"28 Years Later", 2025

Ждал ли кто-то от тандема Гарленда и Бойла что-то другое, чем то, что получилось? Если да, то добро пожаловать в мир где ваши ожидание ебут в рот и приплясывают на вашем безжизненном тельце под East Hastings, делая живыми участниками секты свидетелей big dick alpha club.

Перезапуск франшизы, а точнее, её прямое продолжение, изначально выглядел не самым очевидным феноменом и ещё на уровне слухов разделил зрителей на два лагеря. После премьеры эта поляризация только укрепилась. Для одних это ненужный триквел, который не даёт принципиально нового по сравнению с первыми двумя частями. Для других — напротив, смелая работа, оживляющая жанр зомби-хоррора, застывший на месте уже два десятилетия.

Суть фильма заключается не только в возвращении знакомого сеттинга, но и в переосмыслении жанра. Зомби здесь уже не бездумные ходячие мертвецы, а существа с зачатками разума: они объединяются в стаи, формируют иерархию, изменяют инстинктам. За прошедшие двадцать восемь лет изменилась не только их внутренняя природа, но и мир вокруг. Эти изменения читаются и внутри вселенной, и за её пределами, отражая эволюцию жанровых клише и зрительских ожиданий. Большинство фильмов о зомби уже на зачатке истории не были просто фильмами о зомби, это всегда становилось более глубокой метафорой к разложению не тел на экране, а мозгов смотрящих на эти экраны. Бойл здесь заходит еще дальше, отодвигая эти каноны на задний план, выводя на передний более важные темы, откликающиеся в современном зрителе.

Это не могло не повилять на технические аспекты кинопроизводства и решение снять фильм на iPhone кажется риском, но в итоге оказывается оправданным художественным ходом. Визуальная форма, сочетающая новые технологии с привычной рваным монтажом Бойла, усиливает ощущение времени, которое словно остановилось. Более того, сама форма становится частью высказывания о стагнации современного мира и шатком положении Великобритании в глобальной системе постизоляционного периода.

Но важнее для меня кажется другой символ фильма, "Храм костей". Он становится не просто локацией, а самостоятельным действующим лицом, в котором разворачивается кульминация. Именно здесь звучит ключевая фраза memento mori, и с ней завершается трансформация Спайка: из ребёнка он превращается во взрослого, не столько принимающего собственные решения сколько понимающего и способного нести их последствия. Важно, что Бойл показывает взросление не как насильственный процесс (сцены охоты с отцом, где ребёнка вынуждают смотреть на смерть), а как постепенное течение жизни.

Привлекает внимание еще и то, что раскиданные по фильму темы не превращаются в кашу, а работают вместе. Так, например, через взросление героя проглядывает и социальный слой. Через хоррор Бойл и Гарленд рассуждают о современном состоянии общества, о коллективной травме, о поколении, которое вынуждено взрослеть в атмосфере неопределённости, одним из представителей этого поколения как раз является Спайк.

Особого внимания заслуживает звуковое оформление. Здесь ощущается рука Гарленда: именно саунд-дизайн делает хоррор-составляющую глубже и пугающе реальнее. Шумы, отголоски, музыкальные акценты усиливают тревогу, создавая атмосферу, которая работает на ура. Многое из этого поддерживают и динамику фильма, за которой совершенно не чувствуется почти двухчасовой хронометраж. Финал, при этом, оставляет ощущение скорее пролога к следующей части, чем завершённой истории. Но знание о грядущем сиквеле превращает этот приём из недостатка в преимущество.

Фильм далеко не идеален, он не лишён условностей и нарочитых драматургических приёмов. Но перед нами все таки все еще зомби хоррор в сеттинге мира после катастрофы, который не обязан подчиняться нашим привычным законам драматургии. И если отбросить избыточные ожидания и привычку искать в хорроре только чистый жанр, "28 лет спустя" раскрывается как смелое и выразительное высказывание. Это проект, который не только продолжает легендарную франшизу, но и открывает для неё новые горизонты, объединяя жанровое зрелище с философской и символической глубиной.

