Небольшой комментарий для украинских коллег.

С закрытием Российского центра в Кишиневе молдавский парламент несколько поторопился. По всей видимости открывать надо будет уже новых два...

https://news.1rj.ru/str/russ_orientalist/21941

Подводя итоги выборов в Верховный Совет Приднестровья , можно сформулировать несколько принципиальных выводов.

1. Уровень участия избирателей стал ключевым индикатором состояния общества.
Даже не вдаваясь в методологические детали, очевидно, что в голосовании участвовало менее 100 тысяч граждан. Это существенно расходится с официально заявленными 26%. В одной из следующих аналитических статей я подробно остановлюсь на причинах этого разрыва. Но уже сегодня можно констатировать: общество демонстрирует усталость и недоверие.

2. Организация выборов стала крупнейшим институциональным провалом за все годы существования республики.
Недостаточная подготовка, слабая коммуникация с населением и явное пренебрежение к базовым ожиданиям людей - всё это формирует едва ли не наиболее негативную оценку работы власти. Последуют ли управленческие выводы: открытый вопрос. Но их необходимость уже очевидна.

3. В регионе оформился переходный общественный консенсус.
С одной стороны, действующая власть давно не воспринимается как структура, представляющая интересы граждан. С другой, сами граждане, занятые решением элементарных вопросов собственного выживания, стремятся минимизировать соприкосновения с олигархическими группами. Этот баланс крайне хрупок. И именно поэтому он способен создать для крупного бизнеса куда более серьезные риски, чем кажется на первый взгляд.

4. Назначение нового спикера -шаг ожидаемый, но не гарантирующий изменений.
Появление Татьяны Залевской на посту председателя парламента можно считать естественным этапом внутриэлитной трансформации.

Однако новизна без системных изменений легко превращается в имитацию. Тем не менее, хочу пожелать новому спикеру успехов: впереди период серьезных вызовов, новых возможностей и, вероятно, не менее серьезных испытаний.
Каким будет практический результат - зависит не только от внешних обстоятельств, но и от личностного фактора, политической воли и способности нового руководства парламента выстраивать диалог в условиях усложняющейся региональной реальности.

Экс премьер вернулся даже раньше наших прогнозов. Система разбалансировалась...


https://news.1rj.ru/str/tsps2021/1859

Читая новости о политике реинтеграции и сопоставляя их с реальными шагами, несложно прийти к простому выводу: на практике все усилия молдавской стороны и ее европейских партнеров сводятся к поиску подходов к холдингу «Шериф», который контролирует экономику и политическую систему Приднестровья.

Однако в этом подходе изначально заложена стратегическая ошибка. Политический статус Приднестровья - это не сфера ответственности тираспольского бизнеса и не вопрос экономических стимулов. Это зона ответственности Москвы. Это уровень стратегических решений, а не переговоров с де-факто экономическим оператором.

Пока внешние партнеры сознательно избегают прямого диалога с Российской Федерацией, ситуация будет оставаться замороженной. В Москве, если воспользоваться известной формулой одного уже исторического персонажа, «сидят у кассы и ждут пострадавших». Решения без участия ключевого актора просто не рассматриваются.

Да, такая конфигурация не усиливает позиции России в регионе, но и не ослабляет их в части контроля над Тирасполем. Управляемая стагнация остается для Москвы приемлемым сценарием, особенно на фоне отсутствия альтернативных переговорных рамок.

Именно поэтому все идеи Кишинева о движении в Европейский союз «вместе с Приднестровьем» неизбежно должны пройти предварительную политическую обкатку в Москве. Без этого любые реинтеграционные концепции будут оставаться имитацией процесса - прыжками на месте, создающими видимость движения при полном отсутствии стратегического прогресса.

https://news.1rj.ru/str/tema_channel/675

11 декабря 2011 года в Приднестровье прошли президентские выборы, которые стали водоразделом для всей политической системы региона. Первый президент ПМР Игорь Смирнов, после почти двадцати лет правления, потерпел поражение и не прошёл во второй тур: событие, которое на тот момент воспринималось как символ обновления и демократической конкуренции.

Избирательная кампания 2011 года действительно была одной из самых конкурентных за всю историю Приднестровья. Победителем из неё вышел Евгений Шевчук. Однако, как показали события последующих лет, проиграло не только прежнее руководство - проиграло Приднестровье в целом.

Смена персоналий не сопровождалась трансформацией институтов. Иллюзия обновления оказалась сильнее понимания системных ограничений. В результате регион вступил в полосу управленческой турбулентности, утраты внешних ориентиров и внутреннего консенсуса, последствия которых Приднестровье ощущает до сих пор.

