Продолжаем разговор про #КтоРодилсяВВоскресенье
За прошедшие 2 недели не густо, но зато звезды (и не представляете, с каким удовольствием я повычеркивала всех, кто лично мне не был дорог).

12 декабря – Гюстав Флобер (Эмма – это правда я! И какой же современный роман, не устаю говорить, социальные сети и микрокредиты прямо между строк так и выглядывают!)
и Турбьёрн Эгнер (кто не читал себе и детям книжку «Люди и разбойники из Кардамона», прочитайте! Мы все этого заслуживаем: чего стоит одна гениальная идея разбойников сначала украсть спящей местную мымру, чтобы она в их засранном холостяцком жилье готовила и наводила порядок, а потом, когда она их самих организовала все это делать, и они изрядно утомились - украсть ее обратно! И все это, прошу заметить, под чудесные песни собственного сочинения. И не волнуйтесь, в конце хэппи энд и у каждого из разбойников сбылась хорошая мечта).

16 декабря – Артур Кларк. Мне кажется, из всех столпов НФ он единственный умел писать про огромное, по-настоящему огромное, так, чтоб ты это физически почувствовал и тебя замутило.
Филип Дик - которого я гораздо больше люблю за вылупившиеся из его книг фильмы, чем за книги. Вот что может быть прекраснее "Бегущего по лезвию"? Это же совершенство!
И Джейн Остин. Я думала, это только мы в рождественские праздники пересматриваем кучу вариантов "Эммы" и "Гордости и предубеждения" - ан нет, это ещё у десятка-другого семей традиция такая традиция. Перечитываем, кстати, весь год напропалую, плюя на сезоны)))

17 декабря – Анн Голон (быть половиной родителей Анжелики прикольно).

18 декабря – Майкл Муркок. Эх. Если вы пишете роман, фэнтези, и главный герой - одноглазый и однорукий красавец-брюнет с израненной душой, шрамами, рыцарским благородством и всегда серьёзными щами - успокойтесь, Муркок таких уже пару десятков написал, и все отличные.
*про изысканного серьёзного альбиноса у Муркока тоже есть, и нам, видимо, ничего не остаётся, как писать про трехглазого рыжего с чувством юмора.

19 декабря – Жан Жене, и музыка из бессмертной виктюковской постановки "Служанок" звучит у меня внутри, хотя и Бозин уже не мальчик, и Сергей Виноградов не прозрачный юноша, а толстый витальный живчик в самом расцвете сил (очень мне, кстати, в этом амплуа нравится), и Костя Райкин уже Константин и практически патриарх, и самого маэстро Виктюка уже давно нет.
Да, это апофеоз красоты и однозначно #НемножкоТеатр

22 декабря - Дмитрий Воденников, весь про хрупкую и прекрасную боль, и грусть, и одиночество, и не-одиночество, - и напоминание о том, какими поэты могут быть изумительными прозаиками.

***
А уже завтра, 23 декабря - Донна Тартт, ждём.

#КтоРодилсяВВоскресенье
Вчерашняя именинница Донна Тартт, как мы понимаем, заслуживает отдельного поста, а то и нескольких.
И вот я хотела написать отдельный пост про «Щегла», а отдельный про «Тайную историю», про этот пресловутый рецепт романов Dark Academia, которые она ввела в моду: студент-аутсайдер и привилегированная группа снобов-интеллектуалов, которая принимает его (хотя он чувствует себя не вполне им равным, самозванцем), и адская, страшная тайна, в которую все упирается… Ну, что тут скажешь, в пересказе это все всегда будет звучать похоже, но мы же осознаем, что не всякий детектив, рассказывающий про студента и старуху, - «Преступление и наказание», правда же?
… Но рассказывать про «Тайную историю» не надо, Юзефович уже все рассказала.

#КтоРодилсяВВоскресенье
А это уже моя собственная рецензия на "Щегла" почти 10-летней давности.

... Я тянула сколько могла, но вчера дочитала "Щегла" Донны Тартт. То есть ну уже и так растягивала, и перетак, по кусочкам подбиралась, а тут - все, роман прочитан.

Я осилила книгу уж точно не с первого раза, доходила до того момента, который рвет сердце, - и откладывала. А так, оказывается, перевалишь за горы, а там море.

Последний раз у меня такое потрясение было от "Волхва". И то, и то, - романы воспитания, но у написанного совсем еще молодым Фаулзом "Волхва" - взрослая, четкая, до архитектурного отточенная форма. Как ни странно, первый роман Донны Тартт, "Тайная история", который я читала уже столько-столько лет назад, по форме был гораздо ближе к фаулзовской жестокой симметрии.

