«Мужественность»:
(Фрагмент)
«Следующим вечером мы дали парад, с шумом и криками открыли игру, запустили ее с грандиозной битвы за Осгилиат. Когда Гондор выводил на поле свои полторы сотни бойцов в белом, у меня слезы навернулись на глаза, так это было эпично и красиво. 300 человек сошлись с лязгом и грохотом. «Спи спокойно, Средиземье, за твой покой платят кровью сыны Гондора».
Правильный пафос происходящего выдернул меня из Мальмстрема организационных проблем, но вместе с темнотой они явились, как бесы из преисподней.
Из ночи нарисовались наши вчерашние гопники, вели себя смирно, восхищались парадом и битвой, пили чай у нас в предбаннике и обещали гулять по полигону аки агнцы Божии. Из агнцев особо выделялся Сергей, вчера поутру он быковал больше остальных, намекал на свое непростое прошлое, вот и теперь обратил внимание на наклейки, коими я освятил вход в свое жилище.
- Вы зачем названия эти дырявые тут прилепили?
- Почему дырявые? - осторожно копнул я.
- Так это Поварешки конура, - и, видя мое молчаливое желание услышать всю подноготную местного ЧОПа, Серега разлился соловьем, - Поварешка на зоне был хлеборезом, с красными шурх-шурх делал, а сейчас за городом смотрит. Где это видано, чтобы смотрящий был краснее красного, да еще и хлеборез.
Я мысленно перекрестился от такого знания. Серега вел себя достойно, выглядел разумно, но желал осмотреться, погулять по лесу. Идея этой прогулки мне заведомо не нравилась, но ломать пацанов в их вежливой фазе было не за что, да и метались мы в мыле и истерике едва запущенной с толкача игры.
- Не заходите в лагеря, - попросил я их. - Там люди играют. Не мешайте никому.
- Мы тихонечко, - пообещали жиганы и растворились в чернилах.
Первый тревожный звонок прозвучал из кабака, что стоял на переправе. Оттуда докладывали, что пришел к ним вьюнош в форме МЧС и с ксивою, требовал напитков дорогих и крепких, а финансовую сторону переложил на мастерскую группу. Якобы она за них базар держит. Через меня никакие МЧСники не проходили, и я напрягся. Лето 2010 полыхало огне, аномально жаркое и дымное, Дмитрий Анатолич личным указом разогнал всех грибников и туристов по лавкам, а мы паслись на своем третьем ручье хищно и беззаконно, покрываемые местными властями. Лесник от нас отрекся, случись чего, мне ломился бы, если не срок, то увесистый штраф. Поэтому МЧСовец на полигоне откровенно пугал.
Вторым не звонком - ударами кувалдой в рельс были распахнуты врата в Ад.
В мобилу мне заверещал Миша Локки, вывезший огромную команду пиратов с Уралмаша в красностенный Умбар. Это была заведомо проблемная деревенька, а 80 рыл алкашей, наркоманов и бугуртсменов делали ее поистине зоной особого внимания.
- Юра, - заблажил Мишган мне в ухо, - местных, что на нас буровили, мы отпиздили, связали скотчем, как ты велел, и несем к тебе.
Местных.
Я повторял это на бегу, светя фонариком под ноги, мы мчали им наперерез, все, способные держать оружие. Они шли по дороге неровной цепью. Подбежав, я увидел, что главную массу составляют уралмашевские умбарцы, четверо несли деревянный помост, на нем лежал человек. «Убили», - закрылась в моей голове дверца свободного жизни. Но человек дышал. Посреди строя, как фашиста на расстрел, гнали Серегу, он растерял весь форс, шагал кособоко, держал перед собой скованные скотчем руки. Мы встретились взглядами, и Серега горько вопросил: «Че вы творите?»
Ночь только начиналась».
(Фрагмент)
«Следующим вечером мы дали парад, с шумом и криками открыли игру, запустили ее с грандиозной битвы за Осгилиат. Когда Гондор выводил на поле свои полторы сотни бойцов в белом, у меня слезы навернулись на глаза, так это было эпично и красиво. 300 человек сошлись с лязгом и грохотом. «Спи спокойно, Средиземье, за твой покой платят кровью сыны Гондора».
Правильный пафос происходящего выдернул меня из Мальмстрема организационных проблем, но вместе с темнотой они явились, как бесы из преисподней.
Из ночи нарисовались наши вчерашние гопники, вели себя смирно, восхищались парадом и битвой, пили чай у нас в предбаннике и обещали гулять по полигону аки агнцы Божии. Из агнцев особо выделялся Сергей, вчера поутру он быковал больше остальных, намекал на свое непростое прошлое, вот и теперь обратил внимание на наклейки, коими я освятил вход в свое жилище.