Национализация «Лукойла»: силовой передел энергетики в узком окне возможностей

Для молдавского бизнеса геополитика перестала быть просто фактором риска -сегодня она задаёт правила игры.
Война в Украине не только изменила логистику и рынки, но фактически обнулила прежние экономические и правовые рамки, заменив их логикой безопасности и внешнего контроля.

Однако принципиальное отличие текущей ситуации заключается в другом. Даже в условиях, когда США неоднократно продлевают сроки вступления санкций в полную силу, фактически оставляя пространство для адаптации и поиска компромиссных решений, Кишинёв предпочитает действовать на опережение и забирает актив под государственный контроль.

Это смещает фокус с внешнего давления на внутреннюю мотивацию. Возникает ключевой вопрос: идёт ли речь исключительно о безопасности?

Или же санкционный режим используется для перераспределения собственности и последующей передачи «Лукойла» другому, более политически приемлемому собственнику?

Ключевой элемент здесь -это временное окно возможностей.
По мере приближения окончания войны возрастает вероятность того, что США и их союзники смягчат подход к отдельным российским корпоративным активам, включая «Лукойл». Особенно если компания демонстрирует дистанцирование от конфликта и адаптацию к новым санкционным условиям.

В такой ситуации национализация будет восприниматься уже не как мера безопасности, а как экспроприация, с иными юридическими и репутационными последствиями.

При этом окончательную точку в этом вопросе поставит не право и не экономика, а новая линия фронта и готовность Москвы бороться за конкретный актив.

После ослабления внешнего давления на Москву и прояснения позиции ключевых игроков возможность силового перераспределения активов может просто исчезнуть.

Для бизнеса это плохая новость не потому, что государство становится собственником, а потому что право перестаёт быть главным регулятором. Новые правила формируются не рынком и не законом, а геополитическим таймингом, конфигурацией линии конфликта и ожиданиями внешних центров силы.

Риск здесь носит системный характер.
Если национализация возможна в энергетике сегодня, завтра она может затронуть любой сектор.

Главный вывод:
национализация «Лукойла» - это не долгосрочная стратегия, а попытка воспользоваться коротким геополитическим и санкционным окном, пока внешняя среда допускает силовое администрирование активов.

Для бизнеса рациональная позиция проста:
исходить из того, что логика государства определяется не экономическими расчётами, а сочетанием санкционного давления, динамики войны и стратегических интересов ключевых внешних игроков.

В текущей конфигурации обсуждение гарантий безопасности для Украины по модели статьи 5 НАТО носит во многом теоретический характер и используется скорее как инструмент политического давления, чем как реалистичный сценарий.

Краеугольным камнем любых «гарантий по пятой статье» является не сам текст обязательств, а физическое присутствие войск НАТО на территории страны-реципиента. Без этого механизм коллективной обороны превращается в декларацию о намерениях. Именно этот элемент делает подобную модель заведомо неприемлемой для Москвы: появление натовского контингента в Украине воспринимается Кремлём не как гарантия безопасности Киева, а как стратегическое поражение России.

В этой логике готовность Вашингтона обсуждать возможность применения логики статьи 5 к Украине следует рассматривать прежде всего как переговорный аргумент, адресованный Киеву, а не как реальное обязательство Запада. Его задача - подтолкнуть украинское руководство к принятию болезненных решений, включая вывод ВСУ из Донбасса, под обещание неких будущих гарантий безопасности, содержание и механизмы которых остаются размытыми.

Однако в информационно-политическом контексте ключевыми становятся не юридические формулы и не заявления союзников, а два принципиальных вопроса.

Первый: кто в общественном и международном восприятии выходит победителем из этой войны: Москва или Киев?
Второй: готовы ли граждане Украины к новому витку вооружённой борьбы с Россией после вывода украинских войск из Донбасса, если конфликт будет «заморожен», но не завершён?

Парадокс текущей ситуации заключается в том, что чем дольше Киев настаивает на сохранении Донбасса как безусловной цели, тем сильнее именно этот фактор превращается в главный маркер победы или поражения Украины. Донбасс перестаёт быть территориальным вопросом и становится символическим мерилом успешности всей войны. Это крайне опасная ловушка для политического руководства, поскольку в условиях отсутствия ресурсов для силового возврата региона любой компромисс автоматически интерпретируется как поражение.

