#лучшие книги, прочитанные в августе
#рекомендуем

1. «Лекции по русской литературе» Владимира Набокова — Книжное притяжение @InterestingReading
Жизнь и творчество русских писателей — Николая Гоголя, Ивана Тургенева, Фёдора Достоевского, Льва Толстого, Антона Чехова, Максима Горького — через «фильтры» писательского и жизненного опыта Набокова безмерно интересны, хотя откровением не назову.

2. «Слон» Саши Филипенко — Ginner | Книжный блог @GinnerBooks
Роман-аллегория, поднимающий важные темы замалчивания, закрытия глаз на текущие проблемы. Оригинальная подача с комментариями читателей и кроссвордом на важные в романе слова.

3. «Клара и солнце» Кадзуо Исигуро — Anastasija, нет канала
Замечательный роман, тонкий и чувственный, о предположительно вымышленном будущем, где роботы занимают все большее место в жизни людей. Кто же, на самом деле, более человечен и эмпатичен: люди или роботы?..

4. «Птицы. Искусство. Жизнь: Год наблюдений» Кио Маклир — Оля о книгах @olyaoknigah
Медитативная книга о том, как наблюдение за природой и в особенности за птицами помогает справиться с тяжелым периодом в жизни. Отзыв

5. «Канцелярская крыса» Константина Соловьёва — winter wanderer @chitatel_katerina
Неспешная и вместе с тем захватывающая история молодого английского клерка в Британской колонии на не самом обычном тропическом острове, которая заставит и улыбаться, и ужасаться.

6. «Рэдсайдская история» Джаспер Ффорде — Страхи мужика @waitmanfear
Вторая книга трагикомического НФ про мир, где все видят разные оттенки серого, и общество построено вокруг цветовосприятия. Горько, остро, иронично. С явным финалом, у которого есть потенциал для продолжения.

7. «Светлые века» Йена Маклауда — НемножкоКнижка @tinytinybook
Неожиданная инкарнация «Больших надежд» Диккенса с промышленной революцией, всепроникающей магией загадочного вещества эфира, полагающимся взрослением гг и циничным эпилогом. Отзыв

8. «Браслеты скорби» Брендон Сандерсон — Убежище двоемыслия @dearsoulcatcher
Эпический мир рожденных туманом преобразился, трансформируясь от более классического темного фэнтези в сеттинг около-викторианского города. Наблюдать за тем, как развивается страна через столетия и как преобразовывается магическая система — сплошное удовольствие, уже не говоря об интригующей детективной линии с захватывающим экшеном.

Когда-нибудь это должно было произойти

Любопытно отмечать, как канал, который я придумал и сделал летом 2017, лежучи в раскаленном Риме, сначала был литературным, потом пришли картинки и стрит-арт (привет, Форт Пренестино), потом клипы #vishot и #зрижри, «Мужественность» вообще ценилась сильнее всего, а потом я просто стал писать про жизнь, как будто вернулся во времена ЖЖ, где мой первый (контркультурный и бескомпромиссный) дневник сатаны имел даже своих фанатов.

Завел я свой первый ЖЖ от скуки и бешенства. Поздняя осень 2004, мы делали безумную комп игру на американские деньги, в офис приходили к обеду, открывали ноуты, и тут вся наша ролевая шайка-лейка начинала неистово метать ноющий лытдыбр в экраны.

И я тоже решил завести ЖЖ. Всем назло. Кажется, сейчас лучше не признаваться, что я — тот самый автор, если не посодют, то на гримасы и неудовольствие нарваться — нефиг петь.

Вспомнил я это потому, что сегодня выступаю в жанре «ноющий лытдыбр про дождливый вечер в Екатеринбурге».

Я прилетел сюда на три дня и ради трех дел:
Увидеть маму и дочь (у нее недавно был день рождения).
Поздравить Кабана с днем.
Забрать коробку с двумя десятками комиксов, которые застряли в щели между мирами.

С первым и третьим справился быстро, а вот др Кабана никак не овеществлялся, не открывалася коробка, не мяукал котик. Но вот сегодня поутру решились: день, «Зверобой», те же на арене.

Я сгонял к своему второму психотерапевту (у первого очно был вчера), вылил на него исповедь: «Как я живал об этом годе» (а мы работали с ним прошлым летом как с сексологом, о чем, наверное, я даже напишу главу), прикатил в «Зверобой» и увидел там Жеку. Это был крайне приятный сюрприз, живьем мы не виделись год, откровенно не болтали и того больше.

