почти всегда, когда читаю какие-нибудь объяснения на пальцах, чем одни феминизмы отличаются от других, очень обидно за социалистический/марксистский феминизм, а точнее за его отсутствие в тексте...

серьёзно, это же очень сильная и теоретически обоснованная позиция, которая противопоставлена как радикальной, так и либеральной, да и интерсекциональности (в популярном понимании, по крайней мере) тоже. очень грубо говоря, соцфем, как и радфем, понимает угнетение женщины как системное, но отказывается считать патриархат какой-то вещью в себе, независимой от экономического базиса, и говорит скорее о взаимодействии капитализма и патриархата. то есть это с одной стороны действительно две отдельные системы, а с другой — они неразрывно связаны, потому что капитализму нужна бесплатная социальная репродукция в семье и дешёвая — вне её, и он переизобретает господство мужчин над женщинами заново.

собственно, основная теоретическая проблема радфема в его аисторичности и некотором идеализме (мол, патриархат — это не про материальные отношения, тут что-то другое, культурное, психологическое или даже биологически заданное). соцфем в этом плане — шаг вперёд (по моему скромному мнению): учитывая и культуру, и биологию, он вписывает их в исторический материалистический контекст.

что касается (популярно понятой) интерсекциональности, то в отличие от неё соцфем, хотя и учитывает тоже разные системы угнетения, объединяет он их не с помощью какой-то загадочной матрицы доминирования, но через капитализм как всеобъемлющую структуру, которая встраивает в себя расизм, сексизм, гетеронормативность и так далее.

так что вот так!

ТАКЖЕ мы на этой страничке любим постструктуралистский (за критику и деконструкцию фаллогоцентризма), психоаналитический (за внимание к субъекту и бессознательному женщины), постколониальный (потому что заебали колонизировать), кибер- и ксено- (за панк и футуризм) и другие хорошие и разные феминизмы!!!

вопрос с аск.фм:

Привет, можешь для стопроцентной технарицы, у который была натянутая тройка по обществознанию, объяснить, что значит утверждение "гендер перформативен" и как это соотносится с транс людьми и гендерной дисфорией, если соотносится вообще?
________

смотри. перформативность гендера значит, что гендер — это не какая-то существующая внутри человека, в его психике или ещё где-то сущность, а повторяющая серия действий. как постоянно разыгрываемый спектакль — с той разницей, что в спектакле человек играет сознательно, а исполнять гендер человека обучают с детства (и контролируют правильность этого исполнения).

вообще идея перформативности — это из лингвистики. остин обратил внимание, что, вопреки обыденному представлению, язык далеко не всегда используется для простого обмена информацией: высказывания могут быть перформативными, то есть совершать некоторое действие сами по себе. типичный пример — когда на свадьбе говорят «объявляю вас мужем и женой», это не просто сообщается какая-то информация, а вносятся какие-то изменения в реальность (два человека начинают считаться супругами, и это имеет легальные, экономические и т. д. последствия).

ну вот, а джудит батлер (создательница теории перформативности гендера) такая: а что если с гендером так же? если он существует в форме таких же перформативных актов? причём это «исполнение» гендера начинается ещё до рождения человека — доктор говорит «у вас девочка», и это вносит изменения в мир: родители заранее начинают выстраивать отношения к ней, покупают розовые одёжки и т. д. и с самого рождения ребёнка окружают такими перформативными актами, которые в каждый момент «делают из неё девочку», и сама она эти акты привыкает повторять: сказала о себе в женском роде — исполнила гендер, надела юбку — исполнила гендер. само тело при этом тоже может рассматриваться как перформативное: это тело увидели и приняли за «женское» — исполнили гендер.

а вот когда по какой-то причине что-то в этом перформансе идёт не так — будь то ненормативное тело, сознательное нарушение норм поведения и внешности, трансгендерный переход и т. д. — гендер тут же разваливается и человек начинает подвергаться мощному нормализующему давлению, чтобы вернуть перформанс в рамки допустимого.

как ни странно, напрямую к трансгендерности эта теория не относится и о причинах гендерной дисфории ничего не говорит. однако, что важно, представление о гендере как перформативности может вообще стереть границу между транс- и цисгендерными людьми. потому что мы привыкли считать, что гендер это какая-то внутренняя сущность, и у транс-людей она чему-то там типа не соответствует, а тут оказывается, что ни у кого никаких сущностей нет, и все наравне друг с другом исполняют (осознанно или нет) спектакль. в том числе самим своим телом.