“The Conjuring: Last Rites”, 2025

Завершение любой франшизы всегда одна из самых сложных задач. В случае “Заклятия” речь идет не только о финале основной серии, но и о завершении длительной киновселенной куда входили также фильмы об Аннабель и “Проклятие монахини”.

Для меня, серия “Заклятие” на всегда представляла собой пример аттракционного хоррора, в котором ключевая задача сводилась к созданию моментального эффекта ужаса. Многие другие функции здесь подчинялась сценам шока: скримерам, внезапным визуальным и звуковым эффектам. Сюжеты подобного типа редко стремятся к расширению границ жанра, скорее предлагая зрителю переживание страха, нежели драматическую глубину.

Однако с четвертой частью задача перед авторами стояла более амбициозная. Необходимо было завершить сюжетную линию семьи Уорренов, которая к тому моменту уже начала застаиваться. Соответственно, одними банальными скримерами было не обойтись, требовалось интегрировать в повествование более содержательную историю. В результате фильм получил хронометраж свыше двух часов, в рамках которого большая часть экранного времени посвящена внутрисемейным отношениям и лишь в финале уступает место традиционному противостоянию со сверхъестественным.

До определенного момента это решение кажется оправданным: хотя длительность ощущается чрезмерной, она органично вписывается в логику рассказанной истории. С одной стороны, зритель получает более насыщенный психологический фон, с другой сам сюжет грешит повторяемостью. В этом проявляется феномен, характерный для поздних частей франшиз, где движение только внутри вселенной приводит к стагнации, а попытка сохранить логику предыдущих частей вступает в противоречие с необходимостью новизны.

На протяжении почти всего фильма создается впечатление цельного произведения: визуал получился качественным, количество сюжетных несостыковок минимально, а несколько скримеров действительно работают. С точки зрения сценария, мотивация персонажей прописана достаточно убедительно, а за их действиями интересно наблюдать.

Особого упоминания заслуживает Вера Фармига. Её персонаж обозначается как центральная фигура, вокруг которой выстраивается эмоциональный центр фильма. Актриса сочетает харизматическую убедительность с оттенком тревожного мрака, что придаёт её героине монументальный статус медиума между миром живых и мертвых. Этот образ, в рамках сюжета проявляется в том числе и как символ сдерживающего материнского начала, призванного сохранить целостность семьи в условиях вторжения радикального зла.

Однако целостность разрушается, когда фильм переходит к финальному акту. Вместо того чтобы привести зрителя к драматической кульминации, финальная часть возвращает фильм в рамки стандартного хоррора, подчинённого шаблонным формулам. В результате драма, построенная на мотивах семейного единства, оказывается сведена к повторению уже ранее эксплуатированных схем в сотнях повторах того же “Заклятия”, что снижает эмоциональный эффект и разрушает потенциальную значимость финала.

Хоррор элементы также вызывают вопросы. Некоторые визуальные элементы выглядят так, будто сгенерированы ИИ: это не всегда плохо, но бросается в глаза, особенно там, где вполне можно было обойтись традиционными съемочными методами, оттого концентрация рассеивается. Образ зла оказывается обезличенным и стерильным, призраки и демоны смешиваются между собой, превращаясь в аморфный сгусток негативной энергии. А итоговое противостояние воспринимается скорее как сценарная необходимость, нежели как органично вытекающий финал.

Этот проект с текущим сценарием, но в руках молодого и смелого режиссера мог бы стать интересным экспериментом, но вышло так, что он демонстрирует отдельные сильные решения, а в финале возвращается к банальности. В рамках франшизы, тем не менее, “Заклятие” получилось крепким средняком, подстать предыдущим частям. В общем же это яркий пример кризиса жанрового кино, не способного выходить за рамки своих же идей.

Единый диалог фильмографии Ханеке.

