Внутри ночной слёзы,
Которая прожгла
Пододеяльник
с листьями самшита,
Вся будущая жизнь
твоя зашита.
Как мокрая последняя
пчела
Между стеклом и
рамой спит полгода,
Как сердце бьется
под решеткой йода,
Так чудеса творят
свои дела.
И если вдруг
раздвинуть палкой небо
И осень
в парикмахерской унять,
Увидишь, как теленка
лижет мать,
А он глазами хлопает
нелепо.
Здесь время
на подсолнечной слюне
Готовит новый круг
земной дороги,
И ветер по-отцовски на пороге
Изнанкой небо вывернул
к весне.
16.9.25

Как рукой мне белой чайкой помаши,
Объяви, что наступают холода.
Это масло древнегреческих машин,
А не просто черноморская вода.

Отучила нас двуручная пила
Подносить вино друг другу на весле.
В детстве виделись из Ялты купола
И сады Константинополя во мгле.

А теперь по музыканту и фагот,
Не отбилась от медуз Медведь-гора,
Лишь настырный пограничный вертолёт,
Как Шаляпин распевается с утра.

Не жалей, что половины не сбылось,
Эти воды скроют горе и треску.
Ими смазал Телемах земную ось,
Ими Осип Мандельштам запил тоску.

Ими Грецию оплакивал Эсхил,
Опуская маски вещие на дно.
Ими Пушкин наши окна застеклил
Их на свадьбе превращал Господь в вино.

И как в сердце ты останешься в Крыму,
Где у нас свалились горы с голых плеч.
Я ружьё со стенки чеховской сниму.
Брошу в море, чтобы чайку уберечь.

смс

Вчера дождем
на занавеску,
Когда уснули домочадцы,
Набила осень смс-ку:
«Давай встречаться?»

Открыл окно -
На перекрёстке
Она качается,
как в лодке,
В одной расстегнутой
берёзке-
косоворотке.

- Привет, мой выдумщик опасный!
Врасплох застигнутый мальчишка!
И вдруг платок роняет красный,
А я подарок прячу в книжку.

На покрывале
светло-пегом
Решили с осенью,
как люди,
мы целоваться
перед снегом.
И будь,
что будет.

🚩Родина

У Родины слева болит внизу.
Туда ей бинты и стихи везу.
Там два миллиона
солдатских глаз
Блестят в темноте
и глядят на нас.
Там женщины носят под сердцем свет
И молятся мальчикам
бритым вслед.
Там рая осколки
Лежат в лесополке,
Там белой берёзы вдоль
поля бредёт скелет.

Вы просили красивую
песню про наши дни?
Я бы спел ее, только
вот горло опять саднит.
Я б сыграл, да внутри
у гитары в крови бинты.
И танцоры без ног,
Не получится красоты.

Оторвались две буквы
от слова «Победа», брат.
Тридцать лет мы катились
в рай, а попали в ад.
Но привычка у нас в ресторанах сидеть в аду
И на Первом смотреть по пятницам какаду.

СВО не хотят
вспоминать в глубине элит,
Потому что от этого портится аппетит;
И Христос не гвоздями
прибит у них ко кресту,
А посажён на клей
(ювелир блюдёт красоту).

Так хотели мы мира классного,
О морских мечтали барашках!
Но чем меньше на флаге красного,
Тем больше красного
на рубашках.

Знай, имеет любая
война четырёх сестёр.
Если вместе они запоют,
Будет страшный хор.
Зовут первую Ложь
У неё белозубый рот,
И прекрасны слова,
только все она,
стерва, врёт.
А вторую Нажива,
мой милый, зовут как раз.
И чем больше убитых,
Тем слаще ее оргазм.
Кровь солдатская ей,
как сельтерская вода.
Кому гроб,
кому слиток золота,
господа.
Ну, а третью сестру зовут
по простому Грязь
Она всех перемажет,
чтоб с миром ослабла связь.
И чем чище молитва, чем искреннее стихи,
Тем грубее пометят дверей твоих косяки.
Справедливость зовут четвёртую и она,
Говорят появляется вовремя,
как волна,
Как весна, как звезда надежды
из темноты.
Но пока ее днём
не найти и с огнём арты.

Средь цветов полевых и крокусов
Отличить бы любовь от фокусов.
Привязать амулет к укосине
И солдат посчитать
по осени.
Чтобы целы и невредимы
Были те вот и твой, родимый.

Я поеду туда,
где у Родины срезан бок,
Где ещё далека Победа,
Но близок Бог.

Где качается время мирное
на весах,
Я стихами бинтую
порезы на небесах.