да, и важное дополнение к предыдущему посту! аналогия со спектаклем может ввести в заблуждение — что, мол, гендер это всего лишь наряд, который можно в любой момент поменять как захочется. батлер неоднократно высказывается против такого понимания. гендер это спектакль — но он 1) принудительный (и его нарушение наказывается), 2) исполняется не только самим человеком, но и накладывается на него извне, и 3) не исполняется свободной личностью по своему желанию, а предшествует появлению этой личности и формирует её. по батлер, нет «безгендерных» субъектов, которые существуют до исполнения гендера — само это исполнение создаёт их как субъектов. поэтому гендер не меняется по щелчку пальцев, и поэтому мы сами так цепляемся за его нормативность как в отношении себя, так и в отношении других.

более того, по батлер это всё значит, что от гендера вообще нельзя взять и отказаться, потому что те, кем мы являемся сейчас, конструировались с его помощью. в этом смысле любой, даже самый радикальный, революционный и субверсивный гендерный перформанс будет всё ещё гендером — просто таким вот странным, ошибочным и ненормативым. поэтому, собственно, она и предлагает в качестве стратегии пародирование гендерных норм, создание каких-то других перформансов, по которым было бы очевидно, что они не отражают естественную сущность, а просто являются спектаклем (например — драг). и это должно постепенно расшатывать кажущуюся натуральность гендера и вскрывать его иллюзорность.

(также всё это не значит, что с батлер во всём нужно соглашаться, но прислушиваться к её аргументам определённо стоит)

противоречивое мнение: шведская модель регулирования проституции (когда наказывается клиент, но не секс-работница) — это хорошо, но без социальных гарантий, подразумевающих реальное переустройство экономики и общества, она действует как эти шипы против бездомных, прячущихся от дождя под мостом. потому что женщин, уже и так достаточно уязвимых и отчаявшихся, чтобы идти на такой способ заработка, помещают в ещё более тяжёлые условия: тяжелее искать клиентов, эти клиенты опаснее, они сохраняют анонимность, они готовы на большее, и так далее.

потому что радикально-феминистский взгляд на проституцию прав в том смысле, что это насилие и голое воплощение эксплуатации женщин мужчинами, но упускает из виду, что это одновременно с этим работа, на которую идут ради выживания — не все, но многие. (я сама до сих пор находилась в достаточно хороших условиях и имела поддержку близких, чтобы мне не приходилось действительно на это идти, однако в тяжёлых финансовых ситуациях и в связи с какими-то предполагаемыми большими необходимыми тратами мне не раз по крайней мере приходила в голову мысль о какой-то секс-работе — и пусть в меня кто-нибудь там первым бросит камень.)

проституция страшна не потому что это чистое воплощение патриархата, а именно потому что это место, где чистый патриархат пересекается с диким капитализмом, и бедность и нужда вынуждают людей использовать механизмы выживания, услужливо предоставляемые патриархатом. поэтому безусловный базовый доход (или что-то типа того), реально бесплатная медицина, доступное для всех жильё, образование и еда — это ровно столь же необходимые меры для борьбы с проституцией, как криминализация клиента. иначе части её жертв станет только хуже.

а вообще вот за нас тут читают и пересказывают умную книгу на эту тему! всем очень рекомендую прочитать весь тред, а также подписаться, если вы есть в твиттере: https://t.co/JAMDrOx8lV

это банально, но до определённого момента я совершенно не осознавала, как много в нашем либерально-капиталистическом обществе идеологической пропаганды, и насколько пропаганда менее очевидна, чем кажется по антиутопиям и школьному курсу истории. но ведь даже само то, что мы со школы привыкаем считать, будто идеология — это при всяких коммунизмах и фашизмах, а у нас идеологии нет, — это самая настоящая идеология, как и то, что идеология якобы — это что-то топорное и навязываемое сверху силой, а не то, во что ты искренне веришь.