"The Shrouds", 2024

В истории мирового кинематографа существует немало примеров, когда режиссеры, пережив утрату близкого человека, пытались экранизировать собственную боль. Подобные произведения нередко балансируют между сугубо личным высказыванием и опытом, способным затронуть зрителя. "Саван" застревает где-то посередине.

Главный герой, Карш (в исполнении Венсана Касселя), после смерти жены создает инновационную концепцию кладбищ. На надгробных плитах устанавливаются небольшие экраны, а с помощью мобильного приложения можно подключиться к камере внутри гроба и наблюдать за останками умершего. Однако проект Карша подвергается нападению вандалов, что приводит к раскрытию новых обстоятельств смерти его супруги.

В "Саване" по-прежнему ощутимо влияние Кроненберга, некогда поражавшего зрителей своей оригинальностью. Здесь вновь присутствуют пространные, подчеркнуто стерильные интерьеры; персонажи, словно переходящие из фильма в фильм, вводят в состояние интеллектуальной отстраненности; а элементы боди-хоррора проявляются в эпизодических сценах хирургических манипуляций.

В основе картины лежит личная история режиссера, связанная с кончиной его жены. Персонаж Касселя внешне и поведенчески отсылает к образу самого режиссёра. Он делает свое горе публичным, открывает зрителю возможность увидеть в нем отражение собственного опыта утраты. На сколько бы хорошо или плохо не были сделаны фильмы, на которые влияет уход или кончина близкого человека, нельзя отрицать тот факт, на сколько удивительна сила кинематографа и творчества в борьбе с болью и смертью. Для Кроненберга тематика смерти здесь органично переплетается с образом технологизированного мира, он подчеркивает противоречие между неотвратимостью утраты и попытками современного человека обрести утешение в медиатизации памяти, используя для этого современные технологии и соединяя их с вековыми традициями.

С точки зрения художественного наполнения фильм вызывает дискуссии относительно того, способен ли Кроненберг по-прежнему шокировать публику. Если рассматривать "Саван" исключительно как попытку эпатажа, то эффект оказывается минимальным. Однако ценность картины заключается не в провокации, а в исследовании природы горя и памяти. Режиссер размышляет о культурных практиках погребения (в том числе через прямые комментарии о традициях "третьего мира"), о роли технологий как потенциального источника утешения и о том, каким образом цифровая среда трансформирует наше отношение к смерти.

Остается открытым вопрос: функционирует ли "Саван" как нечто большее, чем личная рефлексия? Кроненберг периодически вводит в повествование социальный и политический подтекст, но эти мотивы поданы достаточно поверхностно, что нетипично для его стиля. При этом сюжет, хотя и не избегает определенной предсказуемости, предлагает богатый материал для интерпретаций, оставляя пространство для размышлений о соотношении частного и универсального, личной боли и общественных практик.

Новый фильм Кроненберга нельзя назвать однозначным произведением. С одной стороны, это интимная работа, в которой режиссер обнажает собственное переживание утраты. С другой фильм демонстрирует стремление осмыслить смерть как культурный феномен, а технологии как инструмент памяти. Несмотря на поверхностность некоторых идей, картина удерживает внимание именно благодаря своей двойственной природе: она одновременно личная и универсальная, камерная и дискуссионная.

"Stream", 2024

Работа режиссёра Майкла Леви, вероятно, не привлекла бы столь пристального внимания, если бы в качестве продюсера к проекту не присоединился Дэмиан Леоне, автор и постановщик культовой франшизы Ужасающий.

Сюжет строится вокруг семьи, в которой отец не может справиться с проблемами подростков: сын бесконечно сидит в интернете, а дочь ворует алкоголь в магазине. Стремясь наладить отношения, он решает увезти семью на отдых. Однако по прибытии в отель их встречает загадочный крупье, предупреждающий, что здесь нет ни интернета, ни связи. Вскоре оказывается, что это лишь начало испытаний, ожидающих героев.