- Вы зачем названия эти дырявые тут прилепили?
- Почему дырявые? - осторожно копнул я.
- Так это Поварешки конура, - и, видя мое молчаливое желание услышать всю подноготную местного ЧОПа, Серега разлился соловьем, - Поварешка на зоне был хлеборезом, с красными шурх-шурх делал, а сейчас за городом смотрит. Где это видано, чтобы смотрящий был краснее красного, да еще и хлеборез.
Я мысленно перекрестился от такого знания. Серега вел себя достойно, выглядел разумно, но желал осмотреться, погулять по лесу. Идея этой прогулки мне заведомо не нравилась, но ломать пацанов в их вежливой фазе было не за что, да и метались мы в мыле и истерике едва запущенной с толкача игры.
- Не заходите в лагеря, - попросил я их. - Там люди играют. Не мешайте никому.
- Мы тихонечко, - пообещали жиганы и растворились в чернилах.
Первый тревожный звонок прозвучал из кабака, что стоял на переправе. Оттуда докладывали, что пришел к ним вьюнош в форме МЧС и с ксивою, требовал напитков дорогих и крепких, а финансовую сторону переложил на мастерскую группу. Якобы она за них базар держит. Через меня никакие МЧСники не проходили, и я напрягся. Лето 2010 полыхало огне, аномально жаркое и дымное, Дмитрий Анатолич личным указом разогнал всех грибников и туристов по лавкам, а мы паслись на своем третьем ручье хищно и беззаконно, покрываемые местными властями. Лесник от нас отрекся, случись чего, мне ломился бы, если не срок, то увесистый штраф. Поэтому МЧСовец на полигоне откровенно пугал.
Вторым не звонком - ударами кувалдой в рельс были распахнуты врата в Ад.
В мобилу мне заверещал Миша Локки, вывезший огромную команду пиратов с Уралмаша в красностенный Умбар. Это была заведомо проблемная деревенька, а 80 рыл алкашей, наркоманов и бугуртсменов делали ее поистине зоной особого внимания.
- Юра, - заблажил Мишган мне в ухо, - местных, что на нас буровили, мы отпиздили, связали скотчем, как ты велел, и несем к тебе.
Местных.
Я повторял это на бегу, светя фонариком под ноги, мы мчали им наперерез, все, способные держать оружие. Они шли по дороге неровной цепью. Подбежав, я увидел, что главную массу составляют уралмашевские умбарцы, четверо несли деревянный помост, на нем лежал человек. «Убили», - закрылась в моей голове дверца свободного жизни. Но человек дышал. Посреди строя, как фашиста на расстрел, гнали Серегу, он растерял весь форс, шагал кособоко, держал перед собой скованные скотчем руки. Мы встретились взглядами, и Серега горько вопросил: «Че вы творите?»
Ночь только начиналась».
Сегодня тесным шовинистским кружком обсуждали творчество Ах Астаховой, писали оммажи и фанфики. Отметился и я:
«Ты помнишь
Любви нашей влажную чащу
Ты видишь
Тебя не забыла
Почаще
В стремнинах
В теснинах
В рассказах
Тебя описала
Мой мальчик
С тобой я встречалась нелепо
Украдкой
Обмолвкой
Касаньем
Промокшим трамвайным билетом
Души городской увядание
Тебя не заметить не смела
Оставила
Вышла
Куда мне?
Ты выстрелил в спину мне
Молча
Оставил
Ушел
До свиданья»
«Ты помнишь
Любви нашей влажную чащу
Ты видишь
Тебя не забыла
Почаще
В стремнинах
В теснинах
В рассказах
Тебя описала
Мой мальчик
С тобой я встречалась нелепо
Украдкой
Обмолвкой
Касаньем
Промокшим трамвайным билетом
Души городской увядание
Тебя не заметить не смела
Оставила
Вышла
Куда мне?
Ты выстрелил в спину мне
Молча
Оставил
Ушел
До свиданья»
Совсем забросил наследника Айронсайдов. Тирек в темнице, часть шестая:
http://telegra.ph/Devyatnadcat-shagov-naruzhu-Pautina-10-13
http://telegra.ph/Devyatnadcat-shagov-naruzhu-Pautina-10-13
Telegraph
Девятнадцать шагов наружу. Паутина
Голова перестала болеть на четвертый день. Тирек проводил дни, точно камень на дне, замываемый песком и илом. В губы тыкалась чашка, он пил, вода горчила, хлеб рассыпался трухой, мясо разлезалось в нитки. Тирек лежал и не мог подняться. Иногда между ног становилось…
Лет 12 назад я тренировался писать зарисовки каждый день. Когда Саша Тень взяла ее в сборник «Зарисовка 0» я выслушал немало мнений, какая это беспомощная хрень. Наверное, это детский и наивный текст, недостойный серьезной публикации. Пусть полежит здесь, дома, в атмосфере тепла и доброжелательности:
«Внутри девочки
Жил пингвин.
