Пять букв
О с Е н Ь

Первая буква осени -
колесо.
«О» - как Плещеево озеро,
как Дюрсо.
Мёртвой водой залечим
следы войны,
Ну, а живая останется
для весны.

«С» - это месяц в тумане,
в прохладной мгле.
В утке яичко,
в яичке игла,
в игле,
Этого года конец,
но его исход -
Лучшее, что принесёт високосный год.

«Е» - золотой иероглиф,
калитка в сад.
Смело открой,
войди, не смотри назад.
Видишь коня?
Его цвет, будто рыжий чай.
Дай ему яблоко,
нА спину залезай.

Новое время скрыто
в осенней «Н».
Голые вётлы у речки
встают с колен,
Брызгают рыбы на них золотым вином.
Все остальное забудется детскими сном.

«Н» выбегает замуж
за мягкий знак,
Пусть в этом мире
неравенство и сквозняк,
Пусть молодые боятся поехать в Крым.
Чистый он, белый, размашистый.
«Н» под ним.

Приподними же небо домкратом,
Всем невзгодам назло!
Помнишь, как осенью в двадцать пятом
Чудо произошло?
13.9.25

Фото: Андрей
Фёдоров

Имел радость поздравить любимый город сразу после выступления Главнокомандующего!
Москва - город открытых дверей и людей!

Небо вылито из половника,
Мы в нем плаваем до зимы.
Едет солнце с лицом паломника
И скрывается за холмы.

Окна дождик целуют сослепу
И по лету грустят всерьез.
Но готовятся клёны к постригу,
Разглядев наготу берёз.

Мир исправленный летним обжигом,
Рыжий отсвет даёт, как медь.
И воскресший Есенин с ножиком
С крыши в облако
рад лететь.
14.9.25

МОСКВА 878
РУССКИЕ МАЯКИ

Внутри ночной слёзы,
Которая прожгла
Пододеяльник
с листьями самшита,
Вся будущая жизнь
твоя зашита.
Как мокрая последняя
пчела
Между стеклом и
рамой спит полгода,
Как сердце бьется
под решеткой йода,
Так чудеса творят
свои дела.
И если вдруг
раздвинуть палкой небо
И осень
в парикмахерской унять,
Увидишь, как теленка
лижет мать,
А он глазами хлопает
нелепо.
Здесь время
на подсолнечной слюне
Готовит новый круг
земной дороги,
И ветер по-отцовски на пороге
Изнанкой небо вывернул
к весне.
16.9.25

Как рукой мне белой чайкой помаши,
Объяви, что наступают холода.
Это масло древнегреческих машин,
А не просто черноморская вода.

Отучила нас двуручная пила
Подносить вино друг другу на весле.
В детстве виделись из Ялты купола
И сады Константинополя во мгле.

А теперь по музыканту и фагот,
Не отбилась от медуз Медведь-гора,
Лишь настырный пограничный вертолёт,
Как Шаляпин распевается с утра.

Не жалей, что половины не сбылось,
Эти воды скроют горе и треску.
Ими смазал Телемах земную ось,
Ими Осип Мандельштам запил тоску.

Ими Грецию оплакивал Эсхил,
Опуская маски вещие на дно.
Ими Пушкин наши окна застеклил
Их на свадьбе превращал Господь в вино.

И как в сердце ты останешься в Крыму,
Где у нас свалились горы с голых плеч.
Я ружьё со стенки чеховской сниму.
Брошу в море, чтобы чайку уберечь.

смс

Вчера дождем
на занавеску,
Когда уснули домочадцы,
Набила осень смс-ку:
«Давай встречаться?»

Открыл окно -
На перекрёстке
Она качается,
как в лодке,
В одной расстегнутой
берёзке-
косоворотке.

- Привет, мой выдумщик опасный!
Врасплох застигнутый мальчишка!
И вдруг платок роняет красный,
А я подарок прячу в книжку.

