Forwarded from Владимир Даль (Кamnev Vladimir)
На горе, на горочке стоит колоколенка,
а с неё по полюшку лупит пулемет.
И лежит на полюшке сапогами к солнышку
с растакой-то матерью наш геройский взвод.
Мы землицу лапаем скуренными пальцами.
Пули, как воробушки, плещутся в пыли.
Митрия Горохова, да сержанта Мохова
эти вот воробушки взяли да нашли.
Тут старшой Крупенников говорит мне тоненько,
чтоб я принял смертушку за честной народ,
чтоб на колоколенке захлебнулся кровушкой
растакой-разэтакий этот сукин кот.
Я к своей винтовочке крепко штык прилаживал,
за сапог засовывал старенький наган.
"Славу" третьей степени, да медаль отважную
с левой клал сторонушки глубоко в карман.
Мне сухарик подали, мне чинарик кинули,
мне старшой Крупенников фляжку опростал.
А я ее испробовал, вспомнил маму родную,
и по полю ровному быстро побежал.
А на колоколенке сукин кот занервничал,
стал меня выцеливать, чтоб наверняка.
Да, видать, сориночка, малая песчиночка,
в глаз попала лютому - дёрнулась рука.
Я упал за камушек, да винтовку выронил,
чтоб подумал вражина, будто зацепил.
Да он, видать, был стреляный - сразу не поверил мне,
и по камню-камушку длинно засадил.
Да видно, не судьба была пули мне распробовать -
сам старшой Крупенников встал, как на парад.
Сразу с колоколенки, весело чирикая,
в грудь слетелись пташечки, бросили назад.
Горочки-пригорочки, башни-колоколенки...
Что кому назначено? Чей теперь черёд?
Рана незажитая, память неубитая -
солнышко, да полюшко, да геройский взвод.
а с неё по полюшку лупит пулемет.
И лежит на полюшке сапогами к солнышку
с растакой-то матерью наш геройский взвод.
Мы землицу лапаем скуренными пальцами.
Пули, как воробушки, плещутся в пыли.
Митрия Горохова, да сержанта Мохова
эти вот воробушки взяли да нашли.
Тут старшой Крупенников говорит мне тоненько,
чтоб я принял смертушку за честной народ,
чтоб на колоколенке захлебнулся кровушкой
растакой-разэтакий этот сукин кот.
Я к своей винтовочке крепко штык прилаживал,
за сапог засовывал старенький наган.
"Славу" третьей степени, да медаль отважную
с левой клал сторонушки глубоко в карман.
Мне сухарик подали, мне чинарик кинули,
мне старшой Крупенников фляжку опростал.
А я ее испробовал, вспомнил маму родную,
и по полю ровному быстро побежал.
А на колоколенке сукин кот занервничал,
стал меня выцеливать, чтоб наверняка.
Да, видать, сориночка, малая песчиночка,
в глаз попала лютому - дёрнулась рука.
Я упал за камушек, да винтовку выронил,
чтоб подумал вражина, будто зацепил.
Да он, видать, был стреляный - сразу не поверил мне,
и по камню-камушку длинно засадил.
Да видно, не судьба была пули мне распробовать -
сам старшой Крупенников встал, как на парад.
Сразу с колоколенки, весело чирикая,
в грудь слетелись пташечки, бросили назад.
Горочки-пригорочки, башни-колоколенки...
Что кому назначено? Чей теперь черёд?
Рана незажитая, память неубитая -
солнышко, да полюшко, да геройский взвод.
🔥1
Forwarded from Владимир Даль (Кamnev Vladimir)
Папы в Париже у меня нет. Тети в Йорквилле - тоже.
Нет возможности, находясь за кордоном или здесь, в Москве, кричать: «Ах, мне стыдно, что я русский, моя страна ведет агрессивную войну!» Ну или: "Ах, мне не стыдно!» И обсуждать при этом состояние газона на Патриках.
Ни времени, ни возможности.
Мне нужно работать. Здесь, сейчас.
Желания? Тоже нет.
Я желаю, чтобы печка сама ездила. Топилась и пекла пирожки. Но она не ездит, зараза.
Кто я? Емеля без волшебной щуки, потом - гость на собственных поминках.
Обозримые бытийные границы определены достаточно четко.
