Лежу на доске в Индийском океане, ждём с инструктором волну. У меня есть пару минут отдышаться. На горизонте замечаю вулкан и спрашиваю:

Навир, как называется этот вулкан?

Навир смеется и качает головой: Каждый день меня туристы спрашивают как называется эта гора и я все время забываю узнать. Потому что что изменится от того, что мы будем знать название? Буду ли я об этом думать целый день? Изменится ли гора от этого?

// интересный пример разницы между «западом» и «востоком». Для нас название меняет все. А для них восприятия горы достаточно.


На днях я чуть не сбила человека на байке, выходя из машины с левой стороны. Задумалась и не посмотрела едет ли кто-то сзади, так как сторона была левой и там был тротуар. Но на Бали байки ездят со всех сторон, нужно смотреть и вправо и влево и наверх (на всякий случай)

Так вот мне затем тоже объяснили - «на Бали мы смотрим. Так как на западе у вас есть правила. Здесь правил нет, есть только глаза».

// правда ведь - когда есть правила и названия, мы перестаем видеть. Следуем автоматически по проложенной дорожке, даже не думая, потому что ясно же. Гора называется «покоеопоыиу», сразу занес ее в ячейку и все понятно. С вежливостью и морально-этическими правилами также: очень удобно, но совершенно лишает мотивации действовать иначе чем привык.

#философнаострове

Уже почти 4 года я живу с одним чемоданом в разных странах.

Когда я складывала все вещи в контейнер в 2020 году, я думала, что они будут там лежать максимум год. Но все временное незаметно превращается в постоянное.

И вот я уже кочевник со стажем. Здесь год за два, поэтому уже хочется на локационную пенсию 😁

Я с самого детства не хотела делить работу и жизнь. Меня всегда пугало вот это «после работы встретимся» или «я только по вечерам свободен»

Меня привлекает идея единого полотна жизни, где нет отпуска, потому что отпуск и так всегда, одновременно с работой. Ну и работа настолько приятная, что от нее не хочется отключаться надолго.

Подобных людей без места жительства становится больше. Многие из них уже кочуют с детьми.

Появляется все больше мест, которые стараются обустроить подобную жизнь. Я недавно переехала в такое место.
Называется Lifestyle Residence.

На вид как «капсулы», но каждая капсула - лофт 84 кв метра минимум
Ты живешь в квартире, но получаешь все бенефиты отеля. Организована еда, доставка, спорт зал, стирка/уборка. И это все в 300 метрах от океана.

Когда постоянно перемещаешься, хочешь, чтобы кто-то максимально быстро забрал бытовые вопросы.

В будущем будет продолжаться тренд на увеличение услуг для подобного кластера людей. Тем более, когда мировые события резко увеличили количество релокантов и людей, живущих на разные страны.

Мне кажется, будто я только что вернулась с Марса.

Мое путешествие в место, где горняки выполняют одну из самых сложных работ в мире, началось вчера.
Целью моей поездки было спуститься в кратер действующего вулкана Иджен и увидеть своими глазами то, о чем я читала в National Geographic.

Восход начинается в 00.30, сначала примерно час на машине, где уже набирается часть высоты. Затем ты приезжаешь в пункт отправления и ждёшь 2 часов ночи, когда откроется вход на вулкан.

Место ожидания уже очень атмосферно - здесь холоднее, чем внизу, примерно +16. Поэтому продают шерстяные носки, пуховики и шапки

Иджен - действующий вулкан, с самым большим кислотным озером внутри кратера. И также место добычи серы, которая производится там ежедневно.
Именно с ней связана та самая опасная профессия.

На часах 2 часа ночи, ко мне подходит мой проводник Эко и мы отправляемся в путь. Впереди 3,5 км подъёма по достаточно крутой дороге наверх. (Около 2х часов в пути)
Я сомневаюсь в своих силах, так как середина ночи, и от высоты уже слегка закладывает уши, а подняться нужно будет на 2.800 метров.

И я права - первая часть пути сложная - пульс бьется в местах, о которых я даже не подозревала, от высоты кружится голова.
Эко говорит, что водит людей на вулкан уже 15 (!) лет. В высокий сезон каждую ночь. Я даже не представляю как это. Я тяжело дышу, а его дыхание даже не сбивается с ритма.
До работы проводником он был тем самым горняком и добывал серу в течение двух лет.

В темноте светят фонарики-одиночки, и кроме того, что у нас под ногами, мы больше ничего не видим.
Когда тропа наконец выравнивается, я вдруг чувствую запах тухлых яиц. Сера. Значит кратер близко.