Исключительно мужской день рождения Кабана расцвел букетом тупых шуток, умеренно расистских высказываний, былин и баек, приправленных тремя переменами блюд уральской кухни. Обсуждали детей, мечи, нездоровый (от нездоровья, а не распущенности) секс, бывших жен, мудрость жен нынешних, экономику и схематоз, наше нежелание участвовать во втором и страдать от первой. Классно посидели.

По дороге домой я решил взять самокат. Дождь отполировал асфальт и заставлял смотреть под колеса. Я вел самокат крепко, стоял уверенно, но все равно не удержался и улетел набок. Принялся на ладони, шоркнулся бедром и крепко впорол локтем тротурару. Ему хоть бы хны, а у меня минус два рукава и стесанный в кровь локоть.

Я жив.
Я дома.
Я в тепле.

Но с самоката на пятый год езды я завалился. Лытдыбр офф.

#приниматьад #вотчтотрамваиэтиделают #ниочем

Меня взломали в телеге. Если вас добавили в чат, просят перейти по ссылке, а там авторизоваться в Телеграм, не делайте этого, ибо будете как я.

Ближайшие пару суток я здесь только с ноута. Если нужен, ищите меня в клубе (войапе). Берегите свои тележки, а то колеса снимут и унесут.

Моё настроение безумно сильно связано с тем, насколько я доволен сделанным: написанным сценарием, рассказом, главой, проведенной игрой.

Утром я с шутками-прибаутками, нейросетями и угаром пересобрал в веселый аттракцион грядущую игру на знакомство, поехал проводить игру живую, и там нажестил: врубил игрокам посреди сцены, как им себя вести, поломал настроение и вайб и тд — сыграл в Злого Ведущего.

Итог: маны ноль, день в утиль, черная пелена, расстрел на месте. Мораль простая: беречь себя, забивать на чужое, прощать и не лезть к людям в моменте со своим офигенно важным мнением.

#приниматьад

Кайрос

Вики говорит, что Кайрос — это древнегреческое понятие, которое означает благоприятный момент, удачу, счастливое мгновение, подходящее время для действия, а также аллегорический образ этих понятий. В отличие от Хроноса — линейного, измеряемого времени — Кайрос представляет собой качественное, «глубокое время», особый момент, когда человек способен поймать ускользающий шанс и добиться успеха. 

А еще это мой способ работы с собой: неделями лежу и жду волны, она приходит, я вздергиваю себя на нее и уууууу — делаю десять дел разом.

У Кайроса длинная прядь волос, модная цветная челка или вихор (мне такой уже не отрастить) и лысый затылок (дескать, не за что его ухватить, когда пронесся мимо). И вот я реально вижу:

Последние две недели исправно делал творческие задания (сейчас всё, умчал Кайрос), занимался физкультурой (тут у меня протез воли в виде Сверхсилия Василия, все идите к нему тренить онлайн, он — мега крут!), я мягко вернул медитации (но только в режиме: еду в такси/аэроэкспрессе, дома — никак).

Я даже написал пару тысяч знаков, сделал кучу рабочих дел, провел две игры. Но усё, Кайрос свалил, подлюка.

Полечу в Новосибирск, делать игру по WH40к. Глядишь, там его поймаю, еретика!

#приниматьад #мояжизньидругиеживотные #творческипосик #моири

Солдат пришел с войны
В нём сидел жук
Девушка встретила солдата
Стала его женой
Жук выедал солдата изнутри
И чем меньше в нём оставалось человеческого, тем красивее он становился
Солдат убил девушку
«Зачем ты это сделал?» — спросили его в суде
Палач готовил петлю
«Так велел мне жук»
«Но нет никакого жука»
Судья остановил палача 
«Есть. Я принёс его с войны»
«Ты вернулся один»
«Кто же сделал меня таким красивым?»
«Доктор Шульц пересадил тебе лицо ангела»
Солдат пришел домой, разбил зеркальце жены, осколком снял с себя лицо ангела
Судья солгал
Внутри солдата сидел жук
Солдат ясно видел его в осколке зеркала 
Жук набросился на отражение солдата и сожрал его
Надел платье жены и пошел за судьей 
Нельзя врать солдатам

#ночнойпоезд #приниматьад #нетинебудет #никогдабольше

Самолетная проза отличается от иной тем, что написана между там и здесь, добро пожаловать на твердь.