Фильм страдает чрезмерно затянутой экспозицией. Казалось бы, её функция подготовить зрителя к моральному подтексту истории: интернет сам по себе не является абсолютным злом, а привычка притворяться и склонность к побегу из дома могут неожиданно оказаться спасительными в экстремальных ситуациях. Однако вместо этого сценарий расплывается на почти двухчасовой хронометраж, не предлагая ни глубины, ни убедительной драматургии.

Жанровая природа картины раскрывается только после прибытия семьи в отель. Выясняется, что они становятся участниками кровавого развлечения: четверо убийц в масках устраивают настоящую охоту на постояльцев, зарабатывая очки во время прямой трансляции. Концепция не нова, однако сама идея игры на стриме выглядит достаточно интригующей. Присутствие Дэмиана Леоне в продюсерском составе ощущается в стилистике сцен убийств и в образах некоторых антагонистов, одного из которых сыграл исполнитель роли клоуна Арта из вышеупомянутой франшизы.

Тем не менее, общее впечатление портят ряд серьёзных недостатков. В первую очередь неудачная работа постановочной группы: визуальные акценты кажутся случайными, а световые решения нелепыми. Ситуацию усугубляют слабые актёрские исполнения: один из персонажей, потеряв близкого, не проливает ни слезы и уже через минуту предстает с бесстрастным выражением лица. Подобные детали лишают фильм эмоциональной убедительности и придают ему оттенок дешёвой постановки.

Отдельно стоит отметить обилие камео актёров, хорошо известных поклонникам жанра. Это могло бы служить мета-комментарием, однако по мере просмотра становится очевидно: фильм не дотягивает ни до полноценного хоррора, ни до ироничной жанровой игры. Итоговый результат выглядит скорее как неудачный компромисс.

Интересно, что у проекта уже анонсирован сиквел. При определённой смелости авторов история действительно могла бы развиться в формат антологии, где одна и та же семья попадает в разные поджанры ужасов. Например, в стилистику found footage, в screenlife-формат через Zoom или в условный классический хоррор с оборотнями.

Но пока что "Stream" это картина противоречивая. С одной стороны, сцены насилия выполнены изобретательно и способны заинтересовать поклонников экстремального хоррора. С другой — чтобы досмотреть фильм до конца, зрителю придётся обладать терпением и способностью выдерживать все недостатки посредственного кино.

"The Moor", 2023

Двухчасовой анамнез внутренней пустоты, преследующее то режиссёра, то сценариста, то, быть может, самих зрителей, готовых погрузиться в вязкую и мрачную атмосферу болот.

К Клэр, ныне популярной стримерше, обращается Билл, отец её друга детства, бесследно пропавшего в йоркширских болотах много лет назад. Он просит о помощи и огласке: скоро должен выйти на свободу человек, задержанный двадцать пять лет назад и обвинённый в убийстве не только сына Билла, но и целого ряда детей, чьи тела так и не были обнаружены.

"Болото" предстает своеобразным калейдоскопом жанров: тру крайм органично перетекает в драму, та в триллер, а всё это пронизывает атмосфера фолк-хоррора, достигающая кульминации в финале, когда фильм трансформируется в настоящий кошмар. Выросший из двадцатиминутной короткометражки, проект расширяет масштабы до двухчасового медитативного путешествия по туманным пейзажам Северной Англии. Похоже, именно это и задумывалось как ключевая идея картины: зритель буквально тонет в повествовании, подобно тому, как вязнет в болоте, постепенно оказываясь в плену его мрачной атмосферы.

И действительно, фильм способен увлечь красотой и гипнотической силой своих ландшафтов. Однако сюжетная составляющая оказывается наименее разработанной. Перенесённая из короткометражки, она не выдерживает масштабного хронометража: начальные вопросы постепенно растворяются, не получая развития или внятных ответов. Возможности для глубинных интерпретаций будь то торфяные пласты, скрывающие тайны, или загадочные каменные изваяния, словно вписанные в мифологию этих мест, — остаются лишь обозначенными, но не раскрытыми.

