Действие романа «Снег» Джона Бэнвилла происходит в 50-х годах прошлого века, и тут сюжет уже тянет на тягучий детектив с трупом в библиотеке.

*Хотя вообще, конечно, учтем, что автор - блистательный высоколобый интеллектуал, который вовсю мочит Макьюэна за попсовость. Но вот детективы пишет с удовольствием, правда, большинство под псевдонимом.

Здесь все про то же, ирландские скрепы – детские травмы и безнадега. Священники с надругательством над детьми зарифмованы с мерзостью политики и странным выбором жизненных путей.

Обветшавшее аристократическое имение, где, собственно, в
библиотеке и истек кровью священник – с его бедностью, невкусной едой и тусклым светом, - так вот, как оно у вас на внутренней поверхности век во всех деталях отпечатается, так и будет стоять еще какое-то время. Как и отель, в котором остановился сыщик, и все дома, все дороги и все места в лесу, где он побывал: в романе очень оконтуренная вещная вселенная и очень текучие люди.

Снег, холод, одиночество, куча народу умерла (но не все же!), а еще в параллель к расследованию наблюдаем за сыщиком, заблудившимся в окружающих дамах и девицах (как понять, кто из женщин тебе нравится, если, похоже, нравятся все?)

Читаешь и думаешь – не-не-не, в Ирландию по итогам ни ногой: снега, холода, обветшавших интерьеров и самодуров мне и тут хватает.

Серьезно подумываю о том, чтобы превратить этот дуэт в трио: депрессия так депрессия, виват.

Короче, 2 свежепрочитанных романа об ирландской безнадеге напоминают нам (мне) о 4-х вещах:

1. Вот после «Охотника» и «Искателя» Таны Френч в Ирландию хочется просто до писка, к этим нежным дождям, самому вкусному в мире мясу, длинным прогулкам, - и к этим вредным и не всегда добрым людям, которые при том - соль земли.

2. После драматургии Макдонаха Ирландию видишь как немножечко такую Тверскую-Волгоградскую область, до того это все знакомо-перезнакомо: нелюбовь в семьях, жестокость, бедность, глупость, и при этом абсолютная и понятная человечность.

3. У каждого (у меня) есть свой король ненадежных рассказчиков, и мой – Кортасар. Чем-то «Время старого бога» мне его напомнило.

4. О том, что можно ни хрена не делать из дуэта трио, а пойти, по завету АН Стругацкого, читать Киплинга, «Сталки и Компанию». И боже мой! Там в первой же главке спор помещика, полковника в отставке, и подростка-школяра – наследника ирландских владений папеньки, поэтому разговаривают они на равных, землевладелец с землевладельцем. А предметом разговора служит охота на лис (абсолютно исключено) и конкретная «богобоязненная лиса»!!!!!

…От печали и уныния – отлично)) Дочитаю – обещаю разразиться огромным отдельным постом.

Готовьтесь, теперь будет #HемножкоТеатр примерно постов на 10.

Вчера автор канала был зол, потому что очень зол, но сегодня уже малость поостыл.

А все потому, что позавчера мы ходили на новехонькую премьеру в Вахтангова, «Светит, да не греет» по Островскому.
В Вахтангова это уже не первая постановка по классике-которая-наше-все, и че-то как-то не очень, потому что общий подход – минимум света, дым, костюмы в ахроматической гамме, изящные декорации, и некоторая зыбкость происходящего, - все не выстреливает и не выстреливает.

Вспомнила вообще свои последние походы на Островского.

На Малой Бронной показывают крест-накрест в одном спектакле сразу две пьесы, «Невольницы» и «Богатые невесты» («Богатые невесты. Новый сезон», постановка Вытоптова) – не шедевр, но получается плотное насыщенное действие, а главное –совершенно ошеломительным образом вокруг тебя ходят ровно такие же девушки, как на сцене, ровно в тех же поисках обеспеченных мужчин.

В Театре Наций «Грозагроза» Марчелли – Катерина как шаровая молния, электрический разряд эмоций, а Тихон и Борис – близнецы-братья, их играет один актер (просто сердцу не прикажешь). Не шедевр, но а) ошеломляет молодая, красивая и живая-настоящая Кабаниха, б) Катерину-Пересильд хочется срочно спасти, спустившись на сцену.

«Гроза» в постановке Могучего для БДТ – по смыслу мифологические архетипы, визуально Палех, город Калинов – мгла, прорезаемая молниями, но главное чудо в этом райке – напевный говор, сказовая русская интонация, которая вдруг делает все фразы героев абсолютно подлинными. Шедевр.

… И здрасьте-пожалста, мы тут в Вахтангова выбрали того Островского, который недо-Чехов, и жизни в него Тонышев в своей постановке недовдохнул. Сюжет такой немножко недо-Чайка, то есть красавица-помещица вернулась из-за границы продавать имение, заскучала, из чистого озорства свела с ума соседа, а у того возьми да и утопись юная невеста. Ну и сам сосед покончил с собой, естественно. При этом никакого врача, драматурга, обсуждения литературы и отъезда в Елец… то есть задача сама по себе нелегкая.
Так вот, ничего не сработало, ни магия женщины, которой каждый хочет все бросить под ноги, ни невинность девочки, отправившейся топиться, ни вещественность скуки деревенских вечеров. Ни одной сказанной фразе не веришь, никого не жалко. Как я подавила желание встать и начать надрывно вещать: «На берегу озера с детства жила молодая девушка, как чайка…», до сих пор не понимаю.

