За эти пропущенные дни #КтоРодилсяВВоскресенье не особо урожайное, потому что про Маргерит Юрсенар и Оксану Робски писать (пусть и по разным причинам) не хочется.
Вот и остается всего 2 даты и 2 имени – 8 июня Роберт Янг и 12 июня – Глуховский, который теперь вроде тоже иноагент.
Янга я безумно люблю с незапамятных времен того самого томика-сборника сказочной фантастики из многотомника, который Киврин дарил Кире в «Чародеях»; там была новелла «Срубить дерево», и у нас на глазах умирала нежная и прелестная инопланетная дриада. А потом уже были «Механические фиговые листки», «В сентябре тридцать дней», «У начала времен» и все такое.
*он о любви, да.
Глуховский (теперь вроде тоже иноагент) написал кучу «Метро», которых я не читала, и «Текст», который пыталась, - и тогда думала, что это не слишком удачно.
Сейчас про «Метро» склоняюсь к тому, что в наше время только дурак вроде меня не просмотрит хотя бы по диагонали хроники пост-апокалипсиса, а про «Текст» - что когда так пойман нерв с нашими жизнями в смартфонах и аватарами-другими личностями, то можно и простить литературные огрехи.
Вот и остается всего 2 даты и 2 имени – 8 июня Роберт Янг и 12 июня – Глуховский, который теперь вроде тоже иноагент.
Янга я безумно люблю с незапамятных времен того самого томика-сборника сказочной фантастики из многотомника, который Киврин дарил Кире в «Чародеях»; там была новелла «Срубить дерево», и у нас на глазах умирала нежная и прелестная инопланетная дриада. А потом уже были «Механические фиговые листки», «В сентябре тридцать дней», «У начала времен» и все такое.
*он о любви, да.
Глуховский (теперь вроде тоже иноагент) написал кучу «Метро», которых я не читала, и «Текст», который пыталась, - и тогда думала, что это не слишком удачно.
Сейчас про «Метро» склоняюсь к тому, что в наше время только дурак вроде меня не просмотрит хотя бы по диагонали хроники пост-апокалипсиса, а про «Текст» - что когда так пойман нерв с нашими жизнями в смартфонах и аватарами-другими личностями, то можно и простить литературные огрехи.
А ещё я наконец дочитала "Лес" Светланы Тюльбашевой и теперь могу с чистой совестью утонуть в "Сочувствующем".
Ой, сейчас я вам расскажу, что я в принципе думаю о детективах. По-моему, они тяготеют к 2-м полюсам, либо что-то вроде "читатель, вокруг говнина, отдохни и развлекись", либо "читатель, вокруг говнина, и у нас говнина, всё как в жизни". Увлекательным при этом может быть любой вариант, угу, и "Лес" явно принадлежит ко второму типу. Тут просто бинго: агрессивные деревенские соседи, беспробудное пьянство, пожары, покойники, и все такое. Две москвички, сдуру заблудившиеся в бесконечном карельском лесу (когда вы прочитаете об их мытарствах, вам станет ясно, что на работе и дома всё не так уж хреново). Пропадающие взрослые и дети...
Роман с фокусом, но даже намекнуть на него значит убить всё удовольствие, потому что этот фокус и есть лучшая составляющая романа. Всё остальное у меня вызвало некоторое, мягко говоря, недоверие к развитию характеров. В конце вы с удовольствием догадаетесь о происходящем чуть раньше разоблачения и чуть, хм, полнее, но это именно сработает как детектив, а не как человеческая история.
Фильмы и театральные постановки проверять удобно - если не жалею о том, что не осталась дома гладить таксам пузики - значит, выход был удачным. Но книгу читала как раз лёжа на диване в обнимку с таксами, так что этот подход не применить.
Резюме. Пожалуй, прикольно, но не шедевр. Второй раз читать не стану, горячо рекомендовать не хочется, Рекс Стаут и Дик Френсис не подвинутся (вот их как раз можно перечитывать с удовольствием). С другой стороны, к Тане Френч у меня долго были претензии по поводу искусственности персонажей, - когда детективы в итоге идеально застегивались, но представить себе такого в жизни я упорно не могла, - а потом у неё наконец перещелкнуло, и пошли романы один другого живей и краше. Надеюсь, что Тюльбашева окажется нашей Таной Френч, и давайте будем теперь следить за её новинками.