Несомненным достоинством картины является мистический слой повествования. Дышащие холмы, силуэты, растворяющиеся в тумане, грязный торф, прячущий тела пропавших людей, всё это превращает ландшафт в самостоятельного персонажа. Болото здесь не статично: оно живёт и пугает, становясь равноправным участником драмы.

Во время просмотра невольно задумываешься, почему идея художественного освоения бескрайних болотных пространств не была реализована раньше. Пусть результат нельзя назвать безупречным, однако фильм демонстрирует убедительный пример того, как в мрачные и, казалось бы, безжизненные пейзажи можно вдохнуть зловещую и притягательную кинематографическую душу.

"Болото" оказывается не столько хоррором, хоть и пугает, и не детективная история, сколько визуально и атмосферно выверенный опыт погружения в пространство, где сама природа становится главным антагонистом. Несмотря на сюжетные пробелы, картина оставляет впечатление мощного визуального ритуала, подтверждающего, что иногда кино ценно не ответами, а теми состояниями, которые оно вызывает у зрителя.

"Justice League: The Flashpoint Paradox", 2013

Вам придется потерпеть несколько абзацев текста по супергероике, потому что мне нужно закрыть гештальт и для себя наконец определить и зафиксировать итоговое мнение об этом направлении.

В прошлую пятницу у нас с ребятами из Круглосуточного Сеанса (я туда тоже записываю кружочки, так что подписывайтесь) был забавный интерактив, в котором каждый загадывал друг-другу фильмы/мультфильмы. Гоша выбрал для меня картину, которую, признаюсь, я вряд ли бы посмотрел в здравом уме и по собственной инициативе.

Пару слов по самому мультфильму. для поклонников жанра эта работа наверняка является достойной находкой: при последовательном, залповом просмотре она действительно производит заложенный авторами эффект. Те недостатки, которые бросаются в глаза стороннему зрителю, фанатами зачастую воспринимаются не как ошибки, а как особенности нарратива.

Однако, с позиции зрителя, не погружённого в контекст, картина оставляет ряд вопросов. Экспозиция выстроена слишком стремительно в игровом кино такой темп могли бы принять разве что зрители с СДВГ. В мультсериалах бы такой прием тоже казался бы выйгрышным, но для полнометражного анимационного проекта столь резкая подача кажется неоправданной. Мотивация некоторых персонажей остаётся нераскрытой, а визуальное оформление, и в художественном, и в техническом плане, выглядит устаревшим, не создавая должного эмоционального воздействия.

Все эти недостатки ещё можно было бы объяснить внутренними законами жанра, если бы фильм успешно существовал как самостоятельный проект. Однако "Флэшпоинт" явно требует знания контекста и не способен вызвать полноценного погружения без опоры на него. В результате акцент переносится на сценарий и повышенную степень жестокости. При этом по-настоящему ощутимый уровень драматизма и жесткости достигается лишь в финале, что не избавляет фильм от ощущения детскости, пусть и со взрослыми элементами.

Что касается сценария, то история строится на приёме альтернативной реальности, инструменте, который изначально кажется свежим и будоражащим. Но именно здесь, на мой взгляд, проявляется ключевая проблема многих супергеройских арок: даже самые смелые альтернативные версии быстро утрачивают новизну, превращаясь в набор предсказуемых клише. Фанаты комиксов могут радоваться экранизации любимых сюжетов, искать пасхалки, отмечать камео персонажей. Однако для зрителя, знакомого с жанром поверхностно, всё это выглядит скорее повтором, чем откровением, тем более, что мы точно знаем, что катарсис всех таких сюжетов это возвращение в нормальность.

А на дворе тем самым 2025 год, растут аппетиты не только фанатов комиксов (я надеюсь), но и всех остальных зрителей. Кинематографу требуется развитие, для того, чтобы блокбастеры могли удивлять, а авторское кино перестало заниматься самокопированием. Но вместо того, чтобы снова заполнять залы и выходить из кинотеатра с толпой друзей, воодушевленно спорить, делиться эмоциями, мы становимся свидетелями постепенной деградации супергеройского кино. Оно превращается в бледную копию самого себя, утрачивая способность удивлять и привлекать новую аудиторию. Создатели, вместо того чтобы вернуть в жанр живость и самобытность, зачастую воспроизводят проверенные, но уже обесцененные схемы, в попытке удивить тех, кто остался следить за падением некогда любимых франшиз.