Натуральный.
Очень красивый.
Иногда он даже показывался наружу, разевал клювик и махал очаровательными крылышками. Вот только часто девочка этого пингвинчика стеснялась. Он казался ребенку слишком наглым или робким, или громким, или плаксивым.
Но она себя берегла.
Годы шли.
Девочка взрослела.
И когда пришло время брать себе новое имя, такое с людьми случается, она выбрала его – Пингвин и с той поры решительно оберегала его от любых напастей.
Хотя детские страхи тоже остались. Наглость и робость, смех и слезы, крик и желание сделать то, чего нельзя делать в принципе.
Они походили на страшных монстров из-под кровати, которые появляются там, стоит выключить в комнате свет. Их было немного, но каждый жалил почище скорпиона.
Девушка завела себе множество друзей по всему миру, и каждому втайне дала имя своего страха. Один был – Робкий. Другой – Злой. Третий – Упрямый. И всем она находила свое доброе слово, потому что знала – страх можно только приручить.
Осенью все ее далекие друзья неожиданно стали присылать подарки.
Книгу про тибетских музыкантов.
Кусок железнодорожного рельса.
Черную пластиковую цифру из сыра. Песок для песочных часов.
Сушеного таракана.
Пингвин, не раздумывая, складывала все подарки у себя под кроватью. Скоро там стало тесно, и выросла небольшая, но внушительная горка.
Все, до одного прислали ей по кусочку своего сердца. И каждую ночь, погасив свет и стоя у своей кровати, храбрая девушка залезала ногой в это логово страха, и пальцами трогала шевелящуюся колкую кучку, а пингвин внутри нее улыбался».
«Внутри девочки
Жил пингвин.
Натуральный.
Очень красивый.
Иногда он даже показывался наружу, разевал клювик и махал очаровательными крылышками. Вот только часто девочка этого пингвинчика стеснялась. Он казался ребенку слишком наглым или робким, или громким, или плаксивым.
Но она себя берегла.
Годы шли.
Девочка взрослела.
И когда пришло время брать себе новое имя, такое с людьми случается, она выбрала его – Пингвин и с той поры решительно оберегала его от любых напастей.
Хотя детские страхи тоже остались. Наглость и робость, смех и слезы, крик и желание сделать то, чего нельзя делать в принципе.
Они походили на страшных монстров из-под кровати, которые появляются там, стоит выключить в комнате свет. Их было немного, но каждый жалил почище скорпиона.
Девушка завела себе множество друзей по всему миру, и каждому втайне дала имя своего страха. Один был – Робкий. Другой – Злой. Третий – Упрямый. И всем она находила свое доброе слово, потому что знала – страх можно только приручить.
Осенью все ее далекие друзья неожиданно стали присылать подарки.
Книгу про тибетских музыкантов.
Кусок железнодорожного рельса.
Черную пластиковую цифру из сыра. Песок для песочных часов.
Сушеного таракана.
Пингвин, не раздумывая, складывала все подарки у себя под кроватью. Скоро там стало тесно, и выросла небольшая, но внушительная горка.
Все, до одного прислали ей по кусочку своего сердца. И каждую ночь, погасив свет и стоя у своей кровати, храбрая девушка залезала ногой в это логово страха, и пальцами трогала шевелящуюся колкую кучку, а пингвин внутри нее улыбался».
«Мужественность»:
(Фантомный отрывок, будет изменен)
«Эн выглядел пыльно, но бодро.
Глаза его беспрестанно искали поживу, а руки комкали салфетку.
- Знаешь, с годами я научился жить с наркотиками, - лет пятнадцать назад он был дивно хорош. Эна отличало чудесное чувство юмора и бесконечная любовь к тусам и наливу.
- В Интернете множество сайтов, которые рассказывают, как приготовить самые мудреные наркотики, - делился он, поминутно спотыкаясь и соскальзывая на байки, как он пробовал, вырубал и забивал. - Некоторым нужны красивые слова: "синтез", я же называю это просто - варка.
- Иногда налетает такая тоска, сшибает с ног, я дочитал ночью "Ромовый дневник" и упал в героя, захлебнулся им. Я понял, что только один человек на свете сможет мне помочь и стал звонить Ка. Он спал, но сразу понял, в чем дело. Никто так не понимает меня, не может найти нужных, успокоительных слов, как он.