Ключевая проблема заключается в том, что у Киева на данный момент отсутствует новый, убедительный образ победы, который можно было бы предложить обществу. Отказ от вступления в НАТО лишает Украину стратегического якоря безопасности, а отсутствие официальных и необратимых переговоров о вступлении в ЕС не позволяет компенсировать этот отказ долгосрочной европейской перспективой. В результате возникает вакуум смысла: война была, жертвы понесены, но политически зафиксированного результата нет.

Именно здесь находится наиболее уязвимая точка украинской стратегии. Без формирования нового нарратива победы не обязательно территориального, но политического, институционального и цивилизационного -любые переговоры, гарантии и компромиссы будут восприниматься обществом как навязанные извне и временные. А это означает высокий риск внутренней нестабильности.

https://news.1rj.ru/str/stranaua/219766

Очередное введение режима ЧП в Приднестровье всё меньше выглядит как антикризисная мера и всё больше - как признание управленческого тупика.

Формально Тирасполь пытается зафиксировать тяжёлую экономическую ситуацию и привлечь к ней внешнее внимание. Фактически же режим ЧП давно перестал быть исключительным инструментом. Он не отличается от повседневной жизни региона и потому утратил свою мобилизационную функцию.

Постоянное ЧП не решает структурных проблем: ни в энергетике, ни в бюджете, ни во внешних ограничениях. Зато оно создаёт эффект расфокусировки общества: люди адаптируются не к выходу из кризиса, а к его бесконечному продлению.

В таких условиях чрезвычайный режим начинает работать против самой власти. Вместо консолидации он вызывает усталость и раздражение, а каждое новое продление воспринимается как сигнал: решений нет, стратегии нет, горизонта нет.

С точки зрения стратегического управления, руководству Приднестрьвья сегодня важнее не очередное ЧП, а честная коммуникация с обществом. Обозначение пределов возможностей, внешних факторов и реальных сценариев, даже жёстких -было бы более эффективным, чем имитация контроля через чрезвычайные механизмы.

ЧП без стратегии - это не инструмент выхода из кризиса, а способ отложить разговор о будущем. И чем дольше он используется как универсальный ответ, тем выше риск не мобилизации, а накопления апатии и скрытого раздражения.

https://novostipmr.com/ru/news/25-12-16/profilnyy-komitet-verhovnogo-soveta-rasssmotrel-ukaz-prezidenta-o

Удары по мосту в районе Маяков это не тактический военный эпизод, а элемент переговорного давления "принуждения к миру" в рамках неформальных консультаций США–Россия–Украина по параметрам будущего мирного соглашения.

Москва демонстрирует уязвимость транзитного коридора Украина–Молдова–Румыния, расширяя зону конфликта к границам Молдовы. Речь идет не о разрушении инфраструктуры, а о формировании пространства управляемых рисков. Так как никто не может дать гарантий , что наряду с ударами по мосту в Маяках , не будет нанесен удар по мосту Могилёв - Подолльский на севере Молдовы.

Ключевое последствие для Молдовы: рост неопределенности для логистики и энергетики региона, включая линию Вулканешты–Исакча и сопутствующие газовые потоки.

Для ЕС это сигнал: поддержка Украины может асимметрично нивелироваться ударами по узловым объектам при отсутствии гарантий безопасности для сопредельных территорий.

В этой конфигурации роль Тирасполя как транзитного узла между Украиной и Молдовой объективно возрастает. Вопрос не в политике, а в готовности Киева использовать альтернативные маршруты и способности Москвы контролировать параметры их допуска.

Стратегический вывод:
Комбинация ударов по инфраструктуре и ускорения переговоров о мире неизбежно усиливает политическую турбулентность в Молдове. Внешние факторы начинают напрямую влиять на внутреннюю повестку, фактически открывая политический сезон сразу после Нового года, задолго до формального старта электоральных циклов.

Удары в Маяках будут продолжаться по мере интенсивности переговоров о мире. И соответственно, следует
ожидать их расширения после неудачных попыток достичь мирного соглашения между Россией и Украиной.

https://news.1rj.ru/str/romania_ru/59707

Сокращение компенсаций на тепло и электроэнергию, анонсированное молдавским правительством, фактически можно рассматривать как финальный аккорд текущего парламентского электорального цикла. Ключевая задача власти на данном этапе была выполнена: при активной и своевременной поддержке европейских доноров удалось снять пиковое социальное напряжение в наиболее чувствительный для власти период.

Однако важно зафиксировать: структурная проблема высоких цен на энергоносители не решена. Она лишь временно заморожена за счёт внешних вливаний. Это означает, что социальные риски не устранены, а отложены, и при неблагоприятном развитии событий могут получить «второе дыхание» уже в зимний период.