капиталистическая идеология повсюду. и это не злое правительство заставляет нас её исповедовать силой, нет, мы сами в неё — даже не верим, а просто знаем, что так обстоят дела. что капитализм — это самая эффективная, справедливая и естественная система. что нужно просто хорошо трудиться, и ты сможешь реализовать любую свою мечту, стать хоть миллионером, хоть оскароносным актёром. что все равны, а если у кого-то хуже получается преуспевать — он сам виноват, плохо старается, мало думает. что существование людей с доходом больше, чем доходы некоторых стран — это морально допустимо и даже здорово, и вообще, они же тоже старались, правда?

но любая идеология пытается создать видимость непротиворечивой реальности на месте глубинного противоречия, и капитализм не исключение. противоречие капиталистической реальности, в частности, заключается в том, что «много званых, но мало избранных»: каждый верит в свой успех, от каждого ожидается эта вера и соответствующие усилия, — но объективно преуспевают единицы, и преуспевают они за счёт того, что все остальные проигрывают. и со временем разрыв между «избранными» и всеми остальными только увеличивается.

почти вся история религиозной мысли — это история попыток вывернуться и избежать противоречий и неприятных следствий, логически вытекающих из изначальных постулатов религии. но именно поэтому, мне кажется, к подлинному атеизму (который не просто индифферентность к религии или её непонимание, а сознательное отрицание) можно прийти, только пройдя через религию, проделав это движение от изначальных постулатов через внутренние противоречия к их окончательному снятию.

я тут делала анализ риторики чуваков, которые не хотят, чтобы приняли закон о домашнем насилии, и хотя наверное все выводы довольно очевидны, я решила ими поделиться. (анализировала я не то, что пишут рандомные люди в интернете, а официальные заявления общественных, церковных и государственных институций на эту тему.)

итак, во-первых, закон поддерживают одни феминистки и лгбт-активисты, которые получают деньги из-за рубежа, за ними стоят фонд сороса и еспч, которые давят на россию и хотят её подчинить своей воле.

во-вторых, проблема домашнего насилия преувеличена, сторонники принятия закона вводят всех в заблуждение и искусственно создают видимость общественной поддержки. на самом деле проблемы нет, и если закон и поддерживают какие-то нормальные честные люди, то их просто обманули.

НО если проблема с домашним насилием и есть, то страдают от неё в большей степени мужчины, потому что стыдятся обратиться в полицию. однако никаких законов принимать всё равно не надо, всё, что надо, у нас уже есть.

интересно, что хотя в законе ни разу не упомянуты слова «мужчина», «женщина», «муж» или «жена» и домашнее насилие в нём определено гендерно-нейтрально, противники его принятия прекрасно представляют, что в реальности оно имеет гендерную окраску. поэтому они говорят, что этот закон будет дискриминировать мужчин (и так страдающих больше), будет сажать в тюрьму мужей, которые, вопреки охранному ордеру, попытаются помириться со своими жёнами, и, короче, внесёт разлад в нормальную семейную жизнь.

вообще главный пойнт противников — это определение насилия и нормы. они чётко уверены, что то, что закон называет «экономическим» и «психологическим» насилием — это совершенно нормальные элементы семейной жизни, и маркировать их как насилие — значит разрушать семью. РПЦ вообще заходит так далеко, что называет само понятие «домашнее насилие» опасной фикцией феминисток. потому что домашнего насилия не бывает, семья — это априори наиболее безопасное место для женщин и детей. а если насилие в доме и происходит, то его причины надо искать в обществе, экономике, а также в антисемейной пропаганде, одним из примеров которой и является агитация за принятие закона о домашнем насилии. (то есть вдумайтесь в изящество этой мысли: насилия в семье не бывает, но если оно всё-таки бывает, то это в том числе из-за ваших попыток бороться с насилием в семье.)

ну и самое весёлое: принятие такого закона — это только первый шаг в большой программе преобразований, которую сорос, еспч и феминистки хотят устроить в россии. в программу входят:
— однополые браки;
— дискриминация большинства меньшинством;
— наказание семейных людей;
— легализация проституции;
— секс-просвет в школах;
— насаждение «гендерной идеологии», которая в частности утверждает, что каждый может выбрать себе какой угодно гендер;
— ну и конечно же, ювенальная юстиция, которая заберёт всех детей из их любящих семей и сделает с ними что-то страшное.

