Больше всего в Риме меня впечатляет, насколько свободно они встраивают современное искусство в руины былого.

Играл на сетевом конкурсе миниатюр "Вареники". Не удержался и написал приятную сердцу шизу. 4 место (выше на "Варениках" еще не взлетал):
http://telegra.ph/SHCHenec-07-21-2

С утра пораньше еще из вчерашнего:
"Мы ехали на юг
Строго на юг
Сотни миль на сраный юг
Машина воняла котами, хотя ни я, ни Фред сроду не видели в салоне ни единой хвостатой твари
Я лежал на заднем сиденье, выбросив босые ноги в окно
Фред рулил
Он отхлебывал из фляжки, гулко сглатывал, но мне было лень спросить, что там у него
Я листал книгу
Сраного Керуака
В какой дороге? Ты был вообще где-то за порогом своей занюханной квартирки?!
Пальцы мои пахли табаком и медом
- Эй, Фред, у меня пальцы пахнут медом
- Угу
- Я серьезно, вот, понюхай
Я сунул ему пальцы под нос, он их обнюхал, как пес, сдул ото рта и потряс головой
Колокольчики в его волосах зазвенели протяжно
- Не обоссал ли ты их? - с подозрением обернулся ко мне Фред
По щеке от виска вниз у него стекала тату - гарпун на веревке, которая обвивала шею. Так вот гарпун этот набух, как член, налился кровью
- Это коты
- Чертов эфедрин, - прошептал Фред и побледнел. По окнам ударила ночь.
Мы въехали в страну Глубокой Тени"
Узнаете?

Дейл Карнеги учил меня, несмышленыша, куколку человека разумного: надо жить сегодняшним днем. Медитация и Энди из Headspace твердят: здесь и сейчас/let it go. Истины эти выбиты у меня на внутренней стенке черепа где-то сразу за бровями.

Блуждая одиноко по Риму, я осознал, что могу воспринимать историю только в настоящем, текущем ее состоянии. Без путеводителей, гидов и музеев - мне куда интересней дикое блуждание, куда ноги вынесут. Честное туристическое поклонение городу. Без пафоса и книжночервения.

Многажды слышал: те, кто не знает свое истории, бубубу. Не знаю, как вышло, но я не интересуюсь прошлым. Сколько ни пыжусь представить гладиаторов и колесницы, салютующие Цезарю легионы, львов и рабов, вижу и ощущаю лишь жару, запах асфальта, живописные развалины и сотни двухместных "Smartов". Here & now.

"Мужественность":
(Фрагмент)

"Потом я убегал из дому.
Нужна ли для такого отвага или достаточно одной дурости? Примерно в то же время мы гуляли во дворе, и кто-то подговорил нас воровать рыбу у старика, который развешивал свой улов на веревке. Мы подкрадывались к сушильне, подпрыгивали, как коты, хватали твердые, с ладонь, рыбины и неслись, не видя света, прочь. После второго набега на веревку, старик нас подкараулил и дал бой. Он гнался за нами, проклиная и грохоча сапогами. Сердце мое стреляло в горло и в мочевой пузырь. Во всем теле набухал жар. Старик оказался не промах и пошел по домам. Жили мы в крохотном ракетном городке Капустин-Яр, отыскать в соседних домах, где живут рыбные воры, оказалось ему по силам.

Моя мама, заслышав дурную весть, разъярилась и вышла на охоту. Я хотел домой и изнемогал от вязкой преступной жизни. Тем более, что подельники, было им лет шесть, максимум восемь, привели меня в сарай в соседнем дворе и торжественно пообещали: "Теперь будем здесь жить", видимо, планируя поставить разбой на широкую ногу, домой не возвращаться, а из развалюхи сделать преступное логово.

Посидев в сарае и не найдя новых криминальных дел, мы с подельниками вышли под темнеющее летнее небо. Духота, голод и общее малолетство плавили решимость отдать себя бандитскому промыслу. И тут меня увидела мама. Страх и стыд заставили меня бежать. Много лет еще мама припоминала мне эту историю со смехом и приговаривала: "Убегал ведь от меня, паршивец".

Наверное, мама меня изловила - в те годы она еще бегала быстрее меня. Да и Капустин-Яр при всей своей ядерно-ракетной мощи, был мизерным муравейником в кольце степи".

Почему так называется канал.
У Патрика Ротфусса есть отличный (и единственный пока) взрослый цикл "Хроника убийцы короля", куда входят: "Имя ветра" (бесспорно одна из лучших современных фэнтези книг) и "Страхи мудреца" (The Wise man's fear). Третьего тома об угасании Квоута я жду почти, как "Ветров зимы" (а Мартин пишет: "Должно быть в 2018...", но кто же верит этому Фрею в обличии писателя).

Страхи сформировали меня ничуть не меньше, чем поступки. Множество раз я ложился под них, чтобы потом собраться, наскрести золы отваги и прыгнуть. Десятки раз был уверен, что сейчас-то не уступлю и все же сливался. Научился говорить о них, писать. Теперь вот рассказываю вам.