- Я полгода жил с чернокожей проституткой из Нигерии. Сама она уже редко давала за деньги, в основном, пасла других черных девок, забирала у них паспорта и смотрела, чтобы деньги шли в контору. Однажды позвонил к нам домой, мы вместе снимали хату, она берет трубку и говорит: "Да, работаю" - не узнает меня по голосу, сука! "Четыре тысячи - классика и минет". Примчал домой, она упала мне в ноги, ревет, кричит: "Эн, нэээээт!" Собрал ее вещички и вышвырнул в подъезд. А как давала! Как только мне не наяривала, куда хочешь вездеходишь, еще и с подругами ее поролись.
- С шалфея этого шаманского дикие приходы. Гнусь это все, спайсы-хуяйсы. Больше всего я люблю шваркнуться бутиратом и пойти на Ленина к Спорттоварам, ловить девчонок. Есть такой особый тип, мы их бутиратными оленятами зовем, рооооообкие до ужаса. Мы с Ка их накрываем, как немца клещами, берем в котел, им аж плохо становится, глаза до краев слезой полны: "Чегоооооо ваааааам?!" Губы дрожат, ручки сжимают сумочки, а мы вьемся вокруг, как коршуны, свободные, раскрепощенные. Шанс, что нынче же ночью тебе такая даст - почти сто процентов. Страх их сперва парализует, а потом бьет в надпочечники. Страсть люблю ебаться с бутиратовыми оленятами.
Он еще много всего говорил, я долблю по памяти, не боясь исказить исходный текст, потому что мне искренне страшно.
Эн был умен и целеустремлен. Сначала юрист, потом директор, он так полно и безудержно отдался Зверю, что тот проел его насквозь. Эн стал перчаткой, которую натянула наркота и жажда неуемного, грязного, как в порнухе, секса. Он сполна заплатил и платит до сих пор».
(Фантомный отрывок, будет изменен)
«Эн выглядел пыльно, но бодро.
Глаза его беспрестанно искали поживу, а руки комкали салфетку.
- Знаешь, с годами я научился жить с наркотиками, - лет пятнадцать назад он был дивно хорош. Эна отличало чудесное чувство юмора и бесконечная любовь к тусам и наливу.
- В Интернете множество сайтов, которые рассказывают, как приготовить самые мудреные наркотики, - делился он, поминутно спотыкаясь и соскальзывая на байки, как он пробовал, вырубал и забивал. - Некоторым нужны красивые слова: "синтез", я же называю это просто - варка.
- Иногда налетает такая тоска, сшибает с ног, я дочитал ночью "Ромовый дневник" и упал в героя, захлебнулся им. Я понял, что только один человек на свете сможет мне помочь и стал звонить Ка. Он спал, но сразу понял, в чем дело. Никто так не понимает меня, не может найти нужных, успокоительных слов, как он.
- Я полгода жил с чернокожей проституткой из Нигерии. Сама она уже редко давала за деньги, в основном, пасла других черных девок, забирала у них паспорта и смотрела, чтобы деньги шли в контору. Однажды позвонил к нам домой, мы вместе снимали хату, она берет трубку и говорит: "Да, работаю" - не узнает меня по голосу, сука! "Четыре тысячи - классика и минет". Примчал домой, она упала мне в ноги, ревет, кричит: "Эн, нэээээт!" Собрал ее вещички и вышвырнул в подъезд. А как давала! Как только мне не наяривала, куда хочешь вездеходишь, еще и с подругами ее поролись.
- С шалфея этого шаманского дикие приходы. Гнусь это все, спайсы-хуяйсы. Больше всего я люблю шваркнуться бутиратом и пойти на Ленина к Спорттоварам, ловить девчонок. Есть такой особый тип, мы их бутиратными оленятами зовем, рооооообкие до ужаса. Мы с Ка их накрываем, как немца клещами, берем в котел, им аж плохо становится, глаза до краев слезой полны: "Чегоооооо ваааааам?!" Губы дрожат, ручки сжимают сумочки, а мы вьемся вокруг, как коршуны, свободные, раскрепощенные. Шанс, что нынче же ночью тебе такая даст - почти сто процентов. Страх их сперва парализует, а потом бьет в надпочечники. Страсть люблю ебаться с бутиратовыми оленятами.
Он еще много всего говорил, я долблю по памяти, не боясь исказить исходный текст, потому что мне искренне страшно.