Конец – минутная сцена у костра, не столько картинка, столько эмоция, когда в альтернативном неслучившемся мире все участники этого унылого действа собрались хохотать, петь дурацкие песни, необязательно пить и подначивать друг друга. То самое чувство настоящего, ненадрывного и непафосного счастья, которого истеричная эмигрантка не получила.

Ну не знаю((

И продолжаем про #НемножкоТеатр - как тут остановишься.

Будь я хоть сто раз женщина барокко, но совсем вообще-то не против ахроматичности на сцене.

На той же неделе мы сходили на постановку ранней оперы Верди "Стиффелио" в "Новой опере" - историю о странном священнике Мюллере, скрывающемся под псевдонимом Стиффелио (логичненько, конечно: ну как ещё в Германии 19 века незаметно переименоваться, пастор Мюллер небось один был на страну, а разных Стиффелио хоть половником ешь, да?) В изгнании он женится на дочери своего благодетеля, и после её измены настойчиво порывается убить то её, то её любовника.

*незабываемый сюжетный кунштюк - это когда жена мужу-священнику исповедуется и объясняет, что его любит сил нет, а то был просто секс.

**поставлено по абсолютно неведомой пьесе французских драматургов Эмиля Сувестра и Эжена Буржуа «Священник, или Евангелие и сердце» - честно говоря, почитала бы, а то сюр полный. Хотя опере, конечно, сюжет не особо важен. Не устаю в восторге смотреть, как она самые глупые и нелогичные сюжеты музыкой преображает в живую и дышащую материю.

*** не могу отделаться от мысли, что на самом-то деле он стал Штиффель, когда переназвался, но что Верди спасовал перед немецким.

Итак, про постановку: да, чёрное и белое, - и немножко серого, - но при этом безжалостное изобилие света, проецирующего то одинокие, то сплетающиеся тени на белый гладкий задник: что от силуэтов людей, что от стульев, которые выносят, чтобы поставить ровными рядами и в мгновение ока превратить пустое пространство в зал кирхи. Сам задник, собственно, не один, их несколько, и каждый новый опускается всё ближе к авансцене, - на последнем в конце появятся размазанные пятна крови, прямо перед нами.

И вот думаешь сначала, что неважно, как это будет выглядеть, пришла же не смотреть, а послушать музыку, да и солистка дивная, - а потом оказывается, что это одна из тех постановок НО, после которых выходишь с раскрытым ртом и чувствуешь, что тебя по башке шандарахнули тем самым топором со сцены.

Продолжим про ахроматический театр, потому что вообще толку от меня никакого: я сейчас читаю «Снег на кедрах», и жизнь боль.

Городской театр из СПб привозил «Бесов» в постановке Федора Климова: аскетичная черная сцена, стол и стулья (которые можно двигать), высохшие стебли каких-то растений, да с потолка свисает фигня всякая. Немного крови. Всего-ничего героев: старший Верховенский, Петруша, Ставрогин, Шатов и Кириллов. Да, пятеро; всё.
Самый витальный и сногсшибательный – бесспорно Петруша; Ставрогин по сравнению с ним тающее субтильное существо, внутренне корчащееся то от боли, то от желания эту боль усилить.

* Вспомнила постановку Богомолова, со Ставрогиным в исполнении изумительной манящей Ребенок – и сцену самоудовлетворения при рассказе о девочке, блюэ (кстати, сейчас же Богомолов на Бронной собирается делать новый спектакль, поглядим). И постановку Прикотенко в новосибирском «Красном факеле», из которой вычищено все манерное, - и за счет этого история прямо-таки сверкает со сцены, засыпаемой черным пеплом. Эх.

Так вот, в «Бесах» Климова самое страшное – это мощная притягательность зла, которую чувствует каждый в зале; мы бы все пошли туда, куда нас этот Петруша отправляет, он наш настоящий царевич((( Писец, приехали(((

#ФМД_ЦарствоЕмуНебесное #НемножкоТеатр

И еще про ахроматический театр. Потерпите, пока горшочек варит только борщ, как я ни прошу у него гречку, тушеного кролика, бланманже или салат капрезе(

У везучих студентов театрального факультета Московского Международного Университета преподает Муравицкий, и они поставили Еврипида. «Вакханок».

Там, как логически говорит наше внутреннее понимание, должны быть белые храмы с колоннами, белые тоги и белые статуи (даром что храмы-колонны-статуи на самом деле раскрашивали, а отбеленность тог под вопросом, как нам неоднократно объяснял Пастуро: скорей всего, были желтенько-буренькие). Плюс Муравицкий же вообще любит беленые лица у героев своих постановок.

Сюжет, если кто не помнит, про приход в Фивы Диониса, который еще до того новенький бог, что в городе у него благополучно живы родственники, помнящие его умершую родами маменьку… только вот как бога его не приветствуют, и пуще всех высказывает фи крайне благовоспитанный и занудный царь Питфей (практически кузен). Чтобы объяснить царю, как надо себя вести и что, собственно, такое дионисийское начало, бог насылает священное безумие и ярость менад на блуждающих по зеленым рощам женщин, и собственная мать, не узнавшая Питфея, с триумфом приносит части его разорванного тела во дворец…

На сцене перед нами белый задник, беленые лица, белые маски на затылках и белые одежды – ослепительная трагедия, где все зеленое, тигриное и алое зритель дорисует в башке, тщетно стараясь отделаться от мысли, что из двух вариантов, остаться непроницаемым долбоебом и нудеть или уйти в лес к Киферону и сойти с ума, - явно мы все выбрали бы второе и примкнули к вакханкам (Муравицкий как раз говорил, что постановка - про то, что нельзя не впускать в себя дионисийское, иррациональное: ничем хорошим не кончится).
#НемножкоТеатр