На покрывале
светло-пегом
Решили с осенью,
как люди,
мы целоваться
перед снегом.
И будь,
что будет.

🚩Родина

У Родины слева болит внизу.
Туда ей бинты и стихи везу.
Там два миллиона
солдатских глаз
Блестят в темноте
и глядят на нас.
Там женщины носят под сердцем свет
И молятся мальчикам
бритым вслед.
Там рая осколки
Лежат в лесополке,
Там белой берёзы вдоль
поля бредёт скелет.

Вы просили красивую
песню про наши дни?
Я бы спел ее, только
вот горло опять саднит.
Я б сыграл, да внутри
у гитары в крови бинты.
И танцоры без ног,
Не получится красоты.

Оторвались две буквы
от слова «Победа», брат.
Тридцать лет мы катились
в рай, а попали в ад.
Но привычка у нас в ресторанах сидеть в аду
И на Первом смотреть по пятницам какаду.

СВО не хотят
вспоминать в глубине элит,
Потому что от этого портится аппетит;
И Христос не гвоздями
прибит у них ко кресту,
А посажён на клей
(ювелир блюдёт красоту).

Так хотели мы мира классного,
О морских мечтали барашках!
Но чем меньше на флаге красного,
Тем больше красного
на рубашках.

Знай, имеет любая
война четырёх сестёр.
Если вместе они запоют,
Будет страшный хор.
Зовут первую Ложь
У неё белозубый рот,
И прекрасны слова,
только все она,
стерва, врёт.
А вторую Нажива,
мой милый, зовут как раз.
И чем больше убитых,
Тем слаще ее оргазм.
Кровь солдатская ей,
как сельтерская вода.
Кому гроб,
кому слиток золота,
господа.
Ну, а третью сестру зовут
по простому Грязь
Она всех перемажет,
чтоб с миром ослабла связь.
И чем чище молитва, чем искреннее стихи,
Тем грубее пометят дверей твоих косяки.
Справедливость зовут четвёртую и она,
Говорят появляется вовремя,
как волна,
Как весна, как звезда надежды
из темноты.
Но пока ее днём
не найти и с огнём арты.

Средь цветов полевых и крокусов
Отличить бы любовь от фокусов.
Привязать амулет к укосине
И солдат посчитать
по осени.
Чтобы целы и невредимы
Были те вот и твой, родимый.

Я поеду туда,
где у Родины срезан бок,
Где ещё далека Победа,
Но близок Бог.

Где качается время мирное
на весах,
Я стихами бинтую
порезы на небесах.

…До рождения света
Родилась родившая свет
На исходе лета
И ради вечных лет…

Говорил один старец
приехавшим на Афон:
«Не кричите про любовь
к стране своей в микрофон,-
И добавлял,
почуяв в воздухе запах серы,-
Вообще избегайте слов про любовь и веру!

Не танцуйте во время войны, умоляю вас!
Если это только не белый прощальный вальс.
Не обсуждайте между
рассольником и тефтелей
Движение войск,
подвиги и потери.

Небо -
прорезь для глаз.
Троица.
Свет.
Вода.
Живите последний раз.
Но навсегда, навсегда.

Отпускаю вам ваши стихи,
Силой данной от Александра,
Упавшего в снежные мхи
У Чёрной реки
возле белого сада.

А теперь идите
на самую главную битву
И просите у ветра
радостную молитву

С криком железа,
с плачем
и с конским топотом,

Со буквой любви,
которая только шепотом.

А когда обретёте одну
такую на всех,
Найдите поле,
в котором и снег,
и грех,
Соберитесь на
нем всей стаей,
там где обрыв

И пойте вместе,
глухо, глаза закрыв.
Пойте долго, много
дней или даже лет.

