Всем помощи от Господа пройти божественное поприще Великого поста!

📹 епископ Панкратий

Я просыпаюсь от резкого света в комнате: голый какой-то свет, холодный, скучный. Да, сегодня Великий пост. Розовые занавески, с охотниками и утками, уже сняли, когда я спал, и оттого так голо и скучно в комнате. Сегодня у нас Чистый Понедельник, и всё у нас в доме чистят. Серенькая погода, оттепель. Капает за окном – как плачет. Старый наш плотник – «филёнщик» Горкин, сказал вчера, что масленица уйдёт – заплачет. Вот и заплакала – кап... кап... кап... Вот она!

Я смотрю на растерзанные бумажные цветочки, назолоченый пряник «масленицы» – игрушки, принесённой вчера из бань: нет ни медведиков, ни горок, – пропала радость. И радостное что-то копошится в сердце: новое всё теперь, другое. Теперь уж «душа начнётся» – Горкин вчера рассказывал, – «душу готовить надо». Говеть, поститься, к Светлому Дню готовиться.

<...>
Отворяется дверь, входит Горкин с сияющим медным тазом. А, масленицу выкуривать! В тазу горячий кирпич и мятка, и на них поливают уксусом. Старая моя нянька Домнушка ходит за Горкиным и поливает, в тазу шипит, и подымается кислый пар, – священный. Я и теперь его слышу, из дали лет. Священный... – так называет Горкин. Он обходит углы и тихо колышет тазом. И надо мной колышет.

– Вставай, милок, не нежься... – ласково говорит он мне, всовывая таз под полог. – Где она у тебя тут, масленица-жирнуха... мы её выгоним. Пришёл пост – отгрызу у волка хвост. На постный рынок с тобой поедем, Васильевские певчие петь будут – «душе моя, душе моя» – заслушаешься.

Незабвенный, священный запах. Это пахнет Великий пост. И Горкин совсем особенный, – тоже священный будто. Он ещё до свету сходил в баню, попарился, надел всё чистое, – чистый сегодня понедельник! – только казакинчик старый: сегодня все самое затрапезное наденут, так «по закону надо». И грех смеяться, и надо намаслить голову, как Горкин. Он теперь ест без масла, а голову надо, по закону, «для молитвы».

Сияние от него идёт, от седенькой бородки, совсем серебряной, от расчёсанной головы. Я знаю, что он святой. Такие – угодники бывают. А лицо розовое, как у херувима, от чистоты. Я знаю, что он насушил себе чёрных сухариков с солью, и весь пост будет с ними пить чай – «за сахар».

– А почему папаша сердитый... на Василь-Василича так?

– А, грехи... – со вздохом говорит Горкин. – Тяжело тоже переламываться, теперь всё строго, пост. Ну, и сердются. А ты держись, про душу думай. Такое время, всё равно как последние дни пришли... по закону-то! Читай – «Господи-Владыко живота моего». Вот и будет весело.

<...>
В комнатах тихо и пустынно, пахнет священным запахом. В передней, перед красноватой иконой Распятия, очень старой, от покойной прабабушки, которая ходила по старой вере, зажгли постную, голого стекла, лампадку, и теперь она будет негасимо гореть до Пасхи. Когда зажигает отец, – по субботам он сам зажигает все лампадки, – всегда напевает приятно-грустно: «Кресту Твоему поклоняемся, Владыко», и я напеваю за ним, чудесное:

И свято-е... Воскресе-ние Твое
Сла-а-вим!

Радостное до слёз бьётся в моей душе и светит, от этих слов. И видится мне, за вереницею дней Поста, – Святое Воскресенье, в светах.

<...>
В доме открыты форточки, и слышен плачущий и зовущий благовест – по-мни.. по-мни... Это жалостный колокол, по грешной душе плачет. Называется – постный благовест. Шторы с окон убрали, и будет теперь по-бедному, до самой Пасхи. В гостиной надеты серые чехлы на мебель, лампы завязаны в коконы, и даже единственная картина, – «Красавица на пиру», – закрыта простынёю.

<...>
Все домашние очень строги, и в затрапезных платьях с заплатами, и мне велели надеть курточку с продранными локтями. Ковры убрали, можно теперь ловко кататься по паркетам, но только страшно, Великий пост: раскатишься – и сломаешь ногу. От «масленицы» нигде ни крошки, чтобы и духу не было. Даже заливную осетрину отдали вчера на кухню. В буфете остались самые расхожие тарелки, с бурыми пятнышками-щербинками, – великопостные.