вся эта программа действий конечным итогом имеет уничтожение семьи, общества и российского государства.

эта охранительная риторика не родилась из русской почвы, но заимствована с запада. так называемые движения антигендерного поворота используют её по всему миру примерно с середины нулевых, а широко известны они стали после демонстраций против однополых браков в париже в 2012 году. эти движения существуют в испании, италии, германии, польше, сша, латинской америке и т. д.; в качестве источника их общей риторики обычно называют ватикан, а также американских протестантов-фундаменталистов. цель их борьбы в каждой стране имеет свою специфику, но в целом они сражаются с однополыми браками, репродуктивными свободами и технологиями, секс-просветом и той самой загадочной гендерной идеологией, которая при этом часто отождествляется с марксизмом.

в большинстве стран мира, однако, антигендерные движения имеют оппозиционный характер и направлены против предположительно богатых и развращённых элит. таким образом правый популизм перехватывает левую повестку и использует классовые и антиколониальные чувства людей для мобилизации в своих целях. в россии же ситуация особенная, потому что изложенная выше риторика звучит как от неравнодушных граждан, так и от самого правительства, и общий гнев направлен не на свои элиты, а на каких-то зловредных соросов и феминисток, которые хотят погубить россию. таким образом, заимствованная антигендерная риторика в случае с законом о домашнем насилии (и других случаях) используется у нас для укрепления собственной национальной идентичности и создания видимости всенародной солидарности против внешнего врага. это очень хитрый приём, который к тому же перенаправляет естественное недовольство народа своей жизнью в удобное для государства русло. (но остаётся вопрос: заимствовало ли государство эту риторику у низовых активистов, или она наоборот спустилась сверху вниз, или как-то ещё.)

на самом деле идеология радикального феминизма очень сильно основана на социальном конструктивизме, а терфные модификации на тему того, что «гендерная социализация неизменна» или про «биологию» — это скорее рационализация трансфобии, чем логичное развитие этих идей. поэтому они и выступают за политическое лесбийство — потому что вообще говоря для многих радфем-авторок сексуальность сконструирована социально, она не естественна (во всяком случае при патриархате), она может быть другой. более того, многие (например, файрстоун и миллет) считали, что естественная сексуальность и развитие личности существуют в потенциальности, но патриархат их искажает, «кастрируя» как мужчин, так и женщин, лишая и тех, и других естественной сексуальности и подчиняя вторых первым. и хотя файрстоун выводила угнетение из природной способности женщин рожать детей, одновременно с этим она считала, что одной природы недостаточно, что эта база была использована патриархатом, и что от патриархата (как от социокультурного явления) можно избавиться. (а от природного неравенства можно избавиться при помощи репродуктивных технологий и социальной революции, которая переложит бремя вынашивания и заботы с женщин на всё общество в равной степени.)

короче говоря, для радикального феминизма и гендер, и сексуальность — это социальные конструкты и механизмы власти, которые на нас извне давят, и которые можно и нужно изменить (или уничтожить) с помощью политических действий и культурных практик.

и в этом плане радикальный феминизм на самом деле совсем не так далёк от некоторых форм квир-активизма, которые также видят гендер (или, точнее, гендерную бинарность), гетеронормативность и циссексизм как конструкты и механизмы власти, которые нас сдерживают и насилуют: призывы радикальных феминисток к сознательному «обращению» в лесбийство и крестовому походу против всех культурных знаков женскости (от бьюти-практик до подавления агрессии) не так уж отличаются от призывов квировать гендер и критики тех, кто пытается «вписаться» (например, бинарных транс-людей, пытающихся влиться в циснормативное общество). разумеется, разница есть, и большая, но я говорю о том, что обе идеологии работают с перспективой социального конструктивизма и механизмов угнетения: есть мы, сами по себе хорошие, и есть плохие внешние структуры, которые нас ограничивают, — давайте же их разрушим.