Эн был умен и целеустремлен. Сначала юрист, потом директор, он так полно и безудержно отдался Зверю, что тот проел его насквозь. Эн стал перчаткой, которую натянула наркота и жажда неуемного, грязного, как в порнухе, секса. Он сполна заплатил и платит до сих пор».
Иногда истории заканчиваются неожиданно и странно. Я не могу понять, хороший ли это финал, но уверен точно: он - единственно верный. Тирек и лорд Айронсайд:
http://telegra.ph/Devyatnadcat-shagov-naruzhu-Otec-10-17
http://telegra.ph/Devyatnadcat-shagov-naruzhu-Otec-10-17
Telegraph
Девятнадцать шагов наружу. Отец
Потолок перевернулся перед глазами Тирека, и он упал. Он падал долго, дольше, чем должен был падать со своей низкой постели. Что-то не пускало, спеленало его, как младенца. Тирек попытался рассмотреть эти путы, но глаза были полны тумана. Свист воздуха. Удары.…
Глоток прошлого, что кует из мальчиков - нас:
http://telegra.ph/Muzhestvennost-Oshchepkova-10-17
http://telegra.ph/Muzhestvennost-Oshchepkova-10-17
Telegraph
Мужественность. Ощепкова
В старших классах нам поставили пять уроков английского в неделю. Это называлось "профильное изучение языка", столько же стояло латышского, русского и литературы купно было тоже пять. Парты в кабинете английского стояли разорванным кольцом, в эту брешь входила…
Продолжая тему зарисовок былых лет. Dedicated to Soya:
«Бледный Когтильщик
Жил с ней в одной квартире.
Куда бы она ни переезжала, он верно следовал за ней, потому что прятался внутри ее волос.
Совсем маленький, этот ужасный убийца.
Крохотный. С ноготок на мизинце.
О, бледный Когтильщик.
Одно это имя могло привести ее в ужас, стоило подумать о нем минут двадцать в темной комнате перед сном.
Богатая фантазия рисовала плоские красочные сцены.
Жена. Муж. Улыбка. Ужин при свечах. Обещание. Рука в руке. Сон. Пробуждение. Ночь. Рот мужа. Полон острых бумажных резцов. Он любит свою жену. Роковая сцена. Разгадка. Но он должен ее закогтить.
Наконец, она засыпала, и бледный Когтильщик расчесывал ей волосы своими длинными умелыми когтями. От этих прикосновений ей снились кошмары.
Ей все время снились кошмары.
В этих снах она умирала.
Боже, как часто, как честно она хотела жить, как все! Как мечтала о любви, покое, здоровье. Но даже в мыслях, даже под строгой пыткой она ни за что не согласилась бы бросить малыша Когтильщика. Оставить его одного? Обобыкновениться?
Тем вечером к ней пришел мужчина. Настоящий, из плоти и крови, не из букв и книжных обещаний. И вместе, пот и пепел, что сопровождают войну на ложе, они убили бледного Когтильщика.
Мужчина не заметил его в волосах и случайно раздавил. Прижег окурком. Сдул в окно. А после раскланялся и ушел, оставив дверь открытой.
Она осталась одна.
Некого стало бояться по ночам, и новые придуманные страхи казались грубыми и толстыми рядом с памятью о маленьком и уютном Когтильщике.
Вскоре она перестала спать.
Проваливалась на пять минут и тут же открывала глаза.
Никто не расчесывал волосы во сне, а она так привыкла за годы жизни с бледным Когтильщиком. В дверь, незапертую мужчиной, пришла неврастения. Девушка поняла, что такое скука, тоска и пыльные мысли.
Тем вечером любовь к Когтильщику достигла в ней высшей точки. Она согласилась на то, что пережила та женщина в ее видениях: Когтильщик придет и закогтит ее. Она даже специально приперла открытую дверь табуреткой, чтобы та не вздумала закрыться.
Но Когтильщик не пришел.
Вздохнув горестно, она достала большую картофелину, нож и принялась аккуратно вырезать себе Клыкатора. Жить без ночного кошмара становилось кромешно неприлично».
«Бледный Когтильщик
Жил с ней в одной квартире.
Куда бы она ни переезжала, он верно следовал за ней, потому что прятался внутри ее волос.
Совсем маленький, этот ужасный убийца.
Крохотный. С ноготок на мизинце.
О, бледный Когтильщик.
Одно это имя могло привести ее в ужас, стоило подумать о нем минут двадцать в темной комнате перед сном.
Богатая фантазия рисовала плоские красочные сцены.
Жена. Муж. Улыбка. Ужин при свечах. Обещание. Рука в руке. Сон. Пробуждение. Ночь. Рот мужа. Полон острых бумажных резцов. Он любит свою жену. Роковая сцена. Разгадка. Но он должен ее закогтить.
