"Срыв"

Поток эмоций из незакрытой форточки гештальта,
имеет запах, слёз, слюней и мокрых одноразовых платков.
Сморкаешься до кровяных соплей, ведь наволочку жалко,
да и объяснять родным откуда взялась кровь ты как то не готов.
Потом в 01:30 ночи ты уходишь подышать и покачаться.
Фонари не то подмигивают, не то от старости устали.
Ты еле держишься, минута кажется сплошным чёртовым часом.
Хочешь тепла и обнимаешь столб, но нету чувств у стали.

Вот ближе к 3-ём пришёл домой, уже даже спокоен вроде как.
С утра, вместе с пижамой, снимется нутро невротика.

Обнимаю в конце каждой строчки,
Обнимаю, не ставлю я точки.
Расстояние ломает мне руки,
Расстояние — тяжелые муки.

Я теплом наполняю по букве
Все свои с тобой переписки.
В этом диком словесном безумстве
Обнимаю и смайлик в приписке.

Я надеюсь, все сложится просто,
И не будет нам вечно разлука.
Возвращаются птицы же в гнезда,
Вырываясь с порочного круга.

Я вернусь, как закончат раскаты,
И ракет беспрерывные залпы.
Обниму тебе не в переписке,
А уже по родной по прописке.

Ты меня, знаю, точно дождешься,
И закончатся долгие муки,
И по адресу снова вернешься,
Там, где дятла привычные стуки.

Я люблю и безумно скучаю,
Отмеряю часы и минуты.
Все вернется, я верю и знаю.
Обнимаю, пока в переписке.

***

Ночь,
Сиреневый бульвар,
Пустота мне дышит в спину,
Напоминая щекотку.
День паршивый,
Желание застрелиться сильнее чем обычно,
И я ушёл из дома.
Я пришёл в бар, выпил полбара,
Я плюнул в лицо фейсеру,
Он меня отпинал, как дрянную собаку,
За заведением, напоминающим рай(или ад,
Ещё не определился).
Я иду и кружусь, иду и кружусь,
А со мной кружится время с пространством,
Мне становится тошно, я опираюсь на стену,
И изрыгаю всё, что осталось в моем желудке
(И, скорее всего, в моей поганой душе).
Я иду в парк, вокруг люди, как монстры,
Отвратные, мерзкие пародии на былых себя.
Я беру около мусорки замызганный осколок стекла,
И протыкаю живот свой с размаху,
Я хотел хоть что-то почувствовать,
Я захотел почувствовать боль.
На меня таращатся монстры,
Вытащив хоть что-то святое, из своих серых пальто,
Как хорошо, что мне уже всё равно
Я, сипя, прокричал: "Я - поэт, запишите!",
И я забыл, что всем уже всё равно.
Я вышел из парка,
Головой ударившись об дерево,
Напоследок.
Мир крутится, как моноколесо,
Смотрю через зеркало в круглосуточный ростикс,
Иду дальше, волоча своё тело.
Осень,
Ночь,
Сиреневый бульвар пять,
Я упал в лужу,
И посыпались с неба снежинки,
Как Бога ороговевшие слёзы.
Я смотрю в небо,
Звёзды кружатся в смерти моей,
Я вспомнил,
Что только им
Не всё равно

С а й л е н т с а н к т


.   Я
    зарифмован
    разлукой

Как от России
до штатов

       в путь
       далекий
       с молитвой

к слезам
на щеках
Кронштадта

      там
      переулок
      желтый

прячет
большую
веру

      там
      убивают
      жены

мужей
ножом
револьвером

     там
     на уме
     Фиуме

раны
ревут
от колотого

        там
        медвежонок
        русский

с красным
коктейлем
молотого

        истин
       старых
      скрижали

 позарастали
                 
    мхом

     слипшийся
      словошар
         или
        так скажем
           ком


         в горле
         горе ты
         луковое
дитя
очумевшего
мора
            Это
            не Ленин-гриб
            Это
            трип
            мухомора

*жираф*
далеко-далеко
где-то бродит жираф
с фиолетовым языком.

словно сгустки галактик
инжир от смоковницы
сладкой один. поедает.

меряет мили длиной
нескончаемых ног.
кажется, он даже

может поддерживать
небо из цвета индиго,
скопления звёзд..

послушай,
он сотней
зверей окружен:

от воинственных львов
до стремительно
скачущих зебр.