Дополнительным фактором неопределённости выступает внешнеполитический контекст. В зиму правительство входит на фоне активизации мирных инициатив по Украине, которые потенциально меняют конфигурацию региональной энергетики и расширяют пространство для нестандартных решений, ранее считавшихся политически токсичными.

С точки зрения реальных управленческих опций, пространство манёвра для Кишинёва предельно ограничено и сводится, по сути, к двум сценариям:

Первый сценарий - поиск нового источника компенсаций.
Речь идёт либо о дополнительных донорских пакетах, либо о специальных финансовых механизмах поддержки. Вероятность такого решения невысока: ресурсы доноров не безграничны, а мотивация финансировать постоянные субсидии, а не реформы, постепенно снижается.

Второй сценарий - это возобновление поставок электроэнергии с Молдавской ГРЭС.
Политические издержки подобного шага могут быть нивелированы через соответствующую рамку интерпретации:
-как мера прямой поддержки граждан Молдовы, проживающих в Приднестровье;
- либо как практический элемент плана реинтеграции, о котором ранее упоминал вице-премьер по реинтеграции В. Кивер, сознательно избегая детализации.

Возобновление работы Молдавской ГРЭС в полном объёме де-факто снимает сразу несколько системных рисков:
- снижает остроту вопроса нестабильных поставок газа в Приднестровье;
-возвращает региональную энергосистему в более прогнозируемый и управляемый режим;
- уменьшает социальное и экономическое давление как на Тирасполь, так и на Кишинёв.

С точки зрения прагматической логики, функционирование Молдавской ГРЭС- это успешный пример взаимовыгодного решения, где совпадают интересы обеих сторон. На фоне возможных договорённостей о прекращении боевых действий в Украине данная инициатива получает окно возможностей для реализации, которое ранее было закрыто по политическим причинам.

Таким образом, энергетика вновь становится не просто социальным или экономическим вопросом, а инструментом стратегической стабилизации. Вопрос заключается не в том, пойдёт ли Кишинёв на подобное решение, а в том - в какой политической упаковке и в какой момент оно будет представлено обществу.

https://news.1rj.ru/str/romania_ru/59827

Приговор по делу Дмитрия Константинова фактически стал точкой запуска избирательной кампании в Народное собрание Гагаузии. Юридическое решение в данном случае выходит за рамки сугубо правового поля и начинает работать как политический сигнал, формируя рамку всей предстоящей кампании.

В действие приведена хорошо зарекомендовавшая себя технология страха - инструмент, традиционно используемый для дисциплинирования региональных элит и переформатирования политического поведения на местах. Сигнал адресован не только конкретным фигурам, но и всей системе автономной политики: границы допустимого сужаются, цена нелояльности повышается.

На этом фоне в Кишинёве, судя по логике действий, сложилось устойчивое представление о текущем моменте как о наиболее благоприятном за последние 30 лет для формирования лояльного большинства в Гагаузии. Внутренний раскол автономии, усиленный фактором Шора и эрозией прежних центров консолидации, воспринимается центром как окно возможностей для стратегического перезапуска отношений «центр — периферия» на более управляемых условиях.

Однако у данной схемы есть системная уязвимость. Выборы в Народное собрание Гагаузии проходят по 35 одномандатным округам, где ключевую роль играют не партийные бренды, а конкретные кандидаты, их личный авторитет, локальные сети доверия и способность работать с повесткой конкретного округа. Это принципиально ограничивает эффективность централизованных политтехнологий и универсальных сценариев давления.

В этих условиях любая применяемая технология: административная, информационная или силовая - неизбежно будет преломляться через призму конкретного округа и конкретного кандидата. Там, где давление воспринимается как внешнее и несправедливое, оно может дать обратный эффект.

Более того, существует риск, что усиление давления со стороны центральной власти станет не демобилизующим, а мобилизующим фактором для избирателей Гагаузии. Особенно с учётом того, что на парламентских выборах текущего года население автономии в подавляющем большинстве уже продемонстрировало протестное голосование против PAS. В этом смысле попытка силового или административного переинжиниринга политического поля автономии может не привести к формированию лояльного большинства, а, напротив, усилить локальную консолидацию на антисистемной основе.

https://news.1rj.ru/str/dimoglonina/17792

Дорогие друзья, подписчики и коллеги!

2025 был не просто сложным - это был самый сложный год в моей жизни. Может и будут в будущем непростые, темные времена, но это будет совсем другая история.