Наконец, она засыпала, и бледный Когтильщик расчесывал ей волосы своими длинными умелыми когтями. От этих прикосновений ей снились кошмары.
Ей все время снились кошмары.
В этих снах она умирала.
Боже, как часто, как честно она хотела жить, как все! Как мечтала о любви, покое, здоровье. Но даже в мыслях, даже под строгой пыткой она ни за что не согласилась бы бросить малыша Когтильщика. Оставить его одного? Обобыкновениться?
Тем вечером к ней пришел мужчина. Настоящий, из плоти и крови, не из букв и книжных обещаний. И вместе, пот и пепел, что сопровождают войну на ложе, они убили бледного Когтильщика.
Мужчина не заметил его в волосах и случайно раздавил. Прижег окурком. Сдул в окно. А после раскланялся и ушел, оставив дверь открытой.
Она осталась одна.
Некого стало бояться по ночам, и новые придуманные страхи казались грубыми и толстыми рядом с памятью о маленьком и уютном Когтильщике.
Вскоре она перестала спать.
Проваливалась на пять минут и тут же открывала глаза.
Никто не расчесывал волосы во сне, а она так привыкла за годы жизни с бледным Когтильщиком. В дверь, незапертую мужчиной, пришла неврастения. Девушка поняла, что такое скука, тоска и пыльные мысли.
Тем вечером любовь к Когтильщику достигла в ней высшей точки. Она согласилась на то, что пережила та женщина в ее видениях: Когтильщик придет и закогтит ее. Она даже специально приперла открытую дверь табуреткой, чтобы та не вздумала закрыться.
Но Когтильщик не пришел.
Вздохнув горестно, она достала большую картофелину, нож и принялась аккуратно вырезать себе Клыкатора. Жить без ночного кошмара становилось кромешно неприлично».
Иногда меня перекрывает желанием делиться с вами тем, что я смотрю. Ничего позитивного, но уважение к авторам вызывает:
https://youtu.be/0XBKey3hHOw
https://youtu.be/0XBKey3hHOw
YouTube
Переход. Короткометражный фильм ужасов
10/09 short films
ShellShock production
В главной роли - Альбина Чайкина
Режиссёр, автор сценария и монтажёр - Арсений Сюхин
Оператор - Алексей Горбунов-мл.
ShellShock production
В главной роли - Альбина Чайкина
Режиссёр, автор сценария и монтажёр - Арсений Сюхин
Оператор - Алексей Горбунов-мл.
«Мужественность»:
(Фрагмент)
«Я метнулся к телу на носилках, дело воняло тухлятиной, тело еще дышало, но было глубоко не с нами.
- Мира! - заорал я. - Зовите Миру!
Наш реаниматолог и ее помощница примчали вмиг. Эти жрицы скальпеля и иглы привезли бестеневой свет и холодильник с препаратами. Мира пощупала пульс, мельком осмотрела Серегу, мгновенный диагноз - сломана рука. Все это время мы двигались и огромной человеческой каруселью оказались в мастерском лагере.
Я осатанело допрашивал своих пиратов:
- Че случилось?
- Они выперлись на нас, ну, сидели, потом этот начал к девкам клеиться.
- Так.
- Да, Юра, все нормально было, - затанцевал Миша Локки, - они девок начали оскорблять. Шлюхи, суки, по-любому, вы даете, ну, Петя встал и вделал этому лядащему.
- Петя, блин!
- Я, че? - в Пете сто с лишним килограммов мозголомной арийской дури.
- Куда ты кому дал?!
- Я по разу их ударил.
Мира подняла голову:
- У этого голова и ребра, нихрена не один раз.
- Он упал, - в сторону забурчал Петя, - я еще с ноги добавил.
- Ты, блин, дебил!
- Как его зовут? - гавкнула отрывисто Мира, распаковывая тело, после чего кошмар вышел на околоземную орбиту, она принялась сноровисто обкалывать его чем-то, поминутно рявкая: «Отошли все!.. Свет... так... Виталик, Виталя, смотри на меня... не уходи! На меня!»
Под эти крики пираты мои растворились в ночи, виновато матерясь, но на деле прославляя друг друга. Я махнул рукой. Проблема лежала у моих ног без сознания.
- Виталя, не уходи! - эхом билось под ночными деревьями.
Меня шатнуло, я сел в походное кресло и обнаружил напротив себя Серегу. Тот сидел, прислонившись к дереву, голова висела ниже плеч, одна рука баюкала вторую. Будто почуяв, что мы на дистанции диалога, парень поднял глаза и очень ясно пообещал:
- Высоко взлетел, больно падать будет. Бля буду, порежем вас тут нахуй.
