Национализация «Лукойла»: силовой передел энергетики в узком окне возможностей

Для молдавского бизнеса геополитика перестала быть просто фактором риска -сегодня она задаёт правила игры.
Война в Украине не только изменила логистику и рынки, но фактически обнулила прежние экономические и правовые рамки, заменив их логикой безопасности и внешнего контроля.

Однако принципиальное отличие текущей ситуации заключается в другом. Даже в условиях, когда США неоднократно продлевают сроки вступления санкций в полную силу, фактически оставляя пространство для адаптации и поиска компромиссных решений, Кишинёв предпочитает действовать на опережение и забирает актив под государственный контроль.

Это смещает фокус с внешнего давления на внутреннюю мотивацию. Возникает ключевой вопрос: идёт ли речь исключительно о безопасности?

Или же санкционный режим используется для перераспределения собственности и последующей передачи «Лукойла» другому, более политически приемлемому собственнику?

Ключевой элемент здесь -это временное окно возможностей.
По мере приближения окончания войны возрастает вероятность того, что США и их союзники смягчат подход к отдельным российским корпоративным активам, включая «Лукойл». Особенно если компания демонстрирует дистанцирование от конфликта и адаптацию к новым санкционным условиям.

В такой ситуации национализация будет восприниматься уже не как мера безопасности, а как экспроприация, с иными юридическими и репутационными последствиями.

При этом окончательную точку в этом вопросе поставит не право и не экономика, а новая линия фронта и готовность Москвы бороться за конкретный актив.

После ослабления внешнего давления на Москву и прояснения позиции ключевых игроков возможность силового перераспределения активов может просто исчезнуть.

Для бизнеса это плохая новость не потому, что государство становится собственником, а потому что право перестаёт быть главным регулятором. Новые правила формируются не рынком и не законом, а геополитическим таймингом, конфигурацией линии конфликта и ожиданиями внешних центров силы.

Риск здесь носит системный характер.
Если национализация возможна в энергетике сегодня, завтра она может затронуть любой сектор.

Главный вывод:
национализация «Лукойла» - это не долгосрочная стратегия, а попытка воспользоваться коротким геополитическим и санкционным окном, пока внешняя среда допускает силовое администрирование активов.

Для бизнеса рациональная позиция проста:
исходить из того, что логика государства определяется не экономическими расчётами, а сочетанием санкционного давления, динамики войны и стратегических интересов ключевых внешних игроков.

В текущей конфигурации обсуждение гарантий безопасности для Украины по модели статьи 5 НАТО носит во многом теоретический характер и используется скорее как инструмент политического давления, чем как реалистичный сценарий.

Краеугольным камнем любых «гарантий по пятой статье» является не сам текст обязательств, а физическое присутствие войск НАТО на территории страны-реципиента. Без этого механизм коллективной обороны превращается в декларацию о намерениях. Именно этот элемент делает подобную модель заведомо неприемлемой для Москвы: появление натовского контингента в Украине воспринимается Кремлём не как гарантия безопасности Киева, а как стратегическое поражение России.

В этой логике готовность Вашингтона обсуждать возможность применения логики статьи 5 к Украине следует рассматривать прежде всего как переговорный аргумент, адресованный Киеву, а не как реальное обязательство Запада. Его задача - подтолкнуть украинское руководство к принятию болезненных решений, включая вывод ВСУ из Донбасса, под обещание неких будущих гарантий безопасности, содержание и механизмы которых остаются размытыми.

Однако в информационно-политическом контексте ключевыми становятся не юридические формулы и не заявления союзников, а два принципиальных вопроса.

Первый: кто в общественном и международном восприятии выходит победителем из этой войны: Москва или Киев?
Второй: готовы ли граждане Украины к новому витку вооружённой борьбы с Россией после вывода украинских войск из Донбасса, если конфликт будет «заморожен», но не завершён?

Парадокс текущей ситуации заключается в том, что чем дольше Киев настаивает на сохранении Донбасса как безусловной цели, тем сильнее именно этот фактор превращается в главный маркер победы или поражения Украины. Донбасс перестаёт быть территориальным вопросом и становится символическим мерилом успешности всей войны. Это крайне опасная ловушка для политического руководства, поскольку в условиях отсутствия ресурсов для силового возврата региона любой компромисс автоматически интерпретируется как поражение.