но по-моему оба эти взгляда упускают тот факт, что субъект не существует до этих внешних структур, но формируется ими и испытывает по отношению к ним то, что батлер называет «страстными привязанностями» — его существование зависит от его угнетения. поэтому часто бороться против как будто бы внешнего угнетения — это одновременно бороться против себя, распутывать собственную субъектность, рисковать её уничтожением: мы угнетены гендером, но мы им же и созданы. на мой взгляд, как лесбосепаратизм, так и квир-радикализм упускают из виду измерение субъекта и его страстной привязанности к власти, которая его создаёт/угнетает. и поэтому обе эти идеологии (не бейте меня) довольно бесплодны, и к тому же порождают много конфликтов и боли. не то что бы я знала решение и рецепт, как делать правильно. но по-моему в любом случае освободительная политика не может ограничиваться социальным конструктивизмом и при этом исключать субъект и его желание из рассмотрения.

(по мотивам последних новостей культуры)

писать про ярых гомофобов, что они «латентные» гомосексуалы (или, например, про терф — что они транс-люди в денайле), используя это в качестве аргумента против них — это тупо и гомо/трансфобно. однако это не отменяет того факта, что исключительно интенсивные чувства часто имеют амбивалентный характер, и чем настойчивее проявляемая ненависть, тем выше вероятность, что ненависть — это далеко не всё, что там есть.

патриархатная маскулинность и сопутствующая ей гомофобия в принципе, кажется, во многом основаны на сублимации запрещённых гомосексуальных влечений. на это, если я не ошибаюсь, много кто внимание обращал, от кейт миллет и каких-то психоаналитиков до ив кософски сэджвик и джудит батлер.

я думала над тем, почему людям (мне) нравится хоррор, и помимо простого (но не очень понятного) интереса к мистике и любви к ощущению тайны у меня возникло ещё такое объяснение.

хоррор вызывает реальный страх и реальную тревогу по отношению к вымышленным обстоятельствам. когда я его смотрю, я, с одной стороны, сочувствую персонажам (если они хорошо прописаны) и испытываю за них вполне реальный страх, а с другой — не вовлекаюсь чрезмерно. то есть даже не то что не вовлекаюсь — вполне вовлекаюсь, просто обстоятельства хоррора позволяют мне высвободить (и очистить в катарсисе) свои вполне реальные страх и тревогу, которые я испытываю в жизни очень часто, без отсылки к самим обстоятельствам реальной жизни. поэтому хоррор для меня (и возможно для кого-то ещё) — это способ выпускать и очищать собственный страх и тревогу, не связывая их при этом с реальными причинами, от которых в жизни никуда не денешься (типа там неуверенности в будущем, финансовых проблем, психологических травм).

получается очищение аффекта без проблематичной нагрузки. поэтому же, наверное, мне больше всего нравится сочетание психологической драмы с хоррором: с одной стороны, ты погружаешься в актуальные для тебя проблемы, но с другой — их чересчур болезненная актуальность сглаживается элементом сверхъестественного.

но возможно я всё не так поняла! интересно, какие ещё у кого мнения, и ещё интересно, что об этом писали умные люди (потому что я точно знаю, что писали, но руки у меня до этой темы так и не дошли).

ненавижу фигуру «супер красивая и сексуальная женщина, ведущая себя как ребёнок», которая, к сожалению, в более старых фильмах очень часто встречается. мне кажется, популярность этой фигуры (а также фетишей типа школьной формы и всего такого) показывает, что патриархатная сексуальность имеет в себе что-то inherently педофильное, несмотря на взрывы возмущения, которые эта тема вроде как вызывает у общественности.

(если что, я не пытаюсь сейчас обвинить в чём-то кого-то, кому что-то из этого нравится, это претензия к самой структуре этой сексуальности, в которой мы растём и живём)

ну и наверное этот «педофильный» элемент связан не с тем, что юное тело само по себе почему-то эротизировано, а с тем, что эротизирован дисбаланс власти/знания, и это тело — это просто знак инфантильности и слабости, которая должна возбуждать (мужчин). отсюда привлекательность этой фигуры: исключительно привлекательная женщина, вполне половозрелая, но при этом инфантильная и наивная, не знающая о собственной сексуальности, этакий идеальный объект влечения для патриархатного мужчины.

это я всё думаю, кстати, по поводу оригинальной «суспирии» 1977 года. потому что у этого фильма конечно есть достоинства, но сложно воспринимать его адекватно, когда героини там выглядят, как они выглядят, и при этом так ведут себя. я читала, что изначально сценарий был написан про двенадцатилетних девочек, но ардженто не разрешили снимать фильм, где убивают детей. но по-моему, конечно, фильм был бы намного лучше, если бы героини не только вели себя как дети, но и выглядели соответственно (и не расхаживали в шёлковых пеньюарчиках на каблучках, да).