Как и для всякого русского, самое интересное для меня начинается за онтологической границей предстоящего Воскресения.
А здесь-то что? Здесь, в настоящем, мы временно.
Но будущее наше прекрасно, ведь оно есть Царствие Божие.
Да? Да.
Странно вообще говорить о том, что совершенно естественно.
Я русский, я им родился.
Я рыба, я плаваю в реке.
Я птица, я летаю в небе.
Люблю эти ныне ухоженные газоны в московских парках. С подсветкой, цветами, интегрированные в красивые ландшафтные планы.
Но под этой травой, даже самой шелковой - сырая и грубая земля.
И в нее все равно придется лечь.
Если смотреть из будущего на этих благополучных людей, сидящих в кафе, фланирующих по улицам внутрибульварной Москвы, - то увидишь только тени. Плюс 50 лет - и вокруг - одни призраки.
И это тоже чисто русское качество - забрасывать себя туда, в будущее, пребывать в нем, наблюдая за теми, кто обречен исчезнуть без следа.
Это так, путевые заметки.
Я прихожу из будущего.
Я хожу неслышно. Я сливаюсь с городским пейзажем.
С мечтой о волшебной щуке.
С намозоленными руками. С кожей, сгоревшей на солнце.
Носитель русского генома.
Выразитель русской тоски.
Я есмь.
Нет возможности, находясь за кордоном или здесь, в Москве, кричать: «Ах, мне стыдно, что я русский, моя страна ведет агрессивную войну!» Ну или: "Ах, мне не стыдно!» И обсуждать при этом состояние газона на Патриках.
Ни времени, ни возможности.
Мне нужно работать. Здесь, сейчас.
Желания? Тоже нет.
Я желаю, чтобы печка сама ездила. Топилась и пекла пирожки. Но она не ездит, зараза.
Кто я? Емеля без волшебной щуки, потом - гость на собственных поминках.
Обозримые бытийные границы определены достаточно четко.
Как и для всякого русского, самое интересное для меня начинается за онтологической границей предстоящего Воскресения.
А здесь-то что? Здесь, в настоящем, мы временно.
Но будущее наше прекрасно, ведь оно есть Царствие Божие.
Да? Да.
Странно вообще говорить о том, что совершенно естественно.
Я русский, я им родился.
Я рыба, я плаваю в реке.
Я птица, я летаю в небе.
Люблю эти ныне ухоженные газоны в московских парках. С подсветкой, цветами, интегрированные в красивые ландшафтные планы.
Но под этой травой, даже самой шелковой - сырая и грубая земля.
И в нее все равно придется лечь.
Если смотреть из будущего на этих благополучных людей, сидящих в кафе, фланирующих по улицам внутрибульварной Москвы, - то увидишь только тени. Плюс 50 лет - и вокруг - одни призраки.
И это тоже чисто русское качество - забрасывать себя туда, в будущее, пребывать в нем, наблюдая за теми, кто обречен исчезнуть без следа.
Это так, путевые заметки.
Я прихожу из будущего.
Я хожу неслышно. Я сливаюсь с городским пейзажем.
С мечтой о волшебной щуке.
С намозоленными руками. С кожей, сгоревшей на солнце.
Носитель русского генома.
Выразитель русской тоски.
Я есмь.
🔥1
Forwarded from ДАЛЬ. Философский книжный
Media is too big
VIEW IN TELEGRAM
Репортаж с открытия магазина
Piter TV сняли репортаж об открытии нашего философского книжного. Спасибо, что заглянули. Приятно, что вам захотелось об этом рассказать.
Рассказываем, почему магазины сейчас создают издатели и почему мы называем его именно философский книжный.
→ Версия на сайте с расшифровкой репортажа
Piter TV сняли репортаж об открытии нашего философского книжного. Спасибо, что заглянули. Приятно, что вам захотелось об этом рассказать.
Рассказываем, почему магазины сейчас создают издатели и почему мы называем его именно философский книжный.
→ Версия на сайте с расшифровкой репортажа
Forwarded from Сергеев Андрей
ДАЛЬ. Философский книжный
Репортаж с открытия магазина Piter TV сняли репортаж об открытии нашего философского книжного. Спасибо, что заглянули. Приятно, что вам захотелось об этом рассказать. Рассказываем, почему магазины сейчас создают издатели и почему мы называем его именно…
Скромно и достойно. Так и надо
Forwarded from Владимир Даль (Кamnev Vladimir)
56] Дильтей - графу Йорку
[Лето 1887]
Мой дорогой друг!