однако с жирафом
молчит, понимая,
лишь только луна.

она с нежностью гладит
его прямо между
болящих рогов,

утомлённо баюкая,
не сомкнувшего глаза
жирафа.

------------------
02.12.2025

Ошибочно принял за Достоевского
Человека, просившего мелочь на поезд,
Потом долго стоял у часовни Успенского
И просил помочь дописать эту повесть.

Лунным шагом двигался от искусства
В сторону сталелитейного института
И пытался понять почему же буквы
Растворяются каждым осенним утром.

Поругался в трамвае с бородатым парнем,
Настороженно смотрящим из отражения.
Он всё спрашивал почему я не был в армии
И чем буду занят на ещё один день рождения

Выходя на недавно построенной остановке,
Растерялся в толпе нервно идущих клерков.
В бизнес-ланче давали компот вместо водки,
В зоопарке построили львам новую клетку.

Увидал на картине двадцатого вроде века
Пахаря, который крепко сжимал золотые зубы.
Я решил, что пора бы уже стать человеком
И пошёл к дому, напоследок сперев рисунок.

Питер в сети из троллейбусных линий
на откуп крошил каньоны проспектов
на рестораны и магазины
для нужд москвичей туристической секты.

Реки разрезали платье дороги
на узкие брюки с бордюрными швами,
ветры торопятся переворочать
кожурки от крыш апельсиново-ржавых.

Западным морем дразнит Европа
прибитую россыпь улиц-мигрантов -
Санкт-Петербург неуклюже коробит
в Венецию из отца-Петрограда.

Мы думаем, будем богаче,
Уедем из Томсков и Гатчин,
И будет доступна на сдачу
Не только резинка Love is.
Мы думаем, выйдем на бис,
И Новый Арбат покорится.
Эспрессо и штрудель с корицей,
И в принципе зшибись.
Мы думаем: будет, всё будет,
А ныне - лишь тухлые будни,
Клоповник вонюч и паскуден
Без соли да свиной хрящик.
Но выкупить по-настоящему,
Дано не козлу, не шуту
Наше "сегодня" звенящее,
Нашу счастливую нищету.

Сказал январь - "Снег по колено дарю!".
А я смотрю по календарю,
сколько нас отделяет от мая листов.
Вроде ещё не отмаялись-то,
но устали от маяты
я/мы/ты... ох...
Кому яма - тыл, ок,
ну а я - мотылёк!
Вот мои крылья, что так нравятся мне, и я
улетаю оттуда, где бал правят сомнения.

Но от себя не сбежать
ни в Неаполе, ни в Карелии.
Все побеги завяли -
им не опылили коренья.
Не расскажут, как жить
ни Апулей, ни Коэльо.
Но сколько бы ни угорал,
я неопалим, не сгорел я.

Направляя в полёт мотылька,
сердце знает наверняка,
что ему, то есть, мне, нужна
не пыяла, не паэлья,
а такая, как я - puella aeterna!

За собой шлейф тёмного опыта волок, но
Нёс свет внутри себя, словно оптоволокно.
Вот я долетел, плюхнулся робко вам в окно,
Но...
Но оно закрыто и зашторено!
Не понял... Вы не любите за что меня?
И почему "вы"?
Мы на вы, на ты?
Я думал, со мной на "мы" вы!
Виноваты "мы"?
Не виноваты "мы"!
Лишь превратили всё невинно в атомы.

Всё началось в январе, теперь оглянись-ка -
Летальный исход этого лета близко.
Не прогремит в отдалении последний выстрел,
Не опустеет чей-то таблеток блистер.
Опустеет каждый момент, дата, место, числа,
Знаки, цвета, ароматы, контексты, смыслы -
Всё, что было пропитано светлой, чистой ...

Зарисовка о Ставрополе.

Городу, в котором я не родился, но в котором я когда-нибудь умру. Я полюбил этот город с первого взгляда.

Губернский город - площади, проспекты,
повсюду зазывающе горит неон кафе...
И мы - адепты неизвестной секты,
живём здесь друг у друга в голове.

Старинные саманные дома*, ЖК**, как горы,
практически пустующая даль...
И парков зеленеющее море***
нисходит и восходит, как спираль.

Как декорации к почти толстовской пьесе
июльским зноем здесь висит будистский ом,
балу'ется прохладою исламский полумесяц,
взойдя под вечер над серебрянным крестом****.

