Говорят, писать под скандинавские мифы западло. А уж мешать с космооперой или НФ - тем более. Положу на эти советы штангенциркуль. Недлинное хулиганство по мотивам Рагнарека:
http://telegra.ph/Exanimis-Loki-09-22

«Мужественность»:
(Фрагмент)

«Не помню, на какой именно игре я прозрел. Для падения вокруг была слишком богато унавоженная почва, в 90-ые в Екатеринбурге все ролевые группировки делились на несколько классов: дивные (вастаки, тусовка вокруг Лоры и Эжена, одинокий жемчуг духовно богатых див и длинноволосых бардов), темные (гордецы и мачо "Уния наемников", облако молодняка вокруг них и горсть гнилозубых уродцев, в "Унию" которых не брали, а для Лориэна они были недостаточно красивы и стройны), простые хорошие ребята (вроде Ланса, Лазарева, Керима и команды Антона Трубникова, позже к ним я отнес бы и клуб "Миф", свивший кольца вокруг Лехи Гончарова и Паши Шиварева) и сорняки (самостоятельно вылезшие на свет побеги ролевой живности).
Безусловно, я упрощаю, комкаю и совмещаю реалии, поступки и имена. Важно знать мой бэк, чтобы понять, кто отражается нынче в моих зеркалах.
Я вырос в обожании силы. Я умел видеть и выбирать. Я мечтал оказаться среди крутых и обоснованно дерзких. Понт весил тогда больше осмия. Пределом ролевой карьеры казалось сидеть в тени трона "Унии наемников", есть их хлеб, смеяться над их шутками.
Величайшими добродетелями в их банде считались волевые и боевые - смешать, но не взбалтывать. Фехтование ставили полыми гимнастическими палками, вместо гарды на них надевали пластиковые крышки, потому звали катанами. Длинная, легкая, тренировочная катана прижигала так, что выбивала слезы из глаз. Тренировались упорно, слабостей не признавали. Вожак "Унии" Икторн однажды сцепился со своим лучшим другом и правой рукой Сигурдом. Они хлестались минут пятнадцать, украсив руки и ноги друг другу длинными черными полосами гематом и ссадин. Приучившись делать "удочку", убирать локоть и голень из-под удара, отпрыгивать и заносить в грудь, переходили на тяжелые мечи из стеклотексталита. Времена стояли дикие, перчатки признавались, как неизбежное, но полезное зло, другой защитой вне игр пренебрегали. Счастье, что ролевая юность была оплачена парой выбитых зубов и рассеченных бровей. Первого убитого на ролевой тренировке безносая унесла через десяток лет.
"Унийцы" и их орбита специфически играли. Ключевой добродетелью их поведения была мужская эффективность: веско сказать, жестко всечь, уверенно отбрить. Репутация самцов растекалась вокруг "Унии" нефтяным пятном. И они на нее активно работали».

Жанр ультра-короткого рассказа я воспринимаю исключительно, как повод для легкого хулиганства или поцелуя:
http://telegra.ph/Krohi-blohi-09-24

«Мужественность»:
(Фрагмент)
«Отдельных слов заслуживает обида.
Не помню, почему и как, но я давно научился извиняться. Это злая наука. Обида скручивает тебя, жжет, пеленает колючей проволокой. Ты прав! Аж слезы на глаза наворачиваются. И это неизбежное лестничное остроумие. Я часами мог разговаривать сам с собой, отстаивая истину или ее отражение в собственных глазах. Я прав! Что может быть суровее и горше, чем получить финку в бок, особенно, от родного, до дрожи любимого человека, сидите в разных комнатах, вспоротые от ключиц до паха, губы крепко сжаты, в желудке кипит пинта соляной кислоты, ни за что не начнешь разговор первым, никогда не попросишь прощения, нипочем не уступишь, сколько бы ни было тебе лет, пять или в семь раз больше, похрену, что на кону, убегу из дому - и где ты будешь жить? - в роще! Мы же любим друг друга, семья, планы, досуг, дети. Плевать! Сейчас расплюемся насмерть, попомнишь, каково без меня. И себя ничуть не жаль. Режет потроха обида, выжирает изнутри. Моешь посуду, идешь по улице, глаза пустые, оловянные, я продолжаю вслух, всегда говорю вслух, веду бесконечный баттл с собеседниками внутри своей головы, наездники сознания, оккупанты, горячо дебатирую с тенями живых людей, хлещу наотмашь, нна, получи, видал, как могу, твои аргументы - кал, засохшее дерьмо, мои - бесподобны. Обида - каратель. Ей мало боли, которая уже случилась, она хочет продолжения. Накручиваешь себя. Усугубляешь. Слово за слово. Ждать шага с той стороны. Вычеркивать из жизни. Стоять на принципе. Да кол он - этот принцип, криво оструганный, смазанный свиным салом кол, его подвели тебе под анус и надели живой, дышащей еще плотью, дюйм за дюймом, сначала больно, потом невыносимо, а затем ты разучился орать, разеваешь немую пасть, а там ад кипит, кол пронзил кишки, двинул выше, стал вторым позвоночником, и ты повис на нем, еще живой, но уже обреченный, чувствуешь, как каждый вдох сращивает тебя с ним, безобразный финал среди дерьма и крови, но ты не способен снять себя с этой эрегированной смерти. Кто научил меня извиняться? Почему я, покрыв черными словами обидчика, четвертовав его и унизив, отхлестав по щекам безупречными своими аргументами, умею иногда (простить, как махнуть рукой, верхний слой язвы, короста, вот забыть, отпустить, отказаться от мести всем телом, отвязаться мозгом, не припоминать - другое дело) сказать: "Я был не прав. Прости меня". Не хочу, нельзя, запрещено говорить эти слова, не чувствуя стоящей за ними правды. Не ври прощением! Но иногда я говорю это без задней уверенности. Так надо. Сделать шаг навстречу. Обида не стоит смерти отношений».