…До рождения света
Родилась родившая свет
На исходе лета
И ради вечных лет…

Говорил один старец
приехавшим на Афон:
«Не кричите про любовь
к стране своей в микрофон,-
И добавлял,
почуяв в воздухе запах серы,-
Вообще избегайте слов про любовь и веру!

Не танцуйте во время войны, умоляю вас!
Если это только не белый прощальный вальс.
Не обсуждайте между
рассольником и тефтелей
Движение войск,
подвиги и потери.

Небо -
прорезь для глаз.
Троица.
Свет.
Вода.
Живите последний раз.
Но навсегда, навсегда.

Отпускаю вам ваши стихи,
Силой данной от Александра,
Упавшего в снежные мхи
У Чёрной реки
возле белого сада.

А теперь идите
на самую главную битву
И просите у ветра
радостную молитву

С криком железа,
с плачем
и с конским топотом,

Со буквой любви,
которая только шепотом.

А когда обретёте одну
такую на всех,
Найдите поле,
в котором и снег,
и грех,
Соберитесь на
нем всей стаей,
там где обрыв

И пойте вместе,
глухо, глаза закрыв.
Пойте долго, много
дней или даже лет.

И ничего,
ничего,
ничего
не ждите в ответ.»
ВМ

Помяни же в записке
о здравии шарик земной.
Отзовутся на Шарик
собаки бездомного мира.
У хозяев иных не глаза,
а куски комбижира,
Им в июле легко говорить
«оставайся со мной»,
А потом в сентябре
привязать тебя к мокрой ветле
И уехать подальше,
считая свои карбованцы,
Чтобы Шарик остался
до смерти звездой любоваться
И вагоны считал
в проплывающей
мимо «Стреле».
Всё куда-то плывёт,
возвращаются реки домой.
Возвращаются в детство
солдаты под звонкие плачи.
Пошепчи при Луне
о бездомной душе мировой.
Не о жалости речь -
О любви,
что плывёт по-собачьи.
22.9.25

В этот день между
стёкол оса 
собралась зимовать.
Примостилась, 
дрожащая,
нежным крылом на кровать.
И сама себе в ухо 
зззвенела 
без ззззла и обид:
«Умереть понарошку 
нам осам сентябрь 
велит.»
И уснула оса, 
ей приснился июль,
будто рай:
Женихи в зззолотистых плащах - 
хоть кого выбирай…
Перламутровый 
воздух и туфельки 
в каплях росы  - 
Вся бессмысленно-важная 
жизнь танцовщицы-осы:
Наслаждаться, 
и жалить,
в соперниц закачивать яд,
строить кокон и в нем 
исполнять материнский обряд, 
Окрылять кавалеров, 
святые бесчинства творя,
И уснув навсегда 
под остывшим стеклом сентября, 
Видеть лето, как сон, 
и торжественно верить всерьёз, 
что бескрылых людей
любит меньше
Создатель, 
чем оссссс…..

Ветер осени служит,
Умножаясь на три.
Холодает снаружи
И теплеет внутри.

Всех нас строят
по росту
И ведут в закрома.
Все так сложно,
Что просто
Скоро будет зима.

Кровь стекать перестанет
По прожилкам лесным.
Хлеб лежит на стакане
Под портретом весны.

Одинаковы, Боже,
Тот и этот твой свет.
Время денег дороже,
Ибо времени нет.

Вот он истинный самый
Час любви невпопад.
Под ногами у мамы
Медвежата стоят.

Их медведица взглядом
Умывает опять.
А охотники рядом
И готовы стрелять.

Закричит голубица,
Сквозь кленовую медь.
То ли в землю зарыться,
То ли в небо взлететь.

Но мы выберем третье
И прижмёмся к окну,
Пропуская столетья
Через осень одну.

Вот вам песня о скитальцах,
Состоящих с ветром в браке.
Здравствуй, осень!
Йод на пальцах.
В лужах - чай.
В стихах - собаки.

Человек живет нелепо,
А над ним луны обломок.
Подготовь мне завтра небо,
Подходящее для съемок.

Мне нужна над полем дымка
Детский лепет в той усадьбе...
Я как будто невидимка
На чужой счастливой свадьбе.

Вспышка справа, тучка слева
И жених на лимузине…
Реквизитор фильма Ева
Носит яблоки в корзине.

Где дожди?
Пойдем искать их!
Станем ближе понемногу.
Со стола поднимем скатерть -
И положим на дорогу.

На тропинку, на бетонку
Дождь прольет слезу коровью.
А потом проявят пленку -
Все засвечено любовью.