Вы ведь знаете уже, что если я молчу, то дела у меня плохи - или, когда у меня дела плохи, я ухожу в себя - как всякое болезненно- обидчивое существо. Ведь в противном случае я даже не ответил бы благодарностью на прекрасные дни в Клейн-Оэлсе, в которые Ваша уважаемая супруга и Вы столь мило принимали нас, а потом про внука.
Мне было очень плохо здесь. Состояние мое было таким, что я должен был полностью прекратить всю работу, кроме лекций - да, и даже лекции должны были выглядеть куда чаще как не-лекции - а вы знаете, что это значит для меня.
Теперь, благодаря полной психической реабилитации, я снова начинаю оживать, и это письмо - второе после письма из Бибрича - производит впечатление моего возвращения к жизни.
И вот теперь позвольте мне прежде всего поздравить Вас и Вашу уважаемую жену с внуком... О себе не сообщаю почти ничего. Я просто ничего не делаю, только живу в зеленом лесу Грюнвальде - как растение.
Несколько дней назад я произнес свою инаугурационную речь в Академии, в те же дни, что и Шмоллер - мы оба гордо говорили о гуманитарных науках - новый звук в Академии, который еще недавно вообще был не слышен, и так было уже очень давно, и все опустилось до самого пола, запахло революцией - так что теперь это указывает на зарождающиеся перемены.
Продолжаю планировать в Грюневальде следующую книгу, в которой вкратце расскажу о новейших временах, особенно - о теории познания. Я представляю себе все так: на основе всей европейской науки, которая стоит на разуме - так, что она объединяется с теологиями и становится европейской верой- Бог, бессмертная душа; познание разумных взаимосвязей, отсюда выводятся ступени и схемы, которые выявляют главные большие черты современной духовной работы и далее используются в различном виде. Рационализм, эмпиризм, философия конгениального понимания мира – или как Вам будет угодно ее назвать. Эта третья ступень в развитии нашего мышления начинается от Джордано Бруно и от философии в понимании искусства, а также от практики занятий искусством в эпоху Возрождения; дальше это переходит к Спинозе и Лейбницу (в произведениях последнего во многих местах выказывает себя влияние эстетического мировоззрения); далее это проявляется у Шефтсбери, который представляет собой странный центр, где сходятся все нити этого направления; далее - Руссо, Винкельманн. Не желаете ли Вы поразмышлять по этому поводу?
[Лето 1887]
Мой дорогой друг!
Вы ведь знаете уже, что если я молчу, то дела у меня плохи - или, когда у меня дела плохи, я ухожу в себя - как всякое болезненно- обидчивое существо. Ведь в противном случае я даже не ответил бы благодарностью на прекрасные дни в Клейн-Оэлсе, в которые Ваша уважаемая супруга и Вы столь мило принимали нас, а потом про внука.
Мне было очень плохо здесь. Состояние мое было таким, что я должен был полностью прекратить всю работу, кроме лекций - да, и даже лекции должны были выглядеть куда чаще как не-лекции - а вы знаете, что это значит для меня.
Теперь, благодаря полной психической реабилитации, я снова начинаю оживать, и это письмо - второе после письма из Бибрича - производит впечатление моего возвращения к жизни.
И вот теперь позвольте мне прежде всего поздравить Вас и Вашу уважаемую жену с внуком... О себе не сообщаю почти ничего. Я просто ничего не делаю, только живу в зеленом лесу Грюнвальде - как растение.
Несколько дней назад я произнес свою инаугурационную речь в Академии, в те же дни, что и Шмоллер - мы оба гордо говорили о гуманитарных науках - новый звук в Академии, который еще недавно вообще был не слышен, и так было уже очень давно, и все опустилось до самого пола, запахло революцией - так что теперь это указывает на зарождающиеся перемены.