а вот кстати хорошее видео на эту (или около того) тему:

https://youtu.be/0thpEyEwi80

наука стремится вперёд, к накоплению и развитию позитивного знания, а философия постоянно оглядывается назад, к предпосылкам и истокам, сомневается в них и пытается их переосмыслить. поэтому они нужны друг другу. наука не мыслит, и именно поэтому она может двигаться вперёд. мыслит философия — и поэтому она постоянно топчется на месте.

ну и конечно же они не являются отдельными непересекающимися сферами: учёный занимается философией, когда подвергает сомнению доминирующую теорию и совершает смену парадигмы; философ занимается наукой, когда строит систему.

слово «материализм» в современной философии — одно из самых популярных, и одновременно одно из самых непонятных: практически все называют себя материалистами, но суть этих множественных материализмов может различаться очень сильно. однако грубо можно сказать, что современные материализмы делятся на две группы: «диалектические» и «новые».

диалектический материализм, конечно, начался с маркса, причём тогда, в XIX в., он противопоставлялся популярному в то время «механическому» материализму и назывался по сравнению с ним «новым». этот старый новый материализм отличался от механического своим диалектизмом: материя представлялась не как инертная субстанция, но как нечто, непрерывно движущееся, развивающееся, входящее само с собой в противоречие; субстанция становится субъектом, субъект — субстанцией. разум, дух, идеальное для такого материализма — это также материя, однако особая её форма, диалектически выведенная из других состояний. поэтому когда такой материализм говорит о человеке, обществе, культуре, под материей он подразумевает труд, экономику, жизненные условия — потому что именно это является материей, из которой рождается дух.

однако такой материализм был новым в XIX в. — сейчас он уже весьма стар, и на смену ему приходит то, что уже теперь называется «новым материализмом»: этому материализму не нравится диалектика, её антропоцентризм; его не устраивает, что под материей так долго понимались довольно абстрактные вещи вроде экономических отношений и труда, — он провозглашает возвращение к непосредственной материи, к телесности, инертности, подвижности самого физического и биологического вещества, и пытается увидеть в самой этой непосредственной субстанции — субъектность и активность.

но, может быть, то, что такой новый материализм сейчас находится в авангарде мысли, только подтверждает старую диалектическую мысль о том, как материя (даже материя самого материализма) движется в истории, развивается, вступает сама с собой в противоречие, принимает антитетические формы, и как субъект и субстанция (даже если это субъект и субстанция философской теории) меняются местами и перетекают друг в друга.

прочитала англоязычный тред в твиттере про то, что люди моложе 25 не умеют пиратить контент в интернете — на постсоветском пространстве эта тенденция, конечно, слабее и с запаздыванием, но тоже проявляется — и подумала про то, как современный мир отчуждает нас от техники (а её от нас). особенно женщин, у которых интерес к машинам вообще не поощряется.

современная массовая техника движется в сторону модели чёрного ящика, взаимодействие с ней — к «нажми на кнопку, получи результат». ранняя компьютерная культура была движима творчеством, стремлением разобраться в этих машинах, перекроить их под себя. сейчас этого намного меньше. большинство пользователей не пытаются разобраться в функционировании машин, но просто ожидают результата. это обеспечивается через всё большее число корпоративных интерфейсов, которые скрывают внутренности техники и предоставляют минимальный набор необходимых функций. при этом набор и характер этих функций полностью находятся в руках производителя, который таким образом моделирует поведение пользователей, как ему удобно. закрытость мобильных операционных систем, стриминговые сервисы, steam, itunes, play store — это всё об этом. пользуясь такой техникой, мы действительно превращаемся в её придаток — нажимаем нужную кнопку, потребляем контент, смотрим рекламу, передаём данные, включаемся в производство. при этом сущность, устройство этой техники от нас скрыто и отчуждено.