"Мужественность":
(Фрагмент)

"Дом наш стоял на отшибе - самая кромка города. Между нами и остальной цивилизацией ворочалась вечная стройка: сначала там высился лабиринт дорожной плитки, потом домино из бетонных блоков, но самым интересным для нас была песчаная гора. Летом с нее можно было кувыркаться, а зимой, когда песок превращался в слипшуюся скалу, мы штурмовали вершину, вооружившись гвоздями-сотками, пыхтели, врубали их в мерзлый склон и представляли себя альпинистами, взбирающимися на... да, на что угодно.

Рядом с горой стояла двухэтажная деревянная будка. В ней медленно ворочалась бетономешалка. Можно было взобраться на крышу будки, цепляясь за выступающие с торца доски. И с этих самых двух этажей самые храбрые из нас сигали вниз. На гору из песка.

Этот подвиг мне никак не давался.
Я залезал с парнями и без, стоял на краю, думал, решал и взвешивал. Прыжок полтора метра в длину и еще столько же вниз. Делов-то? Но я всегда боялся высоты, а из-под небес она всегда кажется круче и страшнее, чем снизу.

В тот день в раздевалке перед физкультурой я соврал.
- Залез на нее, - начиналось все правдиво, - стоял на краю, и тут меня ветром, как сдует!

Я лгал, и мне не было стыдно.
Плащ настоящего мужчины развевался за плечами, нет, я не верил своему вранью, просто сейчас слова весили больше дел.
Соперник посмотрел на меня в упор белыми глазами и не поверил.

После физкультуры сам собой зашел разговор о спартанцах.
- Тебя бы скинули со скалы, - ввернул соперник, - ты дистрофик, ветром тебя сдувает. А они выкидывали слабаков и уродов.

Я засопел от обиды и даже, наверное, что-то сказал в ответ. Драки точно не случилось. Он меня сделал. Он прыгнул с будки. И он сломал мой подвиг, скомкал его и сделал ничтожным".

Те, кто меня хорошо знают, слышали эту историю сотни раз. Вообще-то она не моя, но от кого приплыла, уже не помню:

"Мужественность":
(Фрагмент)

"Драться меня учили много раз.
Но самую важную штуку пришлось вытащить из окровавленного, трепыхающегося опыта самому. У драки должна быть цель. Обязана быть.

Если ты входишь в бой без четкого понимания, куда ты должен прийти и чего добиться, тебе навяжут свою цель те, кто приметился озолотить твоего стоматолога. Обычных целей у драки немного: убить, покалечить, сделать больно, покуражиться, шокировать, ограбить, наказать. Сомнительно, что мой читатель из тех классных пацанов и девчонок, которые, начитавшись книг, идут в подворотню работать по этим целям.

Весьма вероятно, у нас - книжных мальчиков и девочек, другой набор целей: отбиться, сохранить жизнь, здоровье и иногда достоинство (хотя Леня Герасимов неизменно повторял: "Без меня - хоть ногами пинайте", намекая, что в его отсутствие платоновскую идею о нем можно хоть ногами избить), защитить близких, остановить, примирить, смыться.

Каждый раз, когда я влетал в водоворот лещей, или меня вязали ими по рукам и ногам, я пытался оперативно определиться с целью. Своей и контактера. В абсолютном большинстве случаев выбирал "отбиться с наименьшими потерями".

На тему цели мне безумно нравится миф из бурных 90-х. Екатеринбург.
Пилили рынок Таганский ряд, тогда еще жил он под мостом, кучерявая дикая юность. Работали на износ. Рвали одеяло в клочья. В какой-то момент братки вошли в серьезный рамс с китайцами. Сидя в одной из многоэтажек, потягивая свой вечерний чай с чем покрепче, пацаны жевали думу. Пахло жареной картошкой и пиздюлями. С китайцами надо было что-то делать. Задребезжал, подпрыгивая по полированной советской тумбочке телефон. Старшой коротко переговорил, обернулся к своим, тех в хате сидело человек восемь.
- Через полчаса косорылые нам стрелку во дворе забивают.
Приободрились, кто-то начал отвинчивать ножки у табурета, кто-то звенел цепью. "Стволы?" - спросили сразу несколько глаз, но старшой одной бровью отменил Ватерлоо.
По подъезду шли молча, нахуй лифт, сжимали кулаки и аргументы, накручивали себя, ярились. Выйдя из подъезда, примолкли, ошеломленные.
Перед ним плескалось и пенилось человеческое море. На стрелу пришло человек двести китайцев. Некоторые стояли к подъезду спиной. Откуда-то из толпы пришел путеводный клич, и тут же все двести голов повернулись в сторону горстки спартанцев, в ночное небо взметнулись сотни палок и арматурин, двор взорвался гортанным боевым кличем.
Среди братков особо выделялся Торпеда - здоровенный лысый шкаф, прославленный беспощадностью и тупостью. Он обернулся к своим помертвелым товарищам и подвел черту:
"Ну что, стиснули зубы и мочим?!"

Пока, Рим.