Дьяволов фонарь и кофейные зернышки 

Одна девочка так хотела открыть кофейню, что к ней пришел дьявол.
Никудышный, взъерошенный, придурок придурком, но истинный Сатана.
Завари мне своего говна да покрепче.
Ну нет, он не так, конечно, сказал.
Был Нечистый чисто твой помойный кот, мурлыкал издали, о стену терся и вообще смотрел нелюдимо, но любовно.
Девочка впустила дьявола, и тот немедля занял собой всю комнату, и время выдрал без остатка, и кухню оккупировал, и в мысли пальцами с обгрызенными ногтями полез.
Тьфу!
Да не так все было.
Пришел в пустой павильон, который девочка сняла у метро, зачем сняла? Зачем ИП завела? Ну что ты знаешь про крохотный бизнес?
Сидела, сквозь бисерное осенью окно смотрела, а тут дьявол.
«Давай, — говорит, — я тебе помогу».
Девочка его сперва за пикапера приняла. Те вечно не знают, как ловчее сработать, вот и придумывают рыхлые подкаты.
«Вот тебе три кофейных зерна», — говорит дьявол, и девочка видит, неказистый он, но оснащен по ГОСТу, рога сквозь дреды торчат, копыта в стоптаннные рибоки опущены, а хвост дьявол меж пальцев пропустил, как шнур от зарядной банки.
«Душу не дам», — насупилась девочка, а сама думает: «Камон, Москва, 25 год, кому она вообще сдалась?!»
«Пфе, — в тон ей говорит дьявол, — куда мне ее? У твоей души ни скиллов, ни образования. Джуновской душе цена — пакет кириешек за Ахероном».
«Мне есть нечего, — вдруг говорит девочка и краснеет от второй, еще более простой мысли, — и одной спать холодно».
«Ты меня не сбивай, — в тон покраснел дьявол, — три кофейных зерна. Каждое — любое твое желание исполнит. Как истратишь все три, я вернусь».
И дверью хлоп.
Девочка подняла три зерна, горячие, тяжелые, изнутри так и горят силой нерастраченной. 
«Хочу, чтоб кофейня у меня тут была, популярная, добрая, люди, чтоб приходили, родные и теплые, и мне чтоб от этого было светло, интересно и радостно».
Треснуло первое зерно. 
И сбылось.
Загорелся над дверью волшебный фонарь, пошли на его свет люди, все, как один, разные, все, как два, на своем стиле и с придурью, все, как три, с щербинкой, теплые котята, затейливые и ершистые.
Девочка знай наливала эспрессо и капучино, варила на песке, сочиняла авторские коктейли и разговаривала.
Два оставшихся зерна никогда ее не оставляли, давали силы, душу грели, надеждой поили.
Дьявол с проверками не частил, иногда видала его девочка сквозь окно: то улицу мел в оранжевом жилете, то за собакой гонялся, то семечки ночью продавал, и имел вид такой замерзающий и жалкий, что выскочила с большим стаканом жгучего американо, но дьявола и след простыл, то прошёлся туда-сюда раз семь в форме моряка, то на самокате прикатил — зимой! — дал гордого дрифта и умчал в пургу.
Но в обычные дни девочка о нем не вспоминала. В ее кофейне жили мечты, клубились под потолком волшебным туманом, здесь встречались люди, сталкивались в бильярде судеб, но не разлетались, а спаивались в надежные молекулы дружбы и внимания, может, кому и любви перепало, девочка не следила. 
Жила, наслаждаясь своей ролью, творила кофе, дарила аромат и желанную горечь. 
Пока не пришла первая беда: родила другая девочка сына. А у того тяжелый ДЦП. Еле выносила, а теперь никак удар этот вынести не могла.
«Пусть ни у кого никакого ДЦП не будет», — решилась девочка и над одним из кофейных зерен прошептала.
Хлопнуло зерно как попкорн в микроволновке, и тут же дверь звякнула в тон. С укоризной такой внятной.
«Давай-ка раскидаем, — начал дьявол, никаких обиняков за пазухой не пряча, — никаких чудес по площадям, никакого волшебства, видимого ОТТУДА!» — и палец нечистого вытянулся до потолка и выглядел прескверно назидательно. 
И сразу вышел вон.
На следующий день пришла вторая девочка, все у сына ее наладилось, и у нее сразу тоже, и у нашей девочки.
Только кофейное зерно осталось одно.
Дальше жизнь покатилась славная: фонарь горел днем и ночью, скверные люди кофейню обтекали как айсберг, милые люди набредали на кофейню как на полянку с костром в лесу.