французский философ симондон писал об этой проблеме ещё до компьютеров и интернета, имея в виду индустриальные машины. критикуя взаимное отчуждение человека и техники, он предлагал (утопические) перспективы более гармоничного сосуществования. и, в частности, говорил о том, что в идеальном мире каждый рабочий будет немного инженером: сможет не просто нажимать на кнопку, но, понимая её устройство, будет способен сам её ремонтировать, настраивать, подстраивать под себя. таким образом, кстати, по симондону, осуществляется самостоятельная эволюция техники, понимаемой не как простой инструмент человека, но как имеющая собственное бытие и историю, и для которой руки человека — это всё равно, что экологические условия для животного.

короче, возвращаясь к началу, было бы круто, если бы культура самостоятельного взаимодействия с техникой (а пиратская культура в данном случае — один из примеров такого взаимодействия, не затрагивая сейчас вопрос о возможной проблематичности пиратства) снова распространилась — в том числе и потому, что это вполне себе форма сопротивления капиталу. при этом не очень понятно, как этого добиться, учитывая, что узнавание техники требует времени и сил, корпоративные интерфейсы их экономят, а гендерные предрассудки никто не отменял. но тем не менее.

очень интересное чтение — манифест «гендерного нигилизма», дополнение к нему и пересказ статьи, в которой авторка спустя несколько лет переосмысливает, критикует и дорабатывает собственный манифест. последняя часть — самая лучшая.

но. хотя это всё, особенно материализм виттиг, мне близко и приятно, всё-таки в последнее время я думаю о том, как этот «материалистический» (в широком смысле, включая например фуко) подход упорно игнорирует субъектность этого самого субъекта, который, безусловно, производится внешними силами, однако не является их пассивным продуктом. причём жизнь субъекта намного богаче, чем альтернатива «подчиняйся или бунтуй», и с властью и дискурсом нас связывают более сложные, опасные и сомнительные отношения. (обо всём этом в каком-то объёме писала батлер, на которую авторка ссылается.)

и тут наверное вся проблема в том, что игнорируется не просто субъект, но его бессознательное, и представляется, будто некоторым сознательным волевым усилием можно преодолеть внешние силы и «прыгнуть в пустоту». однако мне это кажется наивным. поэтому, чтобы вполне охватить всё пространство, материалистической феминистской революционной теории, я считаю, нужна прививка психоанализа, который производит истину о субъекте и бессознательном — потому что иначе все вещи, которые мы гоним в дверь, легко вернутся в окно. то есть материальные условия и власть дискурса нужно помыслить не только «снаружи» — как они нас формируют, но и «изнутри» — как лично я ими сформирована, что это значит для моего желания, и так далее. и в общем мне эта задача синтеза материалистического подхода с бессознательным кажется прямо задачей номер один современности. проблема, правда, в том, что материализм и психоанализ исторически не очень друг друга любят, и как их соединять — не совсем понятно...

https://ona.org.ru/post/190793389348/gender-nihilism

я подумала — наверное, этика психоанализа довольно безрадостна, и заключается она в осознании и принятии собственных бессознательных влечений — то есть в принятии ответственности за то, чего ты сознательно не выбирал. конечно, какие-то симптомы могут подвергаться лечению — но какие-то нет, и нужно с ними жить, даже больше — осмелиться наслаждаться ими. и в этом, наряду с жестокостью этой этики, её освобождающая и индивидуирующая сила.

вообще же это, наверное, вид стоицизма или спинозизма — в том плане, что свобода здесь совпадает с знанием. осознанная необходимость, осознанное влечение: согласных влечёт, несогласных тащит.

но в конечном итоге, если субъект — это продукт внешних сил, то именно в этом раздвоении, временном разрыве, сбивке между причиной и следствием, силой и её влиянием, он и проявляет себя, перехватывает причинность на себя, повторяет её и таким образом присваивает себе. может быть, это меньше, чем мы привыкли думать, когда думаем о свободе, но тоже кое-что.

когда говорят о том, как религия репрессивна и мизогинна — это верно, но обычно при этом часто упускается тот факт, что женщина может искренне верить и желать быть частью этой конкретной религии. религию воспринимают как исключительно внешнюю силу, не рассматривая вообще возможность её внутреннего переживания. и важности этого переживания для кого-то.

да, религия это вздох угнетённой твари, сердце бессердечного мира, опиум народа — но мир всё ещё бессердечный, а мы угнетены, и отвергая религию как несовместимую с феминизмом, мы отталкиваем тех, для кого она — важное прибежище.