Ключевая проблема заключается в том, что у Киева на данный момент отсутствует новый, убедительный образ победы, который можно было бы предложить обществу. Отказ от вступления в НАТО лишает Украину стратегического якоря безопасности, а отсутствие официальных и необратимых переговоров о вступлении в ЕС не позволяет компенсировать этот отказ долгосрочной европейской перспективой. В результате возникает вакуум смысла: война была, жертвы понесены, но политически зафиксированного результата нет.

Именно здесь находится наиболее уязвимая точка украинской стратегии. Без формирования нового нарратива победы не обязательно территориального, но политического, институционального и цивилизационного -любые переговоры, гарантии и компромиссы будут восприниматься обществом как навязанные извне и временные. А это означает высокий риск внутренней нестабильности.

https://news.1rj.ru/str/stranaua/219766

Очередное введение режима ЧП в Приднестровье всё меньше выглядит как антикризисная мера и всё больше - как признание управленческого тупика.

Формально Тирасполь пытается зафиксировать тяжёлую экономическую ситуацию и привлечь к ней внешнее внимание. Фактически же режим ЧП давно перестал быть исключительным инструментом. Он не отличается от повседневной жизни региона и потому утратил свою мобилизационную функцию.

Постоянное ЧП не решает структурных проблем: ни в энергетике, ни в бюджете, ни во внешних ограничениях. Зато оно создаёт эффект расфокусировки общества: люди адаптируются не к выходу из кризиса, а к его бесконечному продлению.

В таких условиях чрезвычайный режим начинает работать против самой власти. Вместо консолидации он вызывает усталость и раздражение, а каждое новое продление воспринимается как сигнал: решений нет, стратегии нет, горизонта нет.

С точки зрения стратегического управления, руководству Приднестрьвья сегодня важнее не очередное ЧП, а честная коммуникация с обществом. Обозначение пределов возможностей, внешних факторов и реальных сценариев, даже жёстких -было бы более эффективным, чем имитация контроля через чрезвычайные механизмы.

ЧП без стратегии - это не инструмент выхода из кризиса, а способ отложить разговор о будущем. И чем дольше он используется как универсальный ответ, тем выше риск не мобилизации, а накопления апатии и скрытого раздражения.

https://novostipmr.com/ru/news/25-12-16/profilnyy-komitet-verhovnogo-soveta-rasssmotrel-ukaz-prezidenta-o

Удары по мосту в районе Маяков это не тактический военный эпизод, а элемент переговорного давления "принуждения к миру" в рамках неформальных консультаций США–Россия–Украина по параметрам будущего мирного соглашения.

Москва демонстрирует уязвимость транзитного коридора Украина–Молдова–Румыния, расширяя зону конфликта к границам Молдовы. Речь идет не о разрушении инфраструктуры, а о формировании пространства управляемых рисков. Так как никто не может дать гарантий , что наряду с ударами по мосту в Маяках , не будет нанесен удар по мосту Могилёв - Подолльский на севере Молдовы.

Ключевое последствие для Молдовы: рост неопределенности для логистики и энергетики региона, включая линию Вулканешты–Исакча и сопутствующие газовые потоки.

Для ЕС это сигнал: поддержка Украины может асимметрично нивелироваться ударами по узловым объектам при отсутствии гарантий безопасности для сопредельных территорий.

В этой конфигурации роль Тирасполя как транзитного узла между Украиной и Молдовой объективно возрастает. Вопрос не в политике, а в готовности Киева использовать альтернативные маршруты и способности Москвы контролировать параметры их допуска.

Стратегический вывод:
Комбинация ударов по инфраструктуре и ускорения переговоров о мире неизбежно усиливает политическую турбулентность в Молдове. Внешние факторы начинают напрямую влиять на внутреннюю повестку, фактически открывая политический сезон сразу после Нового года, задолго до формального старта электоральных циклов.

Удары в Маяках будут продолжаться по мере интенсивности переговоров о мире. И соответственно, следует
ожидать их расширения после неудачных попыток достичь мирного соглашения между Россией и Украиной.

https://news.1rj.ru/str/romania_ru/59707

Сокращение компенсаций на тепло и электроэнергию, анонсированное молдавским правительством, фактически можно рассматривать как финальный аккорд текущего парламентского электорального цикла. Ключевая задача власти на данном этапе была выполнена: при активной и своевременной поддержке европейских доноров удалось снять пиковое социальное напряжение в наиболее чувствительный для власти период.

Однако важно зафиксировать: структурная проблема высоких цен на энергоносители не решена. Она лишь временно заморожена за счёт внешних вливаний. Это означает, что социальные риски не устранены, а отложены, и при неблагоприятном развитии событий могут получить «второе дыхание» уже в зимний период.