Два коллизея* - зрелища и хлеба
в них требует ревущая толпа.
Степной закат малиной пламенея
лозою вьется вкруг гранитного столпа,

с которого суровый ангел** смотрит
на оживленный и гуляющий бульвар,
и на солдата*** в обветшалой униформе
и на его слепящий бронзою загар.

А далее - пролёты, переулки,
доходные дома, ТЦ, базар...
И старый грек**** под ноги крошит булку
и кормит птиц, взирая на вокзал.

* районы "низовки", городской подол
** новые ЖК: РОССИЙСКИЙ, КРАСНЫЙ МЕТАЛЛИСТ И Т. Д.
*** Таманская дача, Центральный парк, Парк Победы, сквер Интернационалистов и т.д.
**** Галерея Гречишкина
* Стадион "Динамо" и Цирк
** Александровская площадь
*** Крепостная горка
**** Памятник Никифораки

Летняя ночь бессонна

Жизнь - это разговор
двух влюбленных.
Ты - между ними
Шекспирова
стена.
Двум лунатикам
снятся
два разных сна.
Они бродят по твоей квартире,
лбами - по всем дверям,
руками - по своим ножницам
с наточенными концами
[Точнее, они с концом
чьей-то из двух жизней].
Щебетно зовут
друг друга,
как деревенская бабушка
обеденного петуха.
Слышишь меня?
Иди сюда!
Я тебя сейчас
ЛЮБЛЮ

Летняя ночь бессонна.
Конечно же, она
такая
для одного тебя.
Столько в тебя воткнется
ножниц, криков, слез.
Ножницы стен не режут
[К сожалению].
Ты обречен бесконечно
ждать чьего-либо конца
и жить
обоюдной ненавистью
к наличию тебя.

Но столько при этом коснется
ищущей нежности душ
И ласки тел.
С удвоенною страстью
лунатая жизнь освещает
безумною своей любовью
тебя,
хотя ты никогда не был
предназначен этой любви.

Ты вообще - прохожий,
взявший с земли
чужое кольцо,
взявший под небом 
чужую супругу.
Ты вообще - нож,
разрубивший
на два горя
одно счастье.

Ты разделил
на до и после себя
всю жизнь.
Полную
ненависти и любви -
жёстко несправедливых
чувств,
все-таки проходящих
через тебя.

Разбуди меня самой промозглой ночью
самым жестоким очерком в тысячу многоточий,
взаперти несмолкающим рёвом гончей,
что рвётся из преисподней, оплёванным и порочным.

И кричи моё имя, кричи всё громче,
отныне забыв другие.
И что, что крик неразборчив?
Докричись вопреки этой чёрной толще
(ты только лишь прошепчи его ти‌хонько хоть разочек...)

...Я очнусь, весь изорванный Богом в клочья
и то, чем я захлебнусь — молитвой со слова «Отче...»

****

Я на Марс не летал давно.
В прошлой жизни последний раз.
Я сегодня слетал бы, но
Нет билетов нигде на Марс.
Мне конечно такой процесс
Не по нраву.
Я ж не дурак...
Я с утра позвонил в собес,
Говорю им: "Ну как же так?
Что вообще происходит тут?
Как билеты мне взять на Марс?
Между прочим меня там ждут!
Приглашают уж пятый раз.
Говорят мол заждАлись - страсть.
Без тебя тут ни то ни сё...
Я до кассы билетной - шасть,
А мне тетя мол "Нет" и всё.
Вы уж там разберитесь, блин.
Обеспечьте мне космолет.
Я у вас же такой один,
Кого кто-то на Марсе ждёт"

Кстати, сдвинул своим звонком
Дело с места. Ни дать ни взять.
И я еду на космодром
Среди крепких, в халатах, дядь

НЕСВОБОДА

Я не свободен. Ты не свободен. Никто не свободен.
Я годен. Ты годен. Каждый годен
Стать удобрением
Под покорное одобрение
Моë, твоë — наше. Его, еë, их.
Кто-то пытается — вопли. Кого-то раздавливают — притих
Я, ты — и они все,
Морды понурые лисьи.

Я не свободен. Ты не свободен. Никто не свободен.
Я не признаю. Ты не признаешь. И они вроде.
Паттерны, клички —
Рабы привычки.
Я в комфорте. И ты. И они тоже — в зоне.
Если нам так хорошо, почему нутро в злобе
Твоë, моë, наше?
Потому что менять страшно.