#детективы
Ой, сейчас я вам расскажу, что я в принципе думаю о детективах. По-моему, они тяготеют к 2-м полюсам, либо что-то вроде "читатель, вокруг говнина, отдохни и развлекись", либо "читатель, вокруг говнина, и у нас говнина, всё как в жизни". Увлекательным при этом может быть любой вариант, угу, и "Лес" явно принадлежит ко второму типу. Тут просто бинго: агрессивные деревенские соседи, беспробудное пьянство, пожары, покойники, и все такое. Две москвички, сдуру заблудившиеся в бесконечном карельском лесу (когда вы прочитаете об их мытарствах, вам станет ясно, что на работе и дома всё не так уж хреново). Пропадающие взрослые и дети...
Роман с фокусом, но даже намекнуть на него значит убить всё удовольствие, потому что этот фокус и есть лучшая составляющая романа. Всё остальное у меня вызвало некоторое, мягко говоря, недоверие к развитию характеров. В конце вы с удовольствием догадаетесь о происходящем чуть раньше разоблачения и чуть, хм, полнее, но это именно сработает как детектив, а не как человеческая история.
Фильмы и театральные постановки проверять удобно - если не жалею о том, что не осталась дома гладить таксам пузики - значит, выход был удачным. Но книгу читала как раз лёжа на диване в обнимку с таксами, так что этот подход не применить.
Резюме. Пожалуй, прикольно, но не шедевр. Второй раз читать не стану, горячо рекомендовать не хочется, Рекс Стаут и Дик Френсис не подвинутся (вот их как раз можно перечитывать с удовольствием). С другой стороны, к Тане Френч у меня долго были претензии по поводу искусственности персонажей, - когда детективы в итоге идеально застегивались, но представить себе такого в жизни я упорно не могла, - а потом у неё наконец перещелкнуло, и пошли романы один другого живей и краше. Надеюсь, что Тюльбашева окажется нашей Таной Френч, и давайте будем теперь следить за её новинками.
#детективы
😁1
#КтоРодилсяВВоскресенье
Как оказалось, 13 июня день рождения у моей горячо любимой Далии Мейеровны Трускиновской. Чего только она мне ни написала:
- исторические детективы (циклы про архаровцев, государевых конюхов и Ивана Андреевича Крылова, тыц и тыц);
- просто детективы (цикл про клоуна Артема, например);
- чудесный роман про дурацкую женскую жизнь («Коломбине дозволено все») и повесть про дурацкую девичью («Корзинка с бриллиантами»);
- Прекрасные стилизации под те сказки 1001 ночи, которые длиииинные («Сказка о каменном талисмане» и «Шайтан-звезда»). Попозже вывешу сюда идеальную цитату о том, как надо торговаться, и другую, - о том, что такое найти себе принцессу;
- Про балет (тыц и тыц);
- неожиданно трогательные сказки («Королевская кровь» и «Запах янтаря»)
… и еще сто миллионов всего.
Невероятное мое собственное счастье, - для вас, конечно, может не сработать, но это ведь просто значит, что ваше спрятано в другом месте?
#ЛучшееИзВсего
Как оказалось, 13 июня день рождения у моей горячо любимой Далии Мейеровны Трускиновской. Чего только она мне ни написала:
- исторические детективы (циклы про архаровцев, государевых конюхов и Ивана Андреевича Крылова, тыц и тыц);
- просто детективы (цикл про клоуна Артема, например);
- чудесный роман про дурацкую женскую жизнь («Коломбине дозволено все») и повесть про дурацкую девичью («Корзинка с бриллиантами»);
- Прекрасные стилизации под те сказки 1001 ночи, которые длиииинные («Сказка о каменном талисмане» и «Шайтан-звезда»). Попозже вывешу сюда идеальную цитату о том, как надо торговаться, и другую, - о том, что такое найти себе принцессу;
- Про балет (тыц и тыц);
- неожиданно трогательные сказки («Королевская кровь» и «Запах янтаря»)
… и еще сто миллионов всего.
Невероятное мое собственное счастье, - для вас, конечно, может не сработать, но это ведь просто значит, что ваше спрятано в другом месте?
#ЛучшееИзВсего
👍1
— Начнем со шкатулки, о маг, — приступил к торгу Ильдерим. — Ее цена нас с Хасаном полностью устраивает. Вот тебе четыре дирхема, аль-Мавасиф, и давай сюда шкатулку.