И ничего,
ничего,
ничего
не ждите в ответ.»
ВМ

Помяни же в записке
о здравии шарик земной.
Отзовутся на Шарик
собаки бездомного мира.
У хозяев иных не глаза,
а куски комбижира,
Им в июле легко говорить
«оставайся со мной»,
А потом в сентябре
привязать тебя к мокрой ветле
И уехать подальше,
считая свои карбованцы,
Чтобы Шарик остался
до смерти звездой любоваться
И вагоны считал
в проплывающей
мимо «Стреле».
Всё куда-то плывёт,
возвращаются реки домой.
Возвращаются в детство
солдаты под звонкие плачи.
Пошепчи при Луне
о бездомной душе мировой.
Не о жалости речь -
О любви,
что плывёт по-собачьи.
22.9.25

В этот день между
стёкол оса 
собралась зимовать.
Примостилась, 
дрожащая,
нежным крылом на кровать.
И сама себе в ухо 
зззвенела 
без ззззла и обид:
«Умереть понарошку 
нам осам сентябрь 
велит.»
И уснула оса, 
ей приснился июль,
будто рай:
Женихи в зззолотистых плащах - 
хоть кого выбирай…
Перламутровый 
воздух и туфельки 
в каплях росы  - 
Вся бессмысленно-важная 
жизнь танцовщицы-осы:
Наслаждаться, 
и жалить,
в соперниц закачивать яд,
строить кокон и в нем 
исполнять материнский обряд, 
Окрылять кавалеров, 
святые бесчинства творя,
И уснув навсегда 
под остывшим стеклом сентября, 
Видеть лето, как сон, 
и торжественно верить всерьёз, 
что бескрылых людей
любит меньше
Создатель, 
чем оссссс…..

Ветер осени служит,
Умножаясь на три.
Холодает снаружи
И теплеет внутри.

Всех нас строят
по росту
И ведут в закрома.
Все так сложно,
Что просто
Скоро будет зима.

Кровь стекать перестанет
По прожилкам лесным.
Хлеб лежит на стакане
Под портретом весны.

Одинаковы, Боже,
Тот и этот твой свет.
Время денег дороже,
Ибо времени нет.

Вот он истинный самый
Час любви невпопад.
Под ногами у мамы
Медвежата стоят.

Их медведица взглядом
Умывает опять.
А охотники рядом
И готовы стрелять.

Закричит голубица,
Сквозь кленовую медь.
То ли в землю зарыться,
То ли в небо взлететь.

Но мы выберем третье
И прижмёмся к окну,
Пропуская столетья
Через осень одну.

Вот вам песня о скитальцах,
Состоящих с ветром в браке.
Здравствуй, осень!
Йод на пальцах.
В лужах - чай.
В стихах - собаки.

Человек живет нелепо,
А над ним луны обломок.
Подготовь мне завтра небо,
Подходящее для съемок.

Мне нужна над полем дымка
Детский лепет в той усадьбе...
Я как будто невидимка
На чужой счастливой свадьбе.

Вспышка справа, тучка слева
И жених на лимузине…
Реквизитор фильма Ева
Носит яблоки в корзине.

Где дожди?
Пойдем искать их!
Станем ближе понемногу.
Со стола поднимем скатерть -
И положим на дорогу.

На тропинку, на бетонку
Дождь прольет слезу коровью.
А потом проявят пленку -
Все засвечено любовью.

Дождь наизусть
весь город прочитал,
И начались большие перемены.
Из капельницы
выбралась мечта,
Ее прогонит осень
через вены.
Бежит строка,
искрятся капли слов,
Играют буквы разными цветами,
А новый ветер
сладок и суров,
Он увлечен искусством оригами.
Внутри тебя
засветится вода,
Иное освещение почуяв.
Живи сегодня или никогда.
Ошибочная меткость поцелуев -
И есть твоё движение вперёд.
Ешь вымытые яблоки поступка.
Общайся с этой осенью рот
в рот.
Стучись в людей,
как в новый берег шлюпка.
Дверь-человек,
не зверь, - открытый люк,
И бездна в нем - причудливая птица.
Сбегает строчка с севера на юг,
Чтобы согреться на другой странице.
29.9.25