Я не свободен. Ты не свободен. Никто не свободен.
На просторах под небосводом ты и я — мы все бродим,
Но в чëм ценность?
Вся жизнь — в кат-сценах.
Что у меня, что у тебя, что в принципе
Проблема каждого: понять, что лучше волей кичиться бы,
А не пленом четырëх-стенным
И сделкой с дьяволом на колена.

Никто не свободен — ни ты, ни я, ни один здесь.
Тот возникнет, другой воскликнет — привет харизме.
Охотник в наших
Головах пляшет.
Твоя, моя и их души дрожат добычей,
Но не бойся, всë хорошо: здесь такой обычай —
Притвориться, покрутить членом
И предать свою сущность тлену.

Я свободен. И ты свободен. Да и все свободны —
Просто принять это всегда было, будет и есть неугодно.

"Я спросил Распутина"

Десять утра. Воскресенье. Иду не в храм.
Грузовую телегу толкаю на дебаркадер.
Я потею как псина, испачкался весь к х*рам.
И в служебного лифта ныряю вонючий кратер.

Размышляя о том, будто "х*р" - это вроде не мат,
(Так внушала когда-то директор детского лагеря)
Я припомнил о жидо-масонской природе зарплат,
"Доедаем последний без соли" - идейно всё правильно.

Выходя из лифта, я встретил отца Григория.
Больше, всё же, метафорически, нежели явно.
Так, толкая телегу, в бетонном скользя коридоре, я
Задал пару вопросов, шагая вперёд упрямо.

Олигархи врали, что в сексе не знал ты границ.
Совратил, мол, царицу. Провёл много властных шишек.
По России сейчас - девяносто мильонов цариц!
Почему же, кого ни возьми - всё Марина Мнишек?

И зачем на работе есть менеджерский состав?
Че ж так холодно? Ночью, опять, почему не спится?
И на кой, наконец, променял когда-то Исав
Первородство своё на тарелку парной чечевицы?

Он тогда не ответил, я, кажется, понял сам.
(Да и как он сказал бы? Вы что? Он давно же умер)
Институт. Дебаркадер. Телега. Торговый зал.
Всё понятно. Святой отец, пойдём, перекурим?

Из меня пили соки чужие дети, чужие мужья,
а я просто дерево, расту себе, никому не мешаю,
но стало тепло и весенние звуки потянули меня
на поиски рая.

Я стучалась в какой-то лес, думала, что это мой дом,
но там оказалась другая почва, сухая и бедная,
а ещё там были чужие вещи, чужие волосы
и повсюду запах её - победный.

Я пускала корни, живые корни, веточки и листочки,
поливала цветы, что она оставила за ненадобностью,
я хотела всем угодить, но не угодила дочке,
его ненаглядной маленькой радости.


Дочка-рябинушка, дочка-красавица, говорила мне, улыбаясь:
«мама спрашивала, а не находили ли вы её туфельки,
синие туфельки расшитые золотом, и ещё коврик ортопедический?
По ночам всё стихало, и я выла волком,
воем гортанным и истерическим.

А он хмурился, он всегда был дубом, многовековым и очень твёрдым,
я встретила его тем самым утром, он был так красив на поляне зелёной -
истинный царь в этом лесу.
Он меня приглашал, зазывал, уговаривал,
он так ласково на ушко мне шептал и не ранил бы,
но никто не отменит в сказке лису.

Однажды мне всё осточертело, и этот дом, и этот лес,
и это слишком тяжеловесное счастье,
удивлённое эхо разносилось со всех сторон:
как ты посмела, как ты посмела, как ты посмела?
То была очень важная роль в сказке!

Но я ничего не ответила,
я была уже далеко,
в моём первозданном лесу.

Я выхожу из дома,
А вокруг ничего.
Только темнота обнимает
Холодными, как ванна руками.
И мне кажется,
Что меня жрут изнутри,
Кусают острыми клыками,
А вокруг ничего.
Видимо,
Всё сожрали…

***

I.

я не та,
чьи руки льстили
колыбели из осины;
ощутимое бессилье —
это падает в трясину

полумесяц, акварелью
расползаясь серо-белой
по изрытым по тонеллям —
по соломенному телу.