люди не перестанут быть религиозными, если им рассказать, какая их религия мизогинная. кто-то может и перестанет, но тот, для кого эта вера действительно важна, скорее отшатнётся от тех, кто ему все эти плохие вещи про религию рассказывает. именно поэтому нужно поддерживать феминистские направления внутри религий, а не отметать их.

вероятно, в идеальном обществе не будет религии. также в таком идеальном обществе не будет гендера. но почему-то мы (за исключением некоторых) не стремимся отталкивать тех, для кого важна их гендерная идентичность, а с религией почему-то не так. кроме того, религия пластична, как и любой другой институт. пятьсот лет назад жить в христианской европе было не сильно лучше, чем в современном иране, но современное так называемое секулярное общество — это продукт развития христианства, а не свалилившаяся с неба объективная истина. и исчезнуть религия в конечном итоге должна не потому что мы её прекрасно раскритикуем и покажем, какие эти веруны глупые, нерациональные, консервативные и патриархальные, а когда изменятся материальные условия, которые заставляют нас искать смысл и порядок в сверхчувственной фантазии. когда мир перестанет быть бессердечным.

конечно же нужно говорить о проблемах религии, критиковать её постулаты и практики, но заявлять, что она априори с чем-нибудь там несовместима и выталкивать религиозных людей из прогрессивных движений — это наивный и жестокий максимализм.

в известном эссе «визуальное удовольствие и нарративный кинематограф» лаура малви утверждала, что популярное на тот момент голливудское кино было построено таким образом, чтобы воспроизводить идеологию патриархата. малви использовала психоанализ, чтобы показать, как удовольствие, производимое кинематографом, подразумевает мужской субъект в качестве наслаждающегося, и женщину — как объект.

удовольствие от такого кино, согласно малви, бывает двух типов, которые соответствуют двум типам влечения по одной из классификаций фрейда: нарциссическим и сексуальным. с нарциссическими влечениями связано удовольствие от идентификации с главным героем: сильным и инициативным мужчиной, который владеет пространством кадра, вносит в него изменения, властвует в нём. взгляд зрителя в этом случае совпадает с взглядом этого героя. сексуальные влечения же, понятно, пробуждаются с помощью демонстрации в кадре привлекательной женщины, играющей роль фетиша либо вуайеристского объекта: в этом случае взгляд зрителя совпадает с взглядом камеры, пристально рассматривающей женщину.

так вот — в связи с той статьёй брит марлинг о проблеме «сильных главных героинь» я подумала о том, что наверное часто новое-популярное-типа-прогрессивное кино с этими сильными героинями всё ещё укладывается в логику патриархатного кинематографа, о которой писала малви. просто в данном случае совершается трюк: объектом всё того же нарциссического влечения делается героиня-женщина, воплощающая тем не менее качества маскулинного субъекта (власть над пространством кадра, способность двигать сюжет, сила, инициативность). и теперь, с одной стороны, женщины могут идентифицировать себя с такими героинями, получать удовольствие (и нести деньги в кассу), а с другой стороны — это всё ещё маскулинный образ, который вновь воспроизводит приоритет силы, воли, экспансии, насилия и всяких патриархатных штук.

(при этом мужская аудитория не теряется, ведь даже если мужчине будет некомфортно получать нарциссическое удовольствие от идентификации с женщиной, он всё ещё сможет получить сексуальное — от её созерцания, ведь как бы кто ни ругался, эти героини обычно привлекательны.)

и наверное это само по себе не плохо — что плохого в удовлетворении нарциссических влечений, которое теперь стало более доступно женщинам (пусть и всё ещё через маскулинную идентификацию)? но наверное не стоит воспринимать это кино как революционное и особенно феминистское. потому что оно основано на той же модели, что и полвека назад — просто теперь может успешнее дотягиваться до женской аудитории. малви же говорила о необходимости развивать новые, альтернативные способы снимать кино, не эксплуатирующие те же механизмы получения удовольствия.

закончить наверное можно так: пожалусто посмотрите «портрет девушки в огне», если ещё этого не сделали, потому что вот это как раз, наверное, пример альтернативного кино с женским взглядом. и ещё это просто супер фильм