Дождь наизусть
весь город прочитал,
И начались большие перемены.
Из капельницы
выбралась мечта,
Ее прогонит осень
через вены.
Бежит строка,
искрятся капли слов,
Играют буквы разными цветами,
А новый ветер
сладок и суров,
Он увлечен искусством оригами.
Внутри тебя
засветится вода,
Иное освещение почуяв.
Живи сегодня или никогда.
Ошибочная меткость поцелуев -
И есть твоё движение вперёд.
Ешь вымытые яблоки поступка.
Общайся с этой осенью рот
в рот.
Стучись в людей,
как в новый берег шлюпка.
Дверь-человек,
не зверь, - открытый люк,
И бездна в нем - причудливая птица.
Сбегает строчка с севера на юг,
Чтобы согреться на другой странице.
29.9.25

Картина:
Екатерина Степанова

Как описать эту осень живой строкой,
помня, что жизнь признавалась в любви к июлю?
Дым от церковных записок стоит над рекой,
и смеётся утка, предчувствуя свою пулю.
Едет Емеля с ярмарки на печи,
щуку ловить пропал у него азарт.
У могилы Саврасова
сели на крест грачи
и говорят друг другу,
что рай, как март.
Нет ничего полезнее чем печаль,
учит она несмышлёных людей и птах -
возлюбить ближнего своего,
не теряя из виду даль,
не прекращая движения в облаках.
Беленьким треугольником слёзы вытри.
Пусть и они по склону
текут на юг.
Если вглядишься в небо,
увидишь титры:
«Входит октябрь.
Присутствующие встают».
24-25

Влад Маленко получил членский билет СПР нового образца.

«Запад с Востоком садятся за общий стол.
Молодая кровь между ними в хрустальной чаше.
Запад: Секс, наркотики, рок-н-ролл.
Восток: это не наше.

А в ногах у них жила нефти и море слез,
И собака из фильма Тарковского вдруг рычит.
Запад: теперь футбол,
там где был Христос.
Восток молчит.

Города - это мир парикмахерских и аптек.
А в степи только ветер и сверху звезда пасётся.
Запад: мужчина + женщина - прошлый век.
Восток смеётся.

Между ними в солдатской фляге запас воды.
И поэт непонятный страну называет Тройка.
Запад стар, но под маской выглядит молодым.
Восток на руке может
сделать стойку.

Ты закрыл глаза и считаешь до двадцати,
Вспоминаешь о детстве советском своём далёком.
Но ведь это война,
мой милый, как ни крути.
Хоть мы все за мир между западом и востоком».

06.03.22

Книжная лавка писателей. 📚Комсомольский пр., 13
Книжный РВИО «Достоевский». 📚Воздвиженка, 1 📚Большая Никитская, 46

Поздравляю с Днём Сергея Есенина!

Русь проколола для
Сережки ухо,
Чтоб нашептал ей про
святого Духа.
А он ругался ржавым бубенцом,
Начало жизни путая с концом.

Дразнил гусей в наряде
конопляном,
К мощам берёз
прикладывался пьяным,
Прилаживал, как ложку к синяку,
Свой божий дар в Нью-Йорке и Баку.

С тех пор сто лет все пишут
«под Сережку»,
Но попадают
только в молоко.
Все с ним хотят в
обнимку на обложку,
А не в кутузку в порванном трико.

Все ножничками волосы срезают
С его несбереженной
головы.
Питаются причудами молвы
И ничего о гении не знают.

Иные строятся в ряды,
Потом меняются местами.
А мне досталась роль воды
И я влюбляюсь под мостами.

Мне не знаком
ни страх,
ни нож,
Ни рыбака святого леска.
Ты пьёшь меня, потом поёшь,
А я подыгрываю плеском.

И закипая на огне,
Я становлюсь прочнее стали,
Чтоб на моем глубоком дне
Обломки царских лодок спали.

И как последний
древний грек,
Я сохраняю в общем хоре
И звук, и лёд, и пар, и снег,
Впадая в море.

С утра надел октябрь
белый дым.
Поэт синяк под глаз
поставил музе.
Пьёт домовой на крыше
с небовым.
И солнышко дрожит,
как лимфоузел.
Так было и так будет
сотни лет.
Кто не смеётся,
тот не занят делом.
Луна и солнце -
цирковой дуэт,
По древнему закону -
рыжий с белым.
Взглянув в окно
на вечный Колизей,
Как на стихотворение сырое,
Я слёзы скрыл от
Бога и друзей,
И подарил
окну стекло второе.
Подумал вдруг:
“Да будет воздух цел.
Пусть по нему нас носит Бог вручную!»
Мой небовой кивнул и улетел,
А домовой нырнул в трубу печную.
6.10.25
Картина:
Альфия Шайхулова

Священник отец Октябрь 
Сегодня встречается с паствой: 
«Северный ветер, 
здравствуй!