ты не плакала в помине,
лишь зрачками-паутиной
мух ловила — и стыдливо
обнажала контур линий

сквозняку из-под ажура,
глазки грушевые жмуря.
а вдоль комнаты понуро,
еле слышимым аллюром,

проносился снег притом —
то шажочком, то бегом...
свято пахнуть молоком,
принесённым рано в дом —

даже песни твоей мамы
молодой ещё, упрямой
всё одно сулят годами:
«не дай бог тебя поранит

Кузя наш или какой
разъярённый домовой
сразу голову — долой!»‎
так жила ты май-другой,

уплетая ртом рассветы
на простыночке пригретой,
ночью пряной не заметив
встрепенувшиеся петли.

II.

я сползла
сучком ольхи
узловатым и сухим
по оконцу, а вдали
песни лили петухи,

привечая солнца плод —
принудительный восход;
наконец пришёл черёд
повидаться нам вот-вот.

словно ива над затоном,
к колыбели гнусь волною,
глажу нежно — так иконы
между делом, в разговоре,

омывают тряпкой после
поцелуев тёплых, сёстры.
но а вечны — даже ночью —
только лес мой да и сосны

еле видимой долины.
всё душилась до иссиня
в лоне матери-богини
я змеистой пуповиной

и, на луковое горе,
не почила в упокое.
засыпала ели хвоей
оживающие корни —

(это те же руки-ноги)
захотела в почве чёрной
закопать себя по горло,
но пошла другой дорогой:

для меня явилось домом
твоё тело молодое.
пара правок ради формы —
и уже почти готова,

на орех похожа полый.
расчесала все мозоли
я и сильно, и до крови,
но она — свобода воли —

эту цену всё же стоит.

У тех
У тех, у тех...
У тех
У тех, у тех...
У тех
У тех, у тех?
У тех
У тех, у тех...
У тех
У тех, у тех...
У тех
У тех, у тех?
У тех, у тех, у тех, у тех, у этих
У тех, у тех, у тех, у тех, у этих
У этих, у тех, у тех, у тех
У этих, у тех, у тех, у тех
У тех, у тех, у тех, у тех, у этих
У тех, у тех, у тех, у тех, у этих
У этих, у тех, у тех, у тех
У этих, у тех, у тех, у тех...

Я в активном поиске утех
У тех, у тех, у тех, у тех, у этих
У тех, у тех, у тех, у тех, у этих
У этих, у тех, у тех, у тех
У этих, у тех, у тех, у тех
У тех, у тех, у тех, у тех, у этих
У тех, у тех, у тех, у тех, у этих
У этих, у тех, у тех, у тех
У этих, у тех, у тех, у тех...

Я был в поисках утех, но остался безутешен.
Ведь надо было искать не утехи, а утешение.
Вот и все стихотворение.

"надежды вне человека"
я хочу чтобы моя любовь радиационным слоем осталась на стене здания

где мы впервые соприкоснулись взглядом, это услада моим оставшимся частицам памяти

хочу чтобы взгляд твой отпечатало тату на истерзанной душе мне

который в мире боли напомнил об облегчающей близости ушедшей

я хочу чтобы ты поняла как дорожила моими руками когда меня придавит небом

а я вернулся бы к тебе влюблённым ангелом,
что боле не человеческий слепок

а готов отдать всего себя, взамен на улыбку вопреки плохой погоде за окном

мы будем так сокровенно ждать переход в иной мир вместо смерти потом

слияние с космической системой чувством что выше бога и его заповедей

разрывая тишину песней любви пока надо бы быть вакуумней

кружить на орбите что видел внутри твоего зрачка будучи всеми возможными коллапсами

будучи всеобъемлющим временем и пёстрыми пространствами

существуя вопреки всем правилам - будем себе же искажаться

ради того чтобы всё пришло к одной закономерности

ты - воздух измерений и это боле не мои сонные терние

я на новую яву создаю этот влекущий сон будто твой пророк

точно знаю с рождения души быть тебе вездесущей - твоя роль

обнимать меня через ветер, через мороз, через жар, через штиль

охватывать ослабшие руки и доказывать как дорога эта жизнь

через нежную тоску, ведь так и не получается затмить

глас отчаяния из-за недостатка любви что так громко издавал мой мир

но ныне я горю, сгораю и снова начинаю гореть, но не огнём

а надеждой, что в нашем новом мире я и ты расцветём

тем что ярче больного человека, тем что уникальные каждого из людей

и если я хоть немного соврал во всём что сказал...

бог...
немедли...
прошу...
убей.