Эко протягивает мне противогаз. Чем ближе к кратеру, тем сложнее дышать, я ощущаю как щиплет горло и слезятся глаза.

Мы подходим к месту, где под нашими ногами должен быть кратер.
Воздух становится густым и плотным. Мы охотимся за «голубой лавой» - голубым огнём, который можно не всегда увидеть.
Он у подножия кратера - это горит сера.

Предстоит почти километр спуска вниз, по узкой тропинке из камней. Пока я иду, у меня перед глазами возникают картинки тех самых горняков.
Большинство из них не живут более 50 лет.

Каждый день они спускаются к кратеру, откалывают серу, нагружают корзинки и кладут на плечи. Вес таких корзин - от 70 до 90 килограмм.
Затем они идут наверх - по этим же отвесным камням, вдоль обрыва.

Я не представляю, как это можно сделать физически - я еле выдерживаю свой собственный вес. За день они делают две ходки - за каждую получают по 5 долларов. На их плечах чёрная кожа - от давления веса корзин с серой. Нет ограничения по возрасту, когда ты начинаешь работать - подростки делают это тоже.

В пути мы проходим два баннера с черепами - спуск в кратер для туристов запрещён. Но как это часто бывает в Индонезии, запреты прекрасно сочетаются с их нарушением.

Мы наконец достигаем подножия и я вижу это чудо - голубой огонь.
Здесь дым очень жжёт глаза и иногда я вдыхаю чёрный воздух, так как маска лежит неплотно. Это ощущается как уксус в лёгких.

Это явление можно увидеть только в двух местах в мире - здесь, на горе Иджен и в Исландии. Картина завораживает.

Сера стекает в кислотное озеро, которое откроется нашему взору с восходом. Как окажется, озеро всего в 5 метрах от нас.

Вот здесь горняки добывают серу. Многие защищают себя только шарфами - у них либо нет средств на защиту, либо они уже о ней не беспокоятся. За столько лет ты привыкаешь.

Когда мы начинаем подъем назад, Эко держит меня за руку и шутит, что если мне сложно, он может меня понести. Ведь он может вынести 70 кг из кратера.

Наверху мы устраиваемся ждать рассвет у самой кромки кратера.
Из-за серы и дыма ничего не видно. Но взгляду постепенно открывается то, что не было видно ночью.

И вот оно - самое большое в мире кислотное озеро. Величина кратера невероятна. Там ты чувствуешь, как дышит земля.

Из кратера возвращаются горняки. Почти все они курят. Эко выкурил 7 сигарет, пока мы здесь.
Я вижу те самые корзинки с серой. Или «дьявольское золото», как его называют.

И правда, кажется, будто они поднимают ее из самой преисподней.

Многие горняки стали гидами или же «таксистами». Вместо серы они возят на гору и с горы людей. На входе нас встречали возгласы «такси, такси!», «Ламборгини!». Такси - это вот такие лежанки, как на фото. Ты можешь лечь, и тебя повезут на гору или с горы.

Это каторжный труд. На гору тебя тащат два человека - один запряжен как лошадь, а второй толкает сзади. Отношение местных к этому труду двойственное: им обидно, так как это напоминает колонизацию и рабство. С другой стороны, это легче, чем таскать серу.

Вес одной тележки - 40 килограмм + вес человека.
Мне было больно, что все, кто заказал такое такси вниз были молодые девушки китаянки. Как только мужчины отвозят человека вниз, то начинают свое восхождение с тележкой наверх.

Некоторые активно фотографируются с горняками и платят им за это.
У этого есть название - poverty tourism. Когда ты делаешь из страданий людей товар, на который можно поглазеть. С другой стороны, это делает их жизнь чуть легче.

Самое пронзительное впечатление от похода на меня, конечно оставил этот нечеловеческий труд. Он здесь такой же суровый, как и местность.
Она выжжена огнём и кислотой. Земля как и люди здесь обнаженные - есть только выживание и труд.

Эко говорит, что все, кто здесь работают его друзья. Начав работать на горе, ты становишься ее частью. Она быстро заберёт у тебя годы жизни, но и оставить ее ты тоже уже не сможешь.

Иджен периодически извергает клубы смертоносного дыма. Последний раз извержение было в 2018 году. Страх смерти здесь притуплен - все проводники и шахтеры курят, пьют колу и считают, что 37 лет - это возраст, когда жизнь начинает клониться к закату.

Вот так на вершине действующего вулкана переплетены красота и уродство, жизнь и смерть.

Я спустилась и добралась домой, а им через несколько часов подниматься снова, повторяя сизифов абсурдный труд, пока бьется сердце.