Дополнительным фактором неопределённости выступает внешнеполитический контекст. В зиму правительство входит на фоне активизации мирных инициатив по Украине, которые потенциально меняют конфигурацию региональной энергетики и расширяют пространство для нестандартных решений, ранее считавшихся политически токсичными.

С точки зрения реальных управленческих опций, пространство манёвра для Кишинёва предельно ограничено и сводится, по сути, к двум сценариям:

Первый сценарий - поиск нового источника компенсаций.
Речь идёт либо о дополнительных донорских пакетах, либо о специальных финансовых механизмах поддержки. Вероятность такого решения невысока: ресурсы доноров не безграничны, а мотивация финансировать постоянные субсидии, а не реформы, постепенно снижается.

Второй сценарий - это возобновление поставок электроэнергии с Молдавской ГРЭС.
Политические издержки подобного шага могут быть нивелированы через соответствующую рамку интерпретации:
-как мера прямой поддержки граждан Молдовы, проживающих в Приднестровье;
- либо как практический элемент плана реинтеграции, о котором ранее упоминал вице-премьер по реинтеграции В. Кивер, сознательно избегая детализации.

Возобновление работы Молдавской ГРЭС в полном объёме де-факто снимает сразу несколько системных рисков:
- снижает остроту вопроса нестабильных поставок газа в Приднестровье;
-возвращает региональную энергосистему в более прогнозируемый и управляемый режим;
- уменьшает социальное и экономическое давление как на Тирасполь, так и на Кишинёв.

С точки зрения прагматической логики, функционирование Молдавской ГРЭС- это успешный пример взаимовыгодного решения, где совпадают интересы обеих сторон. На фоне возможных договорённостей о прекращении боевых действий в Украине данная инициатива получает окно возможностей для реализации, которое ранее было закрыто по политическим причинам.

Таким образом, энергетика вновь становится не просто социальным или экономическим вопросом, а инструментом стратегической стабилизации. Вопрос заключается не в том, пойдёт ли Кишинёв на подобное решение, а в том - в какой политической упаковке и в какой момент оно будет представлено обществу.

https://news.1rj.ru/str/romania_ru/59827

Приговор по делу Дмитрия Константинова фактически стал точкой запуска избирательной кампании в Народное собрание Гагаузии. Юридическое решение в данном случае выходит за рамки сугубо правового поля и начинает работать как политический сигнал, формируя рамку всей предстоящей кампании.

В действие приведена хорошо зарекомендовавшая себя технология страха - инструмент, традиционно используемый для дисциплинирования региональных элит и переформатирования политического поведения на местах. Сигнал адресован не только конкретным фигурам, но и всей системе автономной политики: границы допустимого сужаются, цена нелояльности повышается.

На этом фоне в Кишинёве, судя по логике действий, сложилось устойчивое представление о текущем моменте как о наиболее благоприятном за последние 30 лет для формирования лояльного большинства в Гагаузии. Внутренний раскол автономии, усиленный фактором Шора и эрозией прежних центров консолидации, воспринимается центром как окно возможностей для стратегического перезапуска отношений «центр — периферия» на более управляемых условиях.

Однако у данной схемы есть системная уязвимость. Выборы в Народное собрание Гагаузии проходят по 35 одномандатным округам, где ключевую роль играют не партийные бренды, а конкретные кандидаты, их личный авторитет, локальные сети доверия и способность работать с повесткой конкретного округа. Это принципиально ограничивает эффективность централизованных политтехнологий и универсальных сценариев давления.

В этих условиях любая применяемая технология: административная, информационная или силовая - неизбежно будет преломляться через призму конкретного округа и конкретного кандидата. Там, где давление воспринимается как внешнее и несправедливое, оно может дать обратный эффект.

Более того, существует риск, что усиление давления со стороны центральной власти станет не демобилизующим, а мобилизующим фактором для избирателей Гагаузии. Особенно с учётом того, что на парламентских выборах текущего года население автономии в подавляющем большинстве уже продемонстрировало протестное голосование против PAS. В этом смысле попытка силового или административного переинжиниринга политического поля автономии может не привести к формированию лояльного большинства, а, напротив, усилить локальную консолидацию на антисистемной основе.

https://news.1rj.ru/str/dimoglonina/17792

Дорогие друзья, подписчики и коллеги!

2025 был не просто сложным - это был самый сложный год в моей жизни. Может и будут в будущем непростые, темные времена, но это будет совсем другая история.