В результате супергероика оказывается в тупике: пытаясь одновременно удержать старых фанатов и заинтересовать новых зрителей, она не справляется ни с одной из задач. В рамках этого явления, Флэшпоинт вышедший в 2013 году, сегодня уже не воспринимается открытием и едва ли способен оказать сильное эмоциональное воздействие на зрелого и искушённого зрителя. Он остается чем-то застывшим во времени, но не способным его обогнать и стать приятным воспоминанием, к которому хочется вернуться.

"Else", 2024

На волне "Субстанции", вдохнувшей в поджанр боди-хоррора новую жизнь, пусть и не в том масштабе, что прежде, появляется всё больше проектов, схожих как по тематике, так и по форме. Фильм "Иное" как раз один из таких примеров.

В центре сюжета два молодых персонажа: застенчивый, интровертный Акс и экспрессивная, эксцентричная Кэсс. Их встреча становится отправной точкой для стремительно вспыхнувшей страсти, разворачивающейся на фоне глобальной эпидемии.

Французский боди-хоррор в данном случае оказывается не только жанровой оболочкой, но и метафорой чистой и невозможной любви, перетекающей в разрушительную тоску утраты. Всё происходящее вокруг лишь отражение эмоционального потока, питаемого одержимостью. Вирус, поражающий тех, кто слишком долго остаётся неподвижным, трансформирует тела, заставляя их сливаться с предметами: камнем, стеной, диваном или даже мусоропроводом. То, что начиналось как красочное видение, переливающееся светящимися бликами и напоминающее наблюдение за танцем влюблённых сквозь затуманенное стекло, постепенно сменяется мрачной, черно-белой палитрой. Пространство сужается, стены дома словно движутся, превращая некогда обитель счастья в замкнутую ловушку живого организма, поглощающего пустоту.

Визуальный ряд здесь постоянно трансформируется, перетекая из одного состояния в другое. И хотя работа вряд ли открывает принципиально новые художественные горизонты, она впечатляет изящным жонглированием Линчевскими мотивами и Кроненбергскими вайбами, с умелым вплетением в сюжет актуальных высказываний о месте технологий в жизни человека и в художественной среде. Благодаря этому фильм допускает множественность интерпретаций, что позволяет воспринимать его не как сиюминутное высказывание, а как полноценный авторский продукт.

Некоторое впечатление портят разве что странные интервью режиссёра, где он раскрывает значительную часть замысла. Так, зрителям становится известно, что многие сцены были сгенерированы ИИ, а другие выполнены вручную с намеренной стилизацией. Впрочем, подобное смешение техник здесь не декоративно, а работает как прямое художественное высказывание о проблеме интеграции ИИ в кинопроизводство.

Тем не менее, для дебютной работы "Иное" оказывается удивительно зрелым произведением. Оно пугает не столько телесной трансформацией, сколько чувством тесноты, безысходности и психологическими мучениями персонажей. Эти образы прочно отпечатываются в памяти зрителя и долго не выцветают, оставляя неизгладимый след в повседневности ,в том числе у тех, кто сам незаметно прирастает к дивану.

Наравне с культовыми работами в жанре, "Иное" не демонстрирует эволюцию боди-хоррора, но если рассматривать проект в рамках текущей эпохи, то это интересное размышлению о человеке, его желаниях и границах его существования. Вдохновение и подражание здесь как на ладони, но вместе с этим картина все же занимает важное место в развитии направления, соединяя истоки жанра с его возможным будущим.