А "Щегол", - роман-клякса, роман - цветовые пятна, мазня, где действие и повествование то проседают, то рвутся вперед, то возвращаются, то растекаются, то концентрируются - и получается прекрасная полифоническая картина, гармония на грани хаоса.
Всех прошу, бью челом, - прочитайте, если еще не.
Это про то, как люди находят друг друга, что ли, про то, зачем нам эти друзья-любови, про то, как мы строим себе новые миры взамен утраченных - но это в моем сиплом определении. А так он, конечно, как любой роман воспитания, про все)) и как это все открывается, меняется, дрожит, вибрирует, и становится другим всем, оставаясь тем же самым.

И когда я дочитывала, то плакала и смеялась (это при том, что кусочками из конца уже выхватывала то страничку, то абзац).
Все, что выше, - мой вопль нестерпимого счастья.

А сегодня, как мы знаем, родился тот, кто сам - Логос, Слово, и кто не писал, и даже не то чтобы специально диктовал, но подарил нам знание о том, что в доме отца его обителей много, и что он воскресение и жизнь, и что мы не знаем, что есть истина, и что много званых, но мало избранных, и что любой может просить пронести чашу, и что не стоит уж хотя бы первым бросать камень, и что каждый день обещает, что будем нынче же с ним в раю.
#КтоРодилсяВВоскресенье

И это я старалась

Итоги года для канала "НемножкОкнижка" от @TGStat

Эх( к сожалению, настало время вспомнить мучения чапековского героя из "Насморка", который ощущает гудящую голову как источник невыносимых терзаний, мечтает её просушить и лезет за утешением в библиотеку:

"О, библиотека, пестрая библиотека с тысячью корешков, хочу отыскать в тебе книгу, которая утешила бы меня, несчастного.
Э, нет, тебя, книга толстая и назидательная, мне сегодня не одолеть, ибо ум мой скуден и туп. Мне хотелось бы читать такое, что не станет напоминать о моей тупости и непонятливости, что-нибудь легкое, увлекательное, забавное… Фу, юморески, прочь с моих глаз, сегодня ваше вульгарное ехидство несносно, ведь вы превращаете и без того жалкого, обиженного судьбой человека в мишень для издевок, а я и сам обойден судьбой, и не мне наслаждаться сознанием того, как мы, несчастные люди, можем быть смешны и отданы на поругание.
Может быть, ты, героический роман, уведешь меня в те далекие века, в те эпические времена, когда не было насморка и здоровые, великолепные мужи пронзали жалкого соперника шпагой быстрее, чем я вытру нос? Нет, рука, протянутая к героической книге, бессильно опускается, сегодня я не поверю в блестящие и великие подвиги, человек — существо слабое и маленькое, униженное и миролюбивое… Нет, не лезьте ко мне сегодня с доблестью и честью, со страстями роковыми и ореолом славы! Идите прочь с любовными переживаниями и опьяняющим лобзаньем царственной красавицы; разве человек с мокрым платком под носом может думать о чем-либо подобном? Прочь, прочь, все не то, подайте мне детектив, чтоб захватил меня, дайте кровавую драму, чтоб влекла меня, затаившего дух, по волнующим следам жуткой тайны. Нет, нет, опять не то, сегодня мне не до тайных ходов и злодеев, покажите мне лицо жизни приветливое, явите людей в их обыденной жизни. Но только, ради бога, без всякой психологии. Сегодня у меня не хватит терпенья возиться с эмоциями, — черт его знает почему, но чужая психология всегда мучительна. Как будто нам мало своих собственных переживаний. И для чего только пишут книги?
М-да, эта книга чересчур реалистична, а сегодня мне хочется забыть о жизни. Та слишком грустна и безнадежна, эта — жестока и требует, чтоб человек каялся и самоистязался. А та вон — легкомысленная и пустая — ну ее! Эта просто недоступна моему пониманию. А эта, желтая, — такая горькая и безнадежная. У каждой своя боль. И почему это пишут книги чаще всего люди злые и несчастные?
Стоишь возле пестрой библиотеки в раздумье и дрожишь от озноба и жалости. Где взять что-то… что-то, ну просто что-то хорошее… и доброе к нам, сирым… и утешительное? Что не изранит… не изранит человека во всей его малости и ничтожности…
И тут он сует руку в угол шкафа и вытаскивает книгу, которую читал по меньшей мере сто раз, когда и дух и тело бывали особенно истомлены. Свернувшись на своем диванчике, он берет сухой носовой платок и, прежде чем углубиться в книгу, облегченно вздыхает…
Не знаю, но скорей всего это старик Диккенс."
Чапек, "Насморк" #цитатное