<...>
Сумеречное небо, тающий липкий снег, призывающий благовест... Как это давно было! Тёплый, словно весенний, ветерок... – я и теперь его слышу в сердце.

Иван Шмелёв «Лето Господне»

Канон Андрея Критского
в понедельник первой недели
Великого поста с параллельным переводом на русский язык

Хор братии Валаамского монастыря – Душе моя, душе моя, восстани, что спиши?

Об уставных чтениях Великого поста

Согласно древней монастырской традиции, на службах суточного круга – прежде всего, на утрене – не только стихословили псалмы, произносили молитвы, пели песнопения, делали поклоны, но и ежедневно читали отрывки из святоотеческой и житийной литературы – уставные чтения. Это делало службу не только пространством молитвы, восхваления Бога и поклонения Ему, но и местом изучения Священного предания Церкви.

Распределение таких чтений достаточно подробно описано в древних уставах; многочисленные сохранившиеся рукописи сборников уставных чтений также позволяют надёжно восстановить их состав.

В позднейших редакциях Типикона это распределение описано гораздо менее подробно – то ли потому, что достаточно было взять в руки сборники чтений, то ли оттого, что сами чтения начали выходить из практики. В современной практике их уже и нет (чтения жития прп. Марии Египетской, Деяний святых апостолов и Огласительного слова свт. Иоанна Златоуста на Святую Пасху – лишь исключения, подтверждающие правило).

Тем не менее, сам принцип последовательного чтения христианской классики отнюдь не утратил своего значения. Поэтому имеет смысл познакомиться с тем, что же всё-таки устав указывает читать в те или иные дни.

Принятая ныне в Русской Церкви редакция Типикона предписывает для будних дней Великого поста следующие чтения:

На утренях Шестодневник Златоустов. В прочия же дни Четыредесятницы на всякую утреню прочитаются четыре чтения: два во святом Ефреме, и в Лавсаице два. Лествицу же чтем на часех.

Что имеется в виду?

1. Уставные чтения помещаются в пяти местах утрени: после каждой из трёх кафизм, по 3-й и по 6-й песни канона. О последнем из этих пяти процитированный отрывок не говорит (почему и сказано: «четыре чтения»), потому что все и так должны знать, что во весь год чтение по 6-й песни канона утрени всегда берётся из Пролога.

Ещё одно чтение – Оглашение Студитово – читается в конце 1 часа. Наконец, на 3, 6 и 9 часах читается Лествица.

2. По кафизмах утрени то ли на первой седмице, то ли по субботам и воскресеньям Великого поста указано читать «Шестодневник Златоустов». Имеются в виду Беседы на книгу Бытия свт. Иоанна Златоуста – они встают на место Толкового Евангелия (которое читается после кафизм в обычные дни года), поскольку Великим постом само Евангелие по будням не читается, зато читается Книга Бытия.

В целом же в будние дни Великого поста по кафизмах и по 3-й песни канона указано читать две книги: «Святого Ефрема» и Лавсаик. С Лавсаиком всё понятно, а что такое «Святой Ефрем»? Этим словом в Древней Руси называли вовсе не творения прп. Ефрема Сирина, как может показаться, а Apophthegmata Patrum, или Древний патерик. Вот его-то и надо в первую очередь прочесть в Великий пост, и вообще знакомство с этой книгой просто необходимо для всякого, кто принадлежит к Православию.

По 6-й песни канона, как уже было упомянуто, надлежит читать Пролог. К сожалению, эта важнейшая книга, в основе которой лежит древний Константинопольский Синаксарь, до сих пор не переведена на русский язык. Доступен только церковнославянский перевод Пролога, да и он даже не набран (вернее, существует научное издание древнерусского текста Пролога, но набора стандартной позднейшей редакции этой книги, которая до революции имелась практически в каждом храме, нет).

Оглашение Студитово – собрание поучений преподобного Феодора Студита братии возглавлявшегося им монастыря (а Студийский монастырь был не просто одним из многих: Студийский устав так или иначе лежит в основе всех позднейших Типиконов, сам же преподобный Феодор являлся ключевым церковным деятелем своей эпохи). Эти поучения образуют два цикла: Великое и Малое оглашения. Смысл их ежедневного чтения в конце утреннего богослужения: дать братии наставления, как провести в монашеском общежитии очередной день.

Ну и, наконец, Лествица, как и Apophthegmata Patrum (он же Древний Патерик, он же Ефрем), – это абсолютная классика духовной литературы. Современный устав предписывает читать её после тропаря 3 и 9 часа (на 6 часе: после паремии и прокимна) и до стихов часа.

@indiktion