— Я продал тебе шкатулку за четыре дирхема, о Ильдерим, — и с этими словами аль-Мавасиф взял монеты. — Но не понимаю, откуда ты возьмешь двести невольниц и сто невольников, которые понадобятся тебе немедленно? Я допускаю, что мускус и нард у вас с собой, о купцы, в седельных сумках ваших коней, но где же все остальное? >
— Терпение, о аль-Мавасиф! — воскликнул Ильдерим. — Давай поторгуемся! Ты требуешь в уплату за талисман двести невольниц, сто невольников и еще много всякой мелочи. Убавь, о мудрец! Что ты скажешь о том, чтобы получить пятьдесят невольников, но зато не черных, а белых, из аль-Кустантиди?
Я хотела было напомнить Ильдериму, что нет у меня никаких невольников, ни черных, ни белых, ни с серьгами, ни в ожерельях! Но однажды я уже вмешалась в его игру, и ничего хорошего из этого не вышло.
— Прекрасно, о Ильдерим! — согласился маг. — Я готов уступить тебе пятьдесят невольников, но пусть цена зеркала при этом увеличится! Я хочу за зеркало тысячу динаров и десять верблюдов, груженых тканями, и баальбекскими одеждами, и багдадскими воротниками, и магрибскими бурнусами, и индийскими шалями, и это должны быть красные верблюды, лучшие, какие только бывают!
— Убавь, о аль-Мавасиф! — потребовал Ильдерим — Где же я возьму тебе в этих горах багдадские воротники? Пусть в тюках не будет багдадских воротников, и тогда ты получишь за зеркало восемь верблюдов, груженых тканями, и пятьсот динаров!
— Прибавь, о купец! — возмутился аль-Мавасиф. — Когда это мы говорили о пятистах динарах? Речь шла о тысяче!
— Убавь, о мудрец! Вспомни, что начальная цена зеркала была всего-навсего сто динаров, и я согласился прибавить, потому что ты согласился взять вместо пятидесяти черных невольников двадцать, и без золотых серег с жемчужинами! — заявил Ильдерим, и глаза его сверкали, и тут я поняла, что он — воистину лев пустыни.
…
Незадолго до полуночи изнеможенные аль-Мавасиф и Ильдерим уже не сидели, а лежали на коврах. И умирающим голосом аль-Мавасиф объявил, что он продал Ильдериму и мне талисман со спутниками за шесть тысяч динаров и большой изумруд из пряжки моего тюрбана. Причем в стоимость талисмана вошла и моя сабля, которую оценили в четыре тысячи динаров, оставив на мое усмотрение — отдать магу саблю или же вручить динары.
— Где мы возьмем такие деньги, о несчастный? — прошептала я Ильдериму.
— Терпение, о Хасан! — хриплым голосом отвечал он. — Мы оставим ему коней, кольца и запястья, сосуд с водой из источника Мужчин, а сами спустимся отсюда и придем в город...
— ... обратимся к моим знакомым купцам, возьмем у них в долг деньги, вернемся к аль-Мавасифу, выкупим наше имущество и твою саблю, о Хасан, и ты отправишься к вдове своего брата принимать роды, а я продам те из моих товаров, что еще остались в этом городе и последую за тобой, куда ты укажешь, и там ты вернешь мне свой долг. Видишь, как ловко я все рассчитал?
— Я продал тебе шкатулку за четыре дирхема, о Ильдерим, — и с этими словами аль-Мавасиф взял монеты. — Но не понимаю, откуда ты возьмешь двести невольниц и сто невольников, которые понадобятся тебе немедленно? Я допускаю, что мускус и нард у вас с собой, о купцы, в седельных сумках ваших коней, но где же все остальное? >
— Терпение, о аль-Мавасиф! — воскликнул Ильдерим. — Давай поторгуемся! Ты требуешь в уплату за талисман двести невольниц, сто невольников и еще много всякой мелочи. Убавь, о мудрец! Что ты скажешь о том, чтобы получить пятьдесят невольников, но зато не черных, а белых, из аль-Кустантиди?
Я хотела было напомнить Ильдериму, что нет у меня никаких невольников, ни черных, ни белых, ни с серьгами, ни в ожерельях! Но однажды я уже вмешалась в его игру, и ничего хорошего из этого не вышло.