“The Surrender”, 2025

Желание вернуть из мертвых всегда соседствует с тяжестью утраты и невозможностью отпустить то, что давно тебя покинуло. И как бы банально и глупо это ни звучало, всё-таки нужно отпустить. Иначе велик риск провалиться в омут бесконечной серости, граничащий с урывистыми обрывками памяти моментами, которые следовало прожить тогда, а спустя годы вновь переживать боль этих воспоминаний.

И, восседая рядом с кроватью, запах которой ещё помнит присутствие любимого человека, важно разжать кулак, чтобы смятая от силы горя простыня не запомнила заломов от потной ладони. Эта мимолётная память должна стать примером. Потому что отпустить нужно не только саму трагедию, но и полностью вычистить карманы от залежавшихся там материализованных воспоминаний. Ведь даже маленькая частица памяти, хранимая в нагрудном кармашке, снова способна окутать кругом темноты и боли.

Оказавшись в этом кругу, можно кричать о помощи и бояться её; можно ненавидеть себя, истязать и понимать, что всё бесполезно. Эта боль способна вызывать настоящие кошмары, соседствующие с чем-то мистическим. Но выход куда сложнее, чем измученное смирение: выход это жертва, отречение. Чтобы пройти через неё, нужно иметь силы гораздо большие, чем те, что позволяют продолжать самоистязание. Жертва это отречение, капитуляция перед собственными барьерами, выстраивавшимися годами. Жертва это признание перед лицом неминуемой гибели. Это правда, которую сквозь зубы выталкивает окровавленный язык.

И тогда наступает свет, призванный вернуть в мир живых и дать возможность продолжать свою жизнь, храня в нагрудном кармашке не кусочек воспоминаний, а ключ от оков, что связывали с прошлым и мешали быть честным и открытым с тем, кого любишь. Свет, такой яркий и спасительный, вместе с тем приносит и полное опустошение, душа рождается заново, а тело, разрывая замкнутый круг, позволяет вернуться в мир живых, чтобы стоя на смертном одре мы были готовы к тому, чтобы нас тоже могли отпустить.

По-классике, коротко о трех фильмах по системе плохо/нормально/хорошо

🔴 "Y2K", 2025

Попытка снять метаироничный молодежный слэшер обернулась примерно так же хаотично, как и восстание электроники против людей в самом сюжете.

В основе картины есть свежая идея, из которой при должной выдумке мог бы получиться смешной и кровавый абсурд. Однако в итоге фильм скатывается в однообразные шутки и заигрывания с ностальгией, которые уже давно потеряли новизну.

Тем не менее, отдельные эпизоды придают фильму оттенок настолько плохо, что даже хорошо, будь то камео Фреда Дерста из Limp Bizkit или другие намеренно нелепые детали. Жаль, что в целом картина так и не раскрывает свой потенциал.

🟡 "The Gorge", 2025

За Аню Тейлор-Джой готов простить многое, но, к счастью, у “Ущелья” и без того немало удачных сторон если не ждать от него слишком многого.

Фильм, вышедший к Дню святого Валентина, совмещает романтическую драму и хоррор-боевик, сталкивая Теллера и Джой в необычном тандеме. Балансировать между жанрами удаётся не всегда: местами картина превращается в мешанину, где драйв соседствует с перегибами. Но даже при этом “Ущелье” работает как зрелищное кино для вечера лёгкое, энергичное, местами увлекательное.

И хотя глубины тут искать не стоит, само появление Тейлор-Джой на экране уже весомый аргумент в пользу просмотра.

🟢 "Grave Torture", 2024

Джоко Анвар остаётся верен себе и возвращается с по-настоящему мрачным фильмом, вновь подтверждая силу индонезийского хоррора.

"Могильные муки" это медленно разворачивающаяся история, временами запутанная и затянутая, но с мощным финалом. Легенда о загробных страданиях превращается для героя в навязчивую идею, а зрителя ведёт к кульминации, где на экране разыгрывается пугающий клаустрофобический кошмар, ведущий из могилы прямиком в потусторонний мир.

Да, это не вершина карьеры Анвара, но фильм всё равно способен напугать и впечатлить атмосферой. Для любителей жанра достойный вариант, который точно не оставит равнодушным.