Продолжаю планировать в Грюневальде следующую книгу, в которой вкратце расскажу о новейших временах, особенно - о теории познания. Я представляю себе все так: на основе всей европейской науки, которая стоит на разуме - так, что она объединяется с теологиями и становится европейской верой- Бог, бессмертная душа; познание разумных взаимосвязей, отсюда выводятся ступени и схемы, которые выявляют главные большие черты современной духовной работы и далее используются в различном виде. Рационализм, эмпиризм, философия конгениального понимания мира – или как Вам будет угодно ее назвать. Эта третья ступень в развитии нашего мышления начинается от Джордано Бруно и от философии в понимании искусства, а также от практики занятий искусством в эпоху Возрождения; дальше это переходит к Спинозе и Лейбницу (в произведениях последнего во многих местах выказывает себя влияние эстетического мировоззрения); далее это проявляется у Шефтсбери, который представляет собой странный центр, где сходятся все нити этого направления; далее - Руссо, Винкельманн. Не желаете ли Вы поразмышлять по этому поводу?
Forwarded from Алексей Лызлов
Владимир Даль
Готовим к изданию
Какая хорошая новость! Я даже и не надеялся на такое!
Forwarded from Владимир Даль (Кamnev Vladimir)
Глеб ГОРБОВСКИЙ (1931-2019)
***
Разорву воротник. Приспособлю под голову кочку.
В рот налью ледовитой небесной воды.
Я сегодня устал. Я едва дотащился до ночи.
Капли пота, как птицы, в колючих кустах бороды.
Я пишу эту песню широким размером сказаний,
Это зрелый размер. Это говор дремучих лесов.
Я на солнце смотрю раскалёнными злыми глазами,
а затем закрываю глаза на железный засов.
Я живу. Тишина. Только кровь куролесит.
Зверь обходит меня. Облетает меня воронье.
Я серьёзен. Я камень. Я все перетрогал и взвесил.
И всего тяжелее - раздетое сердце моё.
1957
***
Разорву воротник. Приспособлю под голову кочку.
В рот налью ледовитой небесной воды.
Я сегодня устал. Я едва дотащился до ночи.
Капли пота, как птицы, в колючих кустах бороды.
Я пишу эту песню широким размером сказаний,
Это зрелый размер. Это говор дремучих лесов.
Я на солнце смотрю раскалёнными злыми глазами,
а затем закрываю глаза на железный засов.
Я живу. Тишина. Только кровь куролесит.
Зверь обходит меня. Облетает меня воронье.
Я серьёзен. Я камень. Я все перетрогал и взвесил.
И всего тяжелее - раздетое сердце моё.
1957
Forwarded from Невропатолог
Владимир Даль
Готовим к изданию
This media is not supported in your browser
VIEW IN TELEGRAM
Forwarded from Владимир Даль (Кamnev Vladimir)
Русская идея против «идеи грязи»
Борьба за реальность начинается с борьбы за идеи. Борьбы за взгляд, за теорию, за мысль. Реальность – прилагательное. Ищите Царствия Божия, а все остальное приложится. Все остальное – это реальность.
Что такое либерализм? Это идея умаления идеальности, в пределе это идея голой реальности, идея-самоубийца или, как сказал бы Платон, «идея грязи». Платон полагал, что такая идея невозможна. Идея – это то, что дарит бытие. То, что от внутреннего переизбытка изливается через край. Это то, что рождает, творит, возносит, превращая утробное мычание в райскую песню. Идея есть у цветка, у звездного неба, у храма, у победного знамени, у Родины. Идея это то, что реальное делает нереальным. Невероятным. Из ряда вон выходящим.
А у либерализма обратная интенция – к распаду, гниению, перверсии. Когда идея мельчает, тогда реальность тускнеет, опускается во тьму, в грязь. Современный мир тонет в грязи. Грязь в желудках, в крови, в легких, в умах, в душах, в семьях, на экране, на сцене, всюду. Планета превратилась в мусорную свалку. Либерализм это идея умаления идеального, убийства бытия. Чем радикальнее либерализм, тем больше грязи. Либерал-идеалист вещь невозможная и противоестественная. Правильнее говорить либерал-энтузиаст. Агент, опция, функция, косинус, тангенс...
Все, за что берется либерал, исчезает. Наглядный пример – наше российское правительство, которое сплошь состоит из либералов. Министр финансов отвечает у нас за исчезновение финансов, министр промышленности – за исчезновение промышленности, министр образования – за исчезновение образования и т.д.
Если же говорить о США и мировом правительстве, то они отвечают за исчезновение всего остального человечества, включая самих себя. В объявленной рупором либерального глобализма Клаусом Шваббом четвертой промышленной революции род человеческий должен раствориться в постчеловечестве, в собрании биомеханоидов.