Приходили мохнатые от снега полярники, пили кофе с коньяком, приходили индейцы в куртках с бахромой и в лоснящихся от конских боков штанах, пили черную смолу из наперстков, приходили космонавты с «Мира», пили из пакетов, тюбиков, иногда из кружек, но их кофе кружил вокруг пузырями, очень всех такой кофе смешил, приходили хипстеры, славили лавандовый раф, приходили аутишники, слава тройному эспрессо и коду до пяти утра, приходили метростроевцы, пили советский со сгущенкой, приходили студенты, пили чай, девочка предлагала кофе за так, студенты были нищие, но гордые, чай!
Видела девочка много боли: рассеянный склероз и потерянные документы, черные молнии разводов и порванные трусы с британским флагом — очень важные трусы, памятник отношений! 
Все время порывалась сжать в руке последнее зерно и прогнать беду, но никак не решалась. Вдруг не то? Вдруг что важнее грянет?
И все же не выдержало сердце, треснуло, когда пришли в кофейню три женщины. Жизнь у каждой стряслась своя, а беда вышла общая.
Сидели тесно, роняли тяжелые слезы в чашки, молчали. Сумки к себе прижимали как мальчишек своих потеряннных. 
Не выдержала девочка, не каменная.
«Пусть все живыми вернутся».
И снова сей же миг явился дьявол.
«Я что говорил? — зашипел, пятнами весь пошел, хвост торчком, посетители крупой врассыпную. — Я о чем предупреждал?!»
Девочка лишь руками развела.
Хрустнуло последнее зерно.
И тут же лопнула витрина, камнем в нее кто-то снаружи засадил.
Фонарь упал и вдребезги, палкой по нему, потом ногами. Кто-то пискнул, кто-то побежал.
«Опять эти! — девочка отняла руки от лица, одна из матерей уже безо всякой скорби, с одной усталостью на лице, протянула ей руку, — Вернулись и всё с ума сходят. Думают, что всё еще там, врагов ищут, пьют, как дикие. Никакого сладу нет!»
Девочка посмотрела на свою кофейню, никакого тепла здесь больше не было, сломался уют, разбежались люди.
Заплакала девочка и домой пошла.
Вспомнила, что не была там весь год, что кофе людям наливала.

Пришла девочка в свой двор. Чужой это двор. Подошла к своему дому. Чужой это дом. Набрала номер своей квартиры. Молчала чужая квартира. Зашла за своей соседкой. Та ее не узнала, в лифт не пустила. Поднялась девочка лестницей на свой этаж. Не узнать этаж. Нашла свою дверь. Совсем другая дверь. Звонила. Не открыли. Стучала. Тишина. За ручку взялась — открыто. Зашла.
С кухни пахнет подгорелым. Шкворчит что-то. Зашла, сапог не снимая. У плиты дьявол яичницу жарит, под нос чертыхается, варочную панель проклинает. Посмотрел на девочку через плечо. Молчат.

Положил дьявол себе половину яичницы с траурным краем, другую девочке на сковороде пихнул. Смотрят друг на друга.
«А стулья где?» — спросила девочка.
«Стоя больше влезет».
Поели.
«Залей водой», — велел дьявол и в комнату ушел.
Девочка за ним. Смотрит, а комната всего одна. И диван один. Дьявол уже лег и к стене отвернулся. На часах полночь, от зевоты скулы сводит.
«Свет потуши», — бурчит из-под одеяла дьявол. Щелкнула девочка выключателем, шторы плотнее задернула.
Делать нечего, легла с дьяволом. Поверх одеяла лежит. Дрожит. Зябко. Тянет из окна. Тянет из-под балкона. Из души набекрень тянет.
«Заболеешь — помрешь», — сонно пообещал дьявол. Залезла под одеяло.
Лежат. Молчат.
«Чего у тебя копыта такие холодные?» — не выдержала девочка, и тут они как заржут оба.