В этом тощем теле с треснувшей веткой оказалось столько ненависти, что я вдруг запаниковал, иррационально, бешено. Мне показалось, что всё, край, сонм демонов из Михайловска сорвался сейчас на битых Шохах и Зубилах, мчат сюда, оскаленные слуги тюремного сатаны, а он сидит передо мной, поломанный, но не сломленный.
Я начал метаться, сознание рисовало апокалиптические картины расправы над спящими хоббитами и эльфами - они стояли на самом краю полигона, как раз у въезда. Моя истерика передалась Костяю, тот завел Wrangler и поехал за крепкими мужиками из Уфы. Мира заклинала дух не покидать пробитое тело. Серега начал проклинать нас вслух. Я схватился за голову. И тут в дело пошел крупный калибр.
Кир, который вчера отвел от нас грозу общения с этими суеротами тем, что начал бухать с ними водку, сел напротив Сереги и включился в дискуссию. Тем временем, приехала Уфа. Сонные, злые, ничего не понимающие мужики попали в закипевший котел. Мы с Костей хором рыдали, что сейчас или ранним утром наши пограничный земли подвергнутся инвазии супостата, дети и дивнари примут на себя первый удар, смерть, насилие, закат ролевой игры, как же быыыыыыыыть?! Уфимцы хмыкали, хекали, смотрели на бурчащего Серегу и всплывшего кверху брюхом Виталика, как вдруг их разметало взрывом.
Кир взвился до небес, уфимцы все поняли и встали стеной, не пуская его к Сереге.
- ТЫЫЫЫ! - орал Кирюха, жилы на шее вздулись, глаза лезли из орбит, даже Мира прервалась, заинтригованная. - Ты, кто такой?!
Серега что-то ему отвечал, но рык Кира забивал весь диапазон звуков. Уфимцы держали строй, и тут Кирюша прокричал миру фразу, в узких кругах ставшую культовой:
- Я сидел, а ты - петух!
В пустой тишине, пришедшей после этого заявления, я услышал, как Серега отвечает:
- Ты чего говоришь? Так нельзя говорить. Особенно, если ты сидел.
Но наш герой повторял и повторял свою боевую мантру, и в лагере опять закипела движуха, я трясся, как ужаленный, Мира оставила Виталика и подошла ко мне:
- Надо в больницу. Я его стабилизировала, но с ним худо.
И тут я вспомнил про ЧОП. Женька Синий. Поварешка! Кто там за меня мазу тянет?
(Фрагмент)
«Я метнулся к телу на носилках, дело воняло тухлятиной, тело еще дышало, но было глубоко не с нами.
- Мира! - заорал я. - Зовите Миру!
Наш реаниматолог и ее помощница примчали вмиг. Эти жрицы скальпеля и иглы привезли бестеневой свет и холодильник с препаратами. Мира пощупала пульс, мельком осмотрела Серегу, мгновенный диагноз - сломана рука. Все это время мы двигались и огромной человеческой каруселью оказались в мастерском лагере.
Я осатанело допрашивал своих пиратов:
- Че случилось?
- Они выперлись на нас, ну, сидели, потом этот начал к девкам клеиться.
- Так.
- Да, Юра, все нормально было, - затанцевал Миша Локки, - они девок начали оскорблять. Шлюхи, суки, по-любому, вы даете, ну, Петя встал и вделал этому лядащему.
- Петя, блин!
- Я, че? - в Пете сто с лишним килограммов мозголомной арийской дури.
- Куда ты кому дал?!
- Я по разу их ударил.
Мира подняла голову:
- У этого голова и ребра, нихрена не один раз.
- Он упал, - в сторону забурчал Петя, - я еще с ноги добавил.
- Ты, блин, дебил!
- Как его зовут? - гавкнула отрывисто Мира, распаковывая тело, после чего кошмар вышел на околоземную орбиту, она принялась сноровисто обкалывать его чем-то, поминутно рявкая: «Отошли все!.. Свет... так... Виталик, Виталя, смотри на меня... не уходи! На меня!»
Под эти крики пираты мои растворились в ночи, виновато матерясь, но на деле прославляя друг друга. Я махнул рукой. Проблема лежала у моих ног без сознания.
- Виталя, не уходи! - эхом билось под ночными деревьями.
Меня шатнуло, я сел в походное кресло и обнаружил напротив себя Серегу. Тот сидел, прислонившись к дереву, голова висела ниже плеч, одна рука баюкала вторую. Будто почуяв, что мы на дистанции диалога, парень поднял глаза и очень ясно пообещал:
- Высоко взлетел, больно падать будет. Бля буду, порежем вас тут нахуй.
