Ночь кидает туманы на осень молочной кашей,
одноглазые звёзды чуть щурятся через бреши.
Протыкает свод неба неоновым шпилем башня,
на Останкино смотрит российская Кэрри Бредшоу.

Смотрит. Ей скоро на поезд до Краснодара.
Смотрит. Больная, не спавшая больше суток.
Курит. До слуха доносится звук гитары.
Слушает. Курит. Смотрит. И так по кругу.

Холодно, серо и сыро в родной столице.
Схлопнулось время, в момент наступило утро.
Нужно работать - в поезде отоспится.
Мысленный ряд рассыпается, словно пудра.

Поезд режет участки земли, унося от сует,
отключая от связи, как было когда-то прежде.
На перроне туман - пассажиры и осень курят.
Вместе с ними дымит и российская Кэрри Бредшоу.

другу (?)

не познавши копоть
я отважно трусил
нежное, как ноготь
солнце Беларуси

двое поцарапанных
в Минске пересушенном
косоглазой нации
дети непослушные

недобритым Брестом
лес тушил окурок
вился арабеской
алый Новогрудок

поле, поле, поле
поле, да дорога
что за край уродливый
без любви и Бога!

край народца моего —
тряпки половой!
нас тут двое дураков
с ясной головой:

«прочь с шершеляфамами!
чтобы не жить по-скотски
помоги штыками нам,
Костя Калиновский!

что дрожишь, болезная
рожица славянская!?
бей, шпана полесская
коли распоясалась!

задрожи, беззубая
стылым Могилёвым
на ноги, паскуды!
наше дело - плёвое

наше дело вежливо
больше не поступит
поднимай железное
солнце Беларуси!»

грезило и грабило —
лейся, лето-ложь!
было, как проталина
было невтерпёж

мы в стране бурлачьей
двое дураков
двое неудачников
вечных, как покров

но когда сломалось,
смылось насовсем
я знакомым старым
умер в сентябре

в серебре сентябрьском
пенилась вода
словно не уехал
ты и никуда

здесь, когда не нужно
я отважно трусил
чёрное, как дружба
солнце Беларуси

как и прежде, белый
свет полесских сосен
словно тут и не было
ничего и вовсе.

словно тут и не было
поводов для грусти.
чёрное, как копоть
небо Беларуси

18 октября 2024 года