"Филателия", 2024

Немного слов об одном из проектов, который совсем скоро сможет захватить любовь зрителей.

"Филателия" это встреча двух сердец, столкновение, казалось бы, странных миров, которые в обычной жизни, возможно, никогда бы не пересеклись. Но где-то на краю земли, в портовом Мурманске, Яна и Пётр однажды встречаются в почтовом отделении и это становится началом новой истории.

Это тихое и спокойное кино о людях, в котором самое важное почувствовать опыт, проживаемый героями. Алина Ходжеванова наделяет свою роль какой-то магией, и в её персонажа, Яну, по сюжету имеющую лёгкую форму ДЦП, веришь по-настоящему. Каждую её фразу, монолог или действие хочется сопровождать искренней эмоцией, а в сцене интервью для телеканала и вовсе невозможно сдержать слёзы.

Кино напоминает спокойную и размеренную жизнь, с её невзгодами и радостями, с умением радоваться мелочам, открывать сердце незнакомцам и верить в искреннюю, чистую любовь. Истории, показанные в "Филателии", это не сказочные выдумки: герои здесь могут ранить, злиться, причинять боль. В этом и заключается жизненная сила проекта, который способен не только раскрыть бытовые тайны застывшего во времени городка, но и передать мимолётные мысли, промелькнувшие в голове у работника местного ЗАГСа, почтальонки, электрика или моряка.

Некоторые моменты для меня лично остаются недожатыми, что-то вышло скомканным, но от этого еще больше веришь в искреннюю идею и заботу о зрителе со стороны Натальи Назаровой, режиссера проекта.

Если вам близки простые и человечные истории, ищите фильм в кинотеатрах вашего города с 25 сентября и обязательно бегите смотреть.

"Continent", 2024

Бразильский хоррор, балансирующий между вампирской мифологией и оккультными мотивами, демонстрирует интересную концепцию, но страдает от неудачной реализации.

Сюжет строится вокруг молодой женщины, дочери владельца фермы, которая возвращается на родные земли спустя пятнадцать лет. Вместе с возлюбленным она обнаруживает, что её отец впал в кому, а хозяйство пришло в упадок. Эти обстоятельства становятся прологом к раскрытию мрачных и мистических тайн, скрытых в почве, где она родилась.

Фильм оказывается именно тем, чем не должен был быть: вместо живого переживания он словно высасывает зрителя досуха, завораживая и одновременно истощая. Образы ленты поглощают внимание, подобно кровоточащей ране, из которой жадно вытекают смыслы, оставляя лишь следы боли. При этом его цель не напугать, а заставить рефлексировать, размышлять и вместе с тем испытывать страдание. Эта задача формально достигается, однако после просмотра внутри остаётся лишь гулкая пустота. Универсальность высказывания оказывается ограниченной, жанровое смешение не даёт цельного результата, а почти двухчасовой хронометраж лишь усугубляет впечатление.

Живописные панорамы соседствуют с кровавыми сценами, многие из которых затянуты и, вместо того чтобы усиливать художественный эффект, нивелируют его. Картина явно перегружена: для тех идей, которые она стремится выразить, часть эпизодов выглядит лишней и выбивается из общей атмосферы выжженной солнцем бразильской фермы. Авторское высказывание, замаскированное под привычные жанровые приёмы, в конечном счёте оказывается слишком очевидным: уже к середине фильма становится ясно, что попытка через частные образы персонажей передать глобальные проблемы выглядит поверхностной и предсказуемой.

“Континент” мог бы претендовать на универсальность, однако, будучи жёстко привязанным к локальному контексту, он не вызывает желания глубже анализировать его послание. Редкие удачные сцены, усиленные качественным саунд-дизайном, становятся едва ли не единственными элементами, удерживающими внимание. Для дебютной работы подобный опыт можно было бы считать перспективным шагом, но в случае режиссёра, уже имеющего несколько проектов за плечами, подобные ошибки выглядят непростительными.