Клёну, что был на посту, 
Отпускаю теперь листву!

А тебе, вот, речка,
От меня на палец колечко!
Обручаю тебя со льдом,
Ибо это теперь твой дом!
Мимо аспида и василиска,
Мимо счастья и мимо горя,
Отнеси с именами записки 
К самому синему морю!

Записки о нашей столице, 
Дымящейся, Бога ради,
Об Волге отроковице,
О болящем
Санкт-Ленинграде,
Хранящем блокадный молитвослов.
О курском посёлке,
Где звёзд упавших осколки
Посекли людей и коров.

О короле Владиславе,
О Шебекино,
Балаклаве.

О яблоках Евы в ведерках 
на пыльной трассе,
О Донбассе,
еще о Донбассе,

О здравье того, кто
держит в руках поводья!
С днем рожденья, Володя.»

И ветер поёт.
Он всю осень в себя вмещает.
И плещется в речке йод,
И о.Октябрь
их причащает...

А я впервые вставляю
второе стекло 
в оконце.
У меня именины.
Дровами
кормлю
камин.
И смотрю, 
как на всё 
снисходительно
смотрит Солнце.

Аминь.

Амиру Сабирову

Осень.
Ночлежка
сгоревших лампочек.
Здесь время
ходит без тапочек
По холодному полу,
Смешивая коньяк
и колу.
Осень.
Мы дерёмся насмерть,
взрывая соседу гаджет,
Нам друг от дружки
под вечер жутко.
А время
утром проснётся,
протрезвеет и скажет:
«Это же была просто шутка!»
Осень.
Звезд и яблок ржавеют огрызки,
соловьи уматывают
по-английски,
И не знаешь,
важней
Эрмитаж
или шиномонтаж?
Осень.
Облака,
что осиная пряжа,
В лесу листвы
распродажа,
Лишь одна
безмятежная ель,
Примеряет XL.
Осень.
В зеркальце девушки
Черноплодка губ
Приоткрывается,
как ю-туб,
И нося на шее
татушку синюю,
Она переходит
на марксистскую линию,
Полагая,
что Карл Маркс -
Это планета Марс.
И она права,
потому,
что лучше
напрасно идти
по красному,
Чем снова и снова
Ждать чего-то от
зелёного
и голубого.
Осень.
Кулисы дождей повисли,
Тоскуя по лету.
И, как инспектор
из пьесы Пристли,
Приходит ясность к поэту,
Осень.
Даже в часах кукушка
Попросила
заменить ее на ворону!
Голова поэта лежит
на чужой подушке,
Неся корону.
Осень.
Сигарета горит фонариком,
Излучая Отечества дым.
Завтра через КПП «Марьинка»
Поэт проникнет к своим.
Осень.
Так проникают
грешники в алтари,
Крестя младенцев
мужского пола.
Осень до утра пасёт фонари
И возле бывшей школы
Сама нас
доказывает, как теорему:
«Чем прохладней снаружи,
Тем внутри горячей».
Но Пушкин
закрыл уже тему,
Никому не отдав
очарованье очей.

Скрипит октябрь
пораненным Ковчегом.
Растапливает небо
храм у рва.
Увидимся между
дождем и снегом,
Когда сухими станут рукава.

И будет третьим только Третий Рим,
Остановивший воду наконец.
Между дождем и снегом постоим,
Под тем мостом, раздевшись до сердец.

В предчувствии войны и первых вьюг,
В живой воде, сбегающей к нулю,
Край языка, касаясь нёба вдруг
Так удивится новому «люблю»,

Что онемеет вдруг на вираже,
Волшебной перекрестится слюной.
По ком звонить мне?
По тебе душе.
По своду нашей вечности двойной.
9.10.25

По-настоящему
горящим
Краям небес
Он говорил:
октябрь обрящем!
И было времени в обрез.

Сквозь дождь
курила воздух осень,
И ветер птиц с деревьев стёр,
И Лермонтов фуражку бросил
В стихов костёр.

Мерцали слов
разбуженные спички,
Лёд в красных листьях -
сочная долма.

И смерть летела
к черту на кулички,
И почтой шла и шла
домой зима.

Пока не обрамили небо льдом,
Пока октябрь видит нас спросонок,
Три раза дети обежали дом,
Чтобы сберечь его от похоронок.