Печальная история рыцаря двоякого образа:
http://telegra.ph/Medal-09-25

«Мужественность»:
(Фрагменты)

«Запах. У каждой моей истории повышенная телесность. Я не умею, не знаю иного способа зарядить буквы, кроме древней анималистической магии: отдать тексту вкус, пульс, хрипы животного, вонь потного, мускусного, пряного, заставить дышать, как степь, выразить через скрип и скрежет плохо смазанного, горячего, раздроченного механизма. Все оттенки чувствования. В моем доме прежде никогда не пахло стариками. Это был чужой [внешний] запах - смесь увядающей кожи, сушеной травы (в кладовке на Ленина одуряюще пахло мумифицированной полынью, завет предков был настойчив - этот запах отгоняет моль, наверное, поэтому она с таким удовольствием роилась там, запах полыни креп, настаивался, он не давал старческому букету захватить дом, но, в конце концов, и он сдался), дряхлый, скрипучий, охающий, запах возраста созвучен шаркающим шагам, приторможенной речи с повторами, и он смерть. Неизбежный гонец финала. Мне понадобился целый путаный абзац, чтобы сказать банальное: у каждой моей истории есть свой запах. Придумайте его сами, если уж я заленился о нем рассказать».

«- Думаю, у Кролика и Паладина в первый раз мог бы и не встать.
- Почему?
- Ну, просто, так кажется.
- Ты объясни.
- Они скромные, ватные какие-то.
- То есть, ты думаешь, у интеллигентного пацана член менее бодрый, чем у лихого жигана?
- Неееет, я...
- Писец, круто. А я? У меня тоже в первый раз не встал. Я какой?»

Разучился писать коротко. На Зарисовке пролетел мимо финала. Полная версия второй части «Степного триптиха» (первую ещё надо написать):
http://telegra.ph/Portret-starika-osenyu-09-27

Пишу вам, нежные нутряные гости, из поезду, с остановки с Новосибирску. Провешиваю промеж нами тонкую ниточку еженощной связи. Свежачка-с прибыло:
http://telegra.ph/Muzhestvennost-Styd-09-28

В ночь перед днем рождения, финал «Степного триптиха», драма пилота:
http://telegra.ph/Serdce-donoschik-10-01

«Мужественность»:
(Фрагмент)

«Утром за сутки до игры на девяносто девятом Зубиле, с шиком и ором из магнитолы, к нам прокрались местные пацаны. По ниточке буквально прошли, потому что доехать до волшебного Михайловского полигона через две горы, спуски и подъемы на неполном приводе - дело весьма хлопотное.
Пацаны взяли с места в карьер: принялись буровить на нас, притеснять заехавших длинноволосых эльфов, в общем, работали по классике: Оккупай-Унижай. Мы напряглись. Я двинул на переговоры. От предчувствий свело челюсть.

Царство мы отстояли, но по очкам продули вчистую.
Беда общения с матерыми гопанам в том, что у них есть все время мира. Последнее слово будет за ними, если... но туда пока не смотрим.

Утро. Трое дебилов. Угрозы. Вопли: "Мы всегда тут отдыхаем, хули вы нас гоните?!" Чрезмерная интеллигентность с нашей стороны.