Берегите своих родителей, близких, друзей - это самое важное, что может быть в жизни человека.

Несмотря на сложности, я могу честно признаться, что жизнь не просто задаёт нам новые задачи, она лучший организатор самых, казалось бы, невероятных событий и происшествий, которые могут с нами случиться.

Если бы мне кто-то 4 года назад сказал, что я буду жить в Кишиневе, то это верилось бы с трудом и казалось совершенно невероятным!
Конечно, обстоятельства, благодаря которым я сейчас в Кишиневе, далеки от "идеальных".

И именно этот опыт говорит о том, что мы можем оказаться в каком угодно городе мира.

Что это значит? Не пытайтесь все детально планировать!
Оставляйте место для творческой импровизации в самом широком смысле этого слова!

С Новым Годом!
Мира, здоровья и новых Побед!

Оперируя реальностью: Венесуэла как сигнал и инструмент

Операция в Венесуэле, кульминацией которой стало физическое извлечение Николáса Мадуро, это ход, выдержанный в классическом стратегическом каноне. Историческая параллель с ликвидацией Л. Троцкого в Мексике (1940, все та же Латинская Америка) уместна не методологически, а сущностно. Это демонстрация абсолютной операционной досягаемости. Способности дотянуться до ключевой фигуры на любом геополитическом заднем дворе, кардинально меняя расклад. Тогда, посыл Сталина миру о беспощадности к врагам советской власти. Сегодня, намеренный сигнал Дональда Трампа своим оппонентам о готовности действовать решительно и за пределами привычных периметров.

Расшифровка логики Белого дома:

1. Фронт внутренний: сброс повестки.

Дело Эпштейна и стагнирующие рейтинги Трампа требовали жёсткой перезагрузки информационного поля. Скандалы тонут в грохоте «великой победы». Трамп формирует новый образ президента-действия, а не объекта обвинений. Конец января станет первым замером эффективности этого «импульса». Но на одном импульсе не выедешь – требуется постоянная генерация подобных акций.

2. Фронт украинский: изменение контекста.

Администрация Белого дома трезво оценила тупик: быстрое и выгодное Вашингтону урегулирование недостижимо. Европа сопротивляется, собственная команда расколота. Ответ это изменение самой среды переговоров. Удары по Венесуэле и готовящиеся по Ирану – это повышение ставок для Москвы на всех перифериях. Чёткий сигнал: ваши союзники уязвимы, ваши глобальные позиции под нашим прицелом. На таком фоне проще продвигать новый план «умиротворения» – с европейскими миротворческими контингентами и демилитаризованными зонами. Роли посредника уже недостаточно – нужна роль архитектора, диктующего условия. Но ресурсов для жестокого давления пока не достаточно.

3. Фронт ресурсный: контроль над активами. Вопрос о замороженных нефтяных активах Венесуэлы не абстрактный спор с JPMorgan. Это борьба за контроль над стратегическими финансовыми потоками и материальными ресурсами. Установление контроля над Каракасом даёт ключ не только к ним, но и к формированию долгосрочного политического капитала, актуального далеко за горизонтом 2028 года.

Открытые вопросы (зоны стратегического риска):

·«Перепрошивка системы» против тактической замены. Замена Мадуро на лояльную фигуру это тактика. Стратегическая победа это инсталляция новой элиты и переформатирование государственных институтов. Насколько это удалось? Система обладает инерцией и может дать сбой, породив хаотический откат, который поглотит тактический успех.

· Дисперсия внимания: Украина.

Существует риск, что блестящая операция на одном театре, призванная усилить давление на другом, ведёт к рассеиванию фокуса и ресурсов. Дипломатический и административный капитал не безграничен.

Побочный эффект: прецедент для Молдовы.

Здесь возникает критически важный побочный эффект. Демонстративное пренебрежение великой державы к международным нормам создаёт опасный прецедент легитимации силовых сценариев. Для команды президента Майи Санду в Кишинёве это может быть интерпретировано как окно возможностей. В части изменения Конституции- и обеспечения избрания М. Санду на новый срок.

Если великие меняют правила под себя, почему бы не сделать то же на национальном уровне под предлогом «вызовов эпохи»? При проевропейской риторике и слабой оппозиции, инициирование изменений в Конституцию для третьего срока может быть представлено как необходимость в эпоху нестабильности.

Внешняя гибкость морали сильных всегда порождает внутреннюю гибкость морали у малых, стремящихся выжить в новой, более жёсткой реальности.