— Прекрасно, о Ильдерим! — согласился маг. — Я готов уступить тебе пятьдесят невольников, но пусть цена зеркала при этом увеличится! Я хочу за зеркало тысячу динаров и десять верблюдов, груженых тканями, и баальбекскими одеждами, и багдадскими воротниками, и магрибскими бурнусами, и индийскими шалями, и это должны быть красные верблюды, лучшие, какие только бывают!
— Убавь, о аль-Мавасиф! — потребовал Ильдерим — Где же я возьму тебе в этих горах багдадские воротники? Пусть в тюках не будет багдадских воротников, и тогда ты получишь за зеркало восемь верблюдов, груженых тканями, и пятьсот динаров!
— Прибавь, о купец! — возмутился аль-Мавасиф. — Когда это мы говорили о пятистах динарах? Речь шла о тысяче!
— Убавь, о мудрец! Вспомни, что начальная цена зеркала была всего-навсего сто динаров, и я согласился прибавить, потому что ты согласился взять вместо пятидесяти черных невольников двадцать, и без золотых серег с жемчужинами! — заявил Ильдерим, и глаза его сверкали, и тут я поняла, что он — воистину лев пустыни.
…
Незадолго до полуночи изнеможенные аль-Мавасиф и Ильдерим уже не сидели, а лежали на коврах. И умирающим голосом аль-Мавасиф объявил, что он продал Ильдериму и мне талисман со спутниками за шесть тысяч динаров и большой изумруд из пряжки моего тюрбана. Причем в стоимость талисмана вошла и моя сабля, которую оценили в четыре тысячи динаров, оставив на мое усмотрение — отдать магу саблю или же вручить динары.
— Где мы возьмем такие деньги, о несчастный? — прошептала я Ильдериму.
— Терпение, о Хасан! — хриплым голосом отвечал он. — Мы оставим ему коней, кольца и запястья, сосуд с водой из источника Мужчин, а сами спустимся отсюда и придем в город...
— ... обратимся к моим знакомым купцам, возьмем у них в долг деньги, вернемся к аль-Мавасифу, выкупим наше имущество и твою саблю, о Хасан, и ты отправишься к вдове своего брата принимать роды, а я продам те из моих товаров, что еще остались в этом городе и последую за тобой, куда ты укажешь, и там ты вернешь мне свой долг. Видишь, как ловко я все рассчитал?
…— О Ильдерим, по-моему, мы из-за твоих расчетов запутаемся в долгах! — возразила я. — Подумай сам, мы будем должны аль-Мавасифу, ибо оставленные вещи — это не плата, а заклад... и не прибавятся ли ко всему этому еще и новые долги?
— Разумеется, прибавятся! — согласился Ильдерим. — Я уже кое-что должен здешним купцам, и я округлю долг, но с частью его рассчитаюсь товарами, и займу еще денег, и куплю съестные припасы, и погружу их на корабли, и договорюсь с капитанами, что у них есть доля прибыли от этих товаров, и мы определим их долю и мою долю, и они отдадут мне мою долю перед тем, как выйти в море, и я рассчитаюсь с частью долга, а потом на оставшиеся деньги куплю здешних тканей по двадцать динаров за тюк, и достану из своей поклажи вышитые басрийские платки, и найму вышивальщиц, и они вышьют мне такие же платки, и я продам их и из полученных денег расплачусь с вышивальщицами, а тем временем вернутся корабли...
— Смилуйся, о Ильдерим! — воскликнула я. — Не объясняй мне этих дел, Аллах не дал мне достаточно рассудка, чтобы в них разобраться!
#Цитатное
— Разумеется, прибавятся! — согласился Ильдерим. — Я уже кое-что должен здешним купцам, и я округлю долг, но с частью его рассчитаюсь товарами, и займу еще денег, и куплю съестные припасы, и погружу их на корабли, и договорюсь с капитанами, что у них есть доля прибыли от этих товаров, и мы определим их долю и мою долю, и они отдадут мне мою долю перед тем, как выйти в море, и я рассчитаюсь с частью долга, а потом на оставшиеся деньги куплю здешних тканей по двадцать динаров за тюк, и достану из своей поклажи вышитые басрийские платки, и найму вышивальщиц, и они вышьют мне такие же платки, и я продам их и из полученных денег расплачусь с вышивальщицами, а тем временем вернутся корабли...