В этом тощем теле с треснувшей веткой оказалось столько ненависти, что я вдруг запаниковал, иррационально, бешено. Мне показалось, что всё, край, сонм демонов из Михайловска сорвался сейчас на битых Шохах и Зубилах, мчат сюда, оскаленные слуги тюремного сатаны, а он сидит передо мной, поломанный, но не сломленный.
Я начал метаться, сознание рисовало апокалиптические картины расправы над спящими хоббитами и эльфами - они стояли на самом краю полигона, как раз у въезда. Моя истерика передалась Костяю, тот завел Wrangler и поехал за крепкими мужиками из Уфы. Мира заклинала дух не покидать пробитое тело. Серега начал проклинать нас вслух. Я схватился за голову. И тут в дело пошел крупный калибр.
Кир, который вчера отвел от нас грозу общения с этими суеротами тем, что начал бухать с ними водку, сел напротив Сереги и включился в дискуссию. Тем временем, приехала Уфа. Сонные, злые, ничего не понимающие мужики попали в закипевший котел. Мы с Костей хором рыдали, что сейчас или ранним утром наши пограничный земли подвергнутся инвазии супостата, дети и дивнари примут на себя первый удар, смерть, насилие, закат ролевой игры, как же быыыыыыыыть?! Уфимцы хмыкали, хекали, смотрели на бурчащего Серегу и всплывшего кверху брюхом Виталика, как вдруг их разметало взрывом.
Кир взвился до небес, уфимцы все поняли и встали стеной, не пуская его к Сереге.
- ТЫЫЫЫ! - орал Кирюха, жилы на шее вздулись, глаза лезли из орбит, даже Мира прервалась, заинтригованная. - Ты, кто такой?!
Серега что-то ему отвечал, но рык Кира забивал весь диапазон звуков. Уфимцы держали строй, и тут Кирюша прокричал миру фразу, в узких кругах ставшую культовой:
- Я сидел, а ты - петух!
В пустой тишине, пришедшей после этого заявления, я услышал, как Серега отвечает:
- Ты чего говоришь? Так нельзя говорить. Особенно, если ты сидел.
Но наш герой повторял и повторял свою боевую мантру, и в лагере опять закипела движуха, я трясся, как ужаленный, Мира оставила Виталика и подошла ко мне:
- Надо в больницу. Я его стабилизировала, но с ним худо.
И тут я вспомнил про ЧОП. Женька Синий. Поварешка! Кто там за меня мазу тянет?
На телефон ни Женька, ни Иван в три часа ночи не отзывались. Пришлось звонить на пульт.
- Доброй ночи, МИГ-М.
- Здравствуйте, это Юрий, мы сидим на третьем ручье за горой, у нас проблемы, Иван и Женя сказали звонить в любое время.
- Ага, - в трубке озадаченно запыхтели. - А мы чо?
- В смысле, что?
- Ну, мы до вас не доедем. У нас 99. Да и не поедем мы. Ночь же.
Отчаяние взяло меня за мошонку и за солнечное сплетение одновременно. Хотелось лечь и заскулить. За спиной продолжался ор про петуха. И меня забрало зло.
- Кто на пульте? - сказал я тоном, удивившим меня самого.
- А? - как они вообще трубку не повесили.
- Утром, когда я дозвонюсь до Женьки Синего или Ивана, мне надо будет сказать, кто был на пульте.
- Нигматулин и Федоров.
- Так вот, Нигматулин и Федоров, за меня сказали Женя и Иван, а за вас, кто скажет?
- Мы щас приедем, - и трубка дала отбой».
- Доброй ночи, МИГ-М.
- Здравствуйте, это Юрий, мы сидим на третьем ручье за горой, у нас проблемы, Иван и Женя сказали звонить в любое время.
- Ага, - в трубке озадаченно запыхтели. - А мы чо?
- В смысле, что?
- Ну, мы до вас не доедем. У нас 99. Да и не поедем мы. Ночь же.
Отчаяние взяло меня за мошонку и за солнечное сплетение одновременно. Хотелось лечь и заскулить. За спиной продолжался ор про петуха. И меня забрало зло.
- Кто на пульте? - сказал я тоном, удивившим меня самого.
- А? - как они вообще трубку не повесили.
- Утром, когда я дозвонюсь до Женьки Синего или Ивана, мне надо будет сказать, кто был на пульте.
- Нигматулин и Федоров.
- Так вот, Нигматулин и Федоров, за меня сказали Женя и Иван, а за вас, кто скажет?
- Мы щас приедем, - и трубка дала отбой».