Любая идея воинственна, она сражается с реальностью за ее преображение или снятие, как говорил Гегель. Либерализм преображает чистоту в грязь, ангела в беса, Мадонну в Содом, ум в искусственный интеллект, Христа в Антихриста. Поэтому, строго говоря, термин идея по отношению к либерализму неприменим. Когда мы говорим об идее либерализма, наш мозг скручивается в спираль, которая накаляется от непомерного напряжения и начинает коптить. Идея – это ввысь, а либерализм это в бездну. Говоря об идее либерализма, надо помнить, что речь идет о кислотной, дегенеративной, падшей идее. Которая при этом крайне нетерпима к иным идеям, к инакомыслию. Но что есть инакомыслие применительно к либерализму? Это все то, что выше слякоти. Карл Поппер, последний «классик» либерализма прямо объявляет врагами всю высокую философскую традицию от Платона до Гегеля.
Все народы, включая русский, попадая в зону ответственности либеральной идеи, должны исчезнуть, утонуть во всемирной помойке. Стратегия ликвидации народов, этносов, наций, государств, семьи, пола, самого человека вписана в либеральную идею.
Борьба за реальность начинается с борьбы за идеи. Борьбы за взгляд, за теорию, за мысль. Реальность – прилагательное. Ищите Царствия Божия, а все остальное приложится. Все остальное – это реальность.
Что такое либерализм? Это идея умаления идеальности, в пределе это идея голой реальности, идея-самоубийца или, как сказал бы Платон, «идея грязи». Платон полагал, что такая идея невозможна. Идея – это то, что дарит бытие. То, что от внутреннего переизбытка изливается через край. Это то, что рождает, творит, возносит, превращая утробное мычание в райскую песню. Идея есть у цветка, у звездного неба, у храма, у победного знамени, у Родины. Идея это то, что реальное делает нереальным. Невероятным. Из ряда вон выходящим.
А у либерализма обратная интенция – к распаду, гниению, перверсии. Когда идея мельчает, тогда реальность тускнеет, опускается во тьму, в грязь. Современный мир тонет в грязи. Грязь в желудках, в крови, в легких, в умах, в душах, в семьях, на экране, на сцене, всюду. Планета превратилась в мусорную свалку. Либерализм это идея умаления идеального, убийства бытия. Чем радикальнее либерализм, тем больше грязи. Либерал-идеалист вещь невозможная и противоестественная. Правильнее говорить либерал-энтузиаст. Агент, опция, функция, косинус, тангенс...
Все, за что берется либерал, исчезает. Наглядный пример – наше российское правительство, которое сплошь состоит из либералов. Министр финансов отвечает у нас за исчезновение финансов, министр промышленности – за исчезновение промышленности, министр образования – за исчезновение образования и т.д.
Если же говорить о США и мировом правительстве, то они отвечают за исчезновение всего остального человечества, включая самих себя. В объявленной рупором либерального глобализма Клаусом Шваббом четвертой промышленной революции род человеческий должен раствориться в постчеловечестве, в собрании биомеханоидов.
Любая идея воинственна, она сражается с реальностью за ее преображение или снятие, как говорил Гегель. Либерализм преображает чистоту в грязь, ангела в беса, Мадонну в Содом, ум в искусственный интеллект, Христа в Антихриста. Поэтому, строго говоря, термин идея по отношению к либерализму неприменим. Когда мы говорим об идее либерализма, наш мозг скручивается в спираль, которая накаляется от непомерного напряжения и начинает коптить. Идея – это ввысь, а либерализм это в бездну. Говоря об идее либерализма, надо помнить, что речь идет о кислотной, дегенеративной, падшей идее. Которая при этом крайне нетерпима к иным идеям, к инакомыслию. Но что есть инакомыслие применительно к либерализму? Это все то, что выше слякоти. Карл Поппер, последний «классик» либерализма прямо объявляет врагами всю высокую философскую традицию от Платона до Гегеля.
Все народы, включая русский, попадая в зону ответственности либеральной идеи, должны исчезнуть, утонуть во всемирной помойке. Стратегия ликвидации народов, этносов, наций, государств, семьи, пола, самого человека вписана в либеральную идею.