— Смилуйся, о Ильдерим! — воскликнула я. — Не объясняй мне этих дел, Аллах не дал мне достаточно рассудка, чтобы в них разобраться!
#Цитатное
— Как все это удивительно, — ответил Ахмед. — По свету путешествуют царевны, и простой купец может заслужить их любовь! Скажи, о Бади-аль-Джемаль, нет ли у тебя младшей сестры, и не собирается ли она путешествовать?
— На всех безумцев не хватит в мире царевен! — усмехнулась я. — Впрочем, рассчитывай на помощь Аллаха, и уж кого-нибудь он тебе в жены пошлет. И лучше, чтобы это была не царевна, с ними слишком много хлопот. Взгляни на Ильдерима — ведь тяжко ему со мной приходилось?
— Лучше терпеть от царевны, чем распоряжаться невольницей, — здраво рассудил мальчишка. — Ибо чем сердитее царевна днем, тем слаще радость победы ночью. А какая победа может быть над невольницей, о Бади-аль-Джемаль?
#Цитатное
— На всех безумцев не хватит в мире царевен! — усмехнулась я. — Впрочем, рассчитывай на помощь Аллаха, и уж кого-нибудь он тебе в жены пошлет. И лучше, чтобы это была не царевна, с ними слишком много хлопот. Взгляни на Ильдерима — ведь тяжко ему со мной приходилось?
— Лучше терпеть от царевны, чем распоряжаться невольницей, — здраво рассудил мальчишка. — Ибо чем сердитее царевна днем, тем слаще радость победы ночью. А какая победа может быть над невольницей, о Бади-аль-Джемаль?
#Цитатное
Интересно, что для тех, кто делает всё вовремя, "Йеллоуфейс" случился после "Сочувствующего", - но я-то опоздала и всё перепутала, а потому не могу читать поток откровенностей двойного агента вьетконговцев/ американцев коменданту лагеря без того, чтобы то слышать интонации заключенного из "Пятой головы Цербера" в его исповедальных дневниках, то думать категориями "Йеллоуфейса", представляя автором не вьетнамца, а его рыжего американского друга с ирландскими корнями...
Да, я совершенно серьёзно полагаю, что книги разговаривают в нас и через нас, и это офигенно.
Да, я совершенно серьёзно полагаю, что книги разговаривают в нас и через нас, и это офигенно.
#КтоРодилсяВВоскресенье
Удивительно, что 14 июня родились такие непохожие писатели, как
Гарриет Бичер-Стоу и Солоухин. То есть, наверно, если б я отчаянно пыталась, нашла бы и в них точку пересечения, но это ж какой титанический труд.
*Сейчас думаю, что "Хижина дяди Тома" казалась в детстве такой страшной, потому что "Бог мелочей" ещё не наступил, ага.
А из очерков Солоухина я обожаю "По грибы", и с удовольствием обсудила бы с ним сморчки)
А вот 16 июня - Юлия Латынина со своей публицистикой и Александра Маринина со своими детективами, - они, конечно, разные, и про разное (Латынина вроде теперь тоже иноагент, нет?), но вот эта назидательная интонация у них неотличимая.
18 июня - Гончаров (по моим ощущениям его тексты - что-то тревожное, но округлое) и Варлам Шаламов (тексты которого, опять же по моим ощущениям, что-то твёрдое, тяжёлое и ощетинившееся).
Как так-то?
Удивительно, что 14 июня родились такие непохожие писатели, как
Гарриет Бичер-Стоу и Солоухин. То есть, наверно, если б я отчаянно пыталась, нашла бы и в них точку пересечения, но это ж какой титанический труд.
*Сейчас думаю, что "Хижина дяди Тома" казалась в детстве такой страшной, потому что "Бог мелочей" ещё не наступил, ага.
А из очерков Солоухина я обожаю "По грибы", и с удовольствием обсудила бы с ним сморчки)
А вот 16 июня - Юлия Латынина со своей публицистикой и Александра Маринина со своими детективами, - они, конечно, разные, и про разное (Латынина вроде теперь тоже иноагент, нет?), но вот эта назидательная интонация у них неотличимая.
18 июня - Гончаров (по моим ощущениям его тексты - что-то тревожное, но округлое) и Варлам Шаламов (тексты которого, опять же по моим ощущениям, что-то твёрдое, тяжёлое и ощетинившееся).
Как так-то?
👏1