Мы пытались разрулить дело миром, говорили слова, увещевали какими-то официальными бумажками, но наш мир лишь распалял их форс. Эпизод закончился алкогольным братанием, когда Кирюша взял пришельцев на себя и умилостивил, как злых хтонических духов нашей водкой. Я помрачнел. Откупаться от местной перхоти мне не понравилось.

Взнуздав джип, я сотоварищи сгонял в город и через помощника мэра (связи у меня были на высшем уровне!) вышел на некоего Ивана, который держал в округе ЧОП и был могучим столпом местного миропорядка.
- Начальника нет, - сообщили мне в конторе, куда я вознамерился занести денег за свой покой.
- А где он?
- Празднует. День ВДВ, как-никак. А он - афганец.
Матка Боска! Афганец.
Я набрал Ивана в трубку, понемногу выкристаллизовывалось, как общаться с подобной публикой.
- Алло, - откашлялся сотовый.
- Иван? С праздником.
- От души.
- Денег за труды хочу вам оставить, о делах пообщаться.

Иван подъехал и крышу мне обещал. Дополнительную радость мне подарил факт, что коммуникацию со мной будет держать некий Женька Синий. «Его тут все знают, беспредела не будет». Этот нокаут в теле человека доехал до меня позже. Он и впрямь был синий от тюремной иглы, смеялся, протягивая наклейки их ЧОПа:
- Я тебе сам их привез, не стал этому полупокеру на горе передавать.
- На горе?
- Ну, сторожиле этому, вертухаю слюнявому (у лыжной базы мы оставляли машины, которые не могли пройти гору, все знали, если дать сторожу денег, машина сохранит колеса, а если зажилить, то они внезапно могли сами куда-то укатиться, нравы царили простые, полупокер, значит, ну-ну).

Наклейки я развесил по деревьям у мастерского лагеря. Думал, оберегут. Но хрен».

Фотография выше настойчиво уверяет: в свои 39 я уже не тонкий мальчик с вьющимися волосами и доверчивым узким лицом. Маска приросла. Я бритый мужик с брюшком и в алкашке, играю Косматого Аго в павильонке по мотивам «Ключей к декабрю». Меня ждёт короткая дуболомная жизнь, полная огня и агрессии. Боже, отведи!
Одно дело играть питекантропа, другое дело - держать его взаперти.

Есть романтическая теория, что автор - лишь проводник высшей воли, всеобщего эфира или всечеловеческого разума. Я согласен с этим лишь в моменты, когда текст рождается сам, выпархивает нежно, а не рвет руки и голову, не пытает пустой скукой и невозможностью связать два слова. Самородные тексты легки. Правда, из меня обычно вылупляется такая вот нелепость:
http://telegra.ph/Kram-iz-pod-nogtej-10-05

«Мужественность»:
(Фрагмент)

«Вторая проверка идет на тему ответки.
Иногда ты даже чему-то научился, тело знает, как ставить блок или резко контратаковать. Но дух еще вода. Мнется, гнется и свистит. Тебе страшно ударить, да, что там, ты и сказать в ответ ничего не можешь. Страх парализует и калечит. Ты привыкаешь отводить глаза, ну, что может случится дурного?
Противовесом, грузилом, которое тащило меня на дно, почему-то стал страх последствий. Не так ужасно было происходящее здесь и сейчас, как длинные сопли грядущего. Вот щас я им врежу, а они потом. Это потом я научился рвать сомнения ударом, однажды даже сломал палец на ноге, отдавшись бездумной спасительной злобе.

На эту тему есть роскошная зарисовка, свидетелем которой стал я сам. Внезапный укол сомнительной славы в задницу.
Летом 2011 году мы с Никитосом бродили по полигону "Стоимости жизни" в поисках естественных удовольствий. Дорога легла в игровой стрип-бар. Афтепати была в разгаре, девочки полировали шест на подиуме. К нам подошёл незнакомый мне юноша, светский смол ток, Никита кивнул на меня: "Это Юрген из Екатеринбурга". Парень присмотрелся и говорит: "Это ты ХИ-2010 делал?" Я кивнул, тщеславие встало торчком. Но тут он продолжил: "Блин, хорошо, что я к вам не поехал, говорят, ты парню лицо сломал за то, что он взнос не сдал". Я аж поперхнулся, а после неловко заржал, ни слова неправды, но факты опрокинуты, не история, а городские легенды шиворот-на-выворот.

Третья ступень: насрать на себя.
Это некое универсальное бесстрашное умение психов и расчетливых охотников. Иногда тебе надо нагнать на противника ужаса. Идеально показать это так, чтобы Станиславский обгадился от восторга и ужаса. Для этого, правда, стоит забыть о безопасности».