Берегите своих родителей, близких, друзей - это самое важное, что может быть в жизни человека.

Несмотря на сложности, я могу честно признаться, что жизнь не просто задаёт нам новые задачи, она лучший организатор самых, казалось бы, невероятных событий и происшествий, которые могут с нами случиться.

Если бы мне кто-то 4 года назад сказал, что я буду жить в Кишиневе, то это верилось бы с трудом и казалось совершенно невероятным!
Конечно, обстоятельства, благодаря которым я сейчас в Кишиневе, далеки от "идеальных".

И именно этот опыт говорит о том, что мы можем оказаться в каком угодно городе мира.

Что это значит? Не пытайтесь все детально планировать!
Оставляйте место для творческой импровизации в самом широком смысле этого слова!

С Новым Годом!
Мира, здоровья и новых Побед!

Оперируя реальностью: Венесуэла как сигнал и инструмент

Операция в Венесуэле, кульминацией которой стало физическое извлечение Николáса Мадуро, это ход, выдержанный в классическом стратегическом каноне. Историческая параллель с ликвидацией Л. Троцкого в Мексике (1940, все та же Латинская Америка) уместна не методологически, а сущностно. Это демонстрация абсолютной операционной досягаемости. Способности дотянуться до ключевой фигуры на любом геополитическом заднем дворе, кардинально меняя расклад. Тогда, посыл Сталина миру о беспощадности к врагам советской власти. Сегодня, намеренный сигнал Дональда Трампа своим оппонентам о готовности действовать решительно и за пределами привычных периметров.

Расшифровка логики Белого дома:

1. Фронт внутренний: сброс повестки.

Дело Эпштейна и стагнирующие рейтинги Трампа требовали жёсткой перезагрузки информационного поля. Скандалы тонут в грохоте «великой победы». Трамп формирует новый образ президента-действия, а не объекта обвинений. Конец января станет первым замером эффективности этого «импульса». Но на одном импульсе не выедешь – требуется постоянная генерация подобных акций.

2. Фронт украинский: изменение контекста.

Администрация Белого дома трезво оценила тупик: быстрое и выгодное Вашингтону урегулирование недостижимо. Европа сопротивляется, собственная команда расколота. Ответ это изменение самой среды переговоров. Удары по Венесуэле и готовящиеся по Ирану – это повышение ставок для Москвы на всех перифериях. Чёткий сигнал: ваши союзники уязвимы, ваши глобальные позиции под нашим прицелом. На таком фоне проще продвигать новый план «умиротворения» – с европейскими миротворческими контингентами и демилитаризованными зонами. Роли посредника уже недостаточно – нужна роль архитектора, диктующего условия. Но ресурсов для жестокого давления пока не достаточно.

3. Фронт ресурсный: контроль над активами. Вопрос о замороженных нефтяных активах Венесуэлы не абстрактный спор с JPMorgan. Это борьба за контроль над стратегическими финансовыми потоками и материальными ресурсами. Установление контроля над Каракасом даёт ключ не только к ним, но и к формированию долгосрочного политического капитала, актуального далеко за горизонтом 2028 года.

Открытые вопросы (зоны стратегического риска):

·«Перепрошивка системы» против тактической замены. Замена Мадуро на лояльную фигуру это тактика. Стратегическая победа это инсталляция новой элиты и переформатирование государственных институтов. Насколько это удалось? Система обладает инерцией и может дать сбой, породив хаотический откат, который поглотит тактический успех.

· Дисперсия внимания: Украина.

Существует риск, что блестящая операция на одном театре, призванная усилить давление на другом, ведёт к рассеиванию фокуса и ресурсов. Дипломатический и административный капитал не безграничен.

Побочный эффект: прецедент для Молдовы.

Здесь возникает критически важный побочный эффект. Демонстративное пренебрежение великой державы к международным нормам создаёт опасный прецедент легитимации силовых сценариев. Для команды президента Майи Санду в Кишинёве это может быть интерпретировано как окно возможностей. В части изменения Конституции- и обеспечения избрания М. Санду на новый срок.

Если великие меняют правила под себя, почему бы не сделать то же на национальном уровне под предлогом «вызовов эпохи»? При проевропейской риторике и слабой оппозиции, инициирование изменений в Конституцию для третьего срока может быть представлено как необходимость в эпоху нестабильности.

Внешняя гибкость морали сильных всегда порождает внутреннюю гибкость морали у малых, стремящихся выжить в новой, более жёсткой реальности.