Картина:
Екатерина Степанова

Как описать эту осень живой строкой,
помня, что жизнь признавалась в любви к июлю?
Дым от церковных записок стоит над рекой,
и смеётся утка, предчувствуя свою пулю.
Едет Емеля с ярмарки на печи,
щуку ловить пропал у него азарт.
У могилы Саврасова
сели на крест грачи
и говорят друг другу,
что рай, как март.
Нет ничего полезнее чем печаль,
учит она несмышлёных людей и птах -
возлюбить ближнего своего,
не теряя из виду даль,
не прекращая движения в облаках.
Беленьким треугольником слёзы вытри.
Пусть и они по склону
текут на юг.
Если вглядишься в небо,
увидишь титры:
«Входит октябрь.
Присутствующие встают».
24-25

Влад Маленко получил членский билет СПР нового образца.

«Запад с Востоком садятся за общий стол.
Молодая кровь между ними в хрустальной чаше.
Запад: Секс, наркотики, рок-н-ролл.
Восток: это не наше.

А в ногах у них жила нефти и море слез,
И собака из фильма Тарковского вдруг рычит.
Запад: теперь футбол,
там где был Христос.
Восток молчит.

Города - это мир парикмахерских и аптек.
А в степи только ветер и сверху звезда пасётся.
Запад: мужчина + женщина - прошлый век.
Восток смеётся.

Между ними в солдатской фляге запас воды.
И поэт непонятный страну называет Тройка.
Запад стар, но под маской выглядит молодым.
Восток на руке может
сделать стойку.

Ты закрыл глаза и считаешь до двадцати,
Вспоминаешь о детстве советском своём далёком.
Но ведь это война,
мой милый, как ни крути.
Хоть мы все за мир между западом и востоком».

06.03.22

Книжная лавка писателей. 📚Комсомольский пр., 13
Книжный РВИО «Достоевский». 📚Воздвиженка, 1 📚Большая Никитская, 46

Поздравляю с Днём Сергея Есенина!

Русь проколола для
Сережки ухо,
Чтоб нашептал ей про
святого Духа.
А он ругался ржавым бубенцом,
Начало жизни путая с концом.

Дразнил гусей в наряде
конопляном,
К мощам берёз
прикладывался пьяным,
Прилаживал, как ложку к синяку,
Свой божий дар в Нью-Йорке и Баку.

С тех пор сто лет все пишут
«под Сережку»,
Но попадают
только в молоко.
Все с ним хотят в
обнимку на обложку,
А не в кутузку в порванном трико.

Все ножничками волосы срезают
С его несбереженной
головы.
Питаются причудами молвы
И ничего о гении не знают.

Иные строятся в ряды,
Потом меняются местами.
А мне досталась роль воды
И я влюбляюсь под мостами.

Мне не знаком
ни страх,
ни нож,
Ни рыбака святого леска.
Ты пьёшь меня, потом поёшь,
А я подыгрываю плеском.

И закипая на огне,
Я становлюсь прочнее стали,
Чтоб на моем глубоком дне
Обломки царских лодок спали.

И как последний
древний грек,
Я сохраняю в общем хоре
И звук, и лёд, и пар, и снег,
Впадая в море.

С утра надел октябрь
белый дым.
Поэт синяк под глаз
поставил музе.
Пьёт домовой на крыше
с небовым.
И солнышко дрожит,
как лимфоузел.
Так было и так будет
сотни лет.
Кто не смеётся,
тот не занят делом.
Луна и солнце -
цирковой дуэт,
По древнему закону -
рыжий с белым.
Взглянув в окно
на вечный Колизей,
Как на стихотворение сырое,
Я слёзы скрыл от
Бога и друзей,
И подарил
окну стекло второе.
Подумал вдруг:
“Да будет воздух цел.
Пусть по нему нас носит Бог вручную!»
Мой небовой кивнул и улетел,
А домовой нырнул в трубу печную.
6.10.25
Картина:
Альфия Шайхулова