Наутро пришли в кофейню.
Ветер запустил снежные косы глубоко в оконные дыры.
Дьявол плотнее закутался в шарф и начал выметать мусор.
Девочка собрала пакеты с кофе. Почти все целые.
К обеду наладили свет, зарядили кофемашину. На скотч и картон залечили витрину. 
«Одно бы зернышко», — не выдержала девочка.
«Не вижу здесь ничего, с чем бы мы с тобой на пару не сладили». 

Потянулись люди. Самые обычные, с серыми лицами и веселые, в телефонах и задумчиво нездешние, пустые от работы, тяжелые от привычки быть несчастными, влюбленные, сердитые, хохмачи и хамы. Совсем другая публика.

«Без фонаря — всё не то», — отвернулась и расплакалась девочка. Очень ей было себя жалко. Не для себя же она все это сделала. Не на себя же истратила последнее зернышко! 
Дьявол закрыл кофейню на ночь, оставил одну только лампу, налил себе стакан воды.
«Иди сюда, — позвал девочку мягко, — научу как с ИП разбираться». 
И она вспомнила, как быстро согрелись вчера его копыта от тепла ее ног.

Tiamat — Born to die (ЯМузыка)
Apple Music

#ночнойсамолет #невидимыечернила #япишуэтовосне #писатьбольшенекому #приниматьад

О чем говорят мои 47 лет?

Я прилетел в родной Екатеринбург, чтобы через два часа в Белинке (библиотека имени Белинского) полчаса читать какой-нибудь свой текст.
Как тру уральский автор.

А еще увидеть мальчиков из «Мужественности», болтать с мамой и дочерью.

Ходить родными, темными от осени, звонкими от опавшего золота, улицами.

Вспоминать свой золотой век 2000 — 2004. Знать, что тогда не вернется никогда.

Выходить от психотерапевта, улыбаясь. Потому что взрослым быть страшно, но мои 47 — все еще вполне мальчишечий возраст.

Перечитывать свои рассказы и удивляться. Смог раньше = смогу и дальше.

Встречать далеких-близких, мы разъехались три года назад, разлетелись опавшими листьями, но вчера сошлись на Оперном и проговорили четыре часа нон-стоп.

Понимать, что застрял в ощущениях 27-30.

Не всегда узнавать себя в зеркале, но это побочный эффект лысого «скафандра» внешности: кто этот мужик по ту сторону, друг, двойник или попутчик?

Называть себя «ты».

Сегодня я буду читать что-то из #retrosovietwave:

Мы с Никиткой
Счастливый день
Фирмовые штаны

Перечитал их вчера, недурно вышло.

Пусть и у вас все получается.
Поздравления принимаю:
Теплом и любовью.
Вниманием: пишите отзывы на мои книги, дарите впечатления и эмоции, зовите делить с вами жизнь.

Деньги очень актуальны (оранжевый айфон сам себя не купит!), к +79222256251 привязаны Альфа, Тинек и Сбер.

Обнимаю вас всем собой.
Начинаю сорок восьмой год своей лучшей жизни.

Для вас поет Lana Del Rey, знающая толк в Love.

#деньдлясебя #47 #приниматьад

Я сейчас соучаствую курсу «Невидимые чернила».

Это абсолютно фоновый, как проветрить писательский дом, процесс.

От тебя ничего не требуют (только приоткрой окно), раз в пару дней на почту приходит письмо о писателях и писательницах, их судьбе, практике, мытарствах и сложностях. Ты сам выбираешь, делать или нет задания по мотивам этих писем.

И вот что я заметил:
Пример пробуждает желание, в моем случае, ответить: написать зарисовку, письмо, комментарий. Это еще не про соответствие, но про совместное путешествие.

Как только я пишу законченный художественный текст, начинаются качели: я — Бог, нет, я — лох, повторить. Как писатель я никогда не нахожусь в покое/в равновесии. А вот это уже про соответствие гребучим внутренним стандартам, никак от себя не отколебусь.

Рефлексия носит более карательную функцию: пресловутая и ненавидимая мной максима «писать надо лучше», хотя «Невидимые чернила» твердят: «Пиши» (для себя/противу болезни/для ангелов/ради тишины/чтобы кричать/миры должны гореть/в молчании слово, а свет лишь во тьме — выбери свое и побудь с этим). Просто писать в пустоту — слишком привычный (и роковой для меня) паттерн.

Никаких выводов в начале пути, only scratches on the margins.

#писатьбольшенекому #невидимыечернила #приниматьад

See you on the Other side

Ступив на летное поле, парень спохватился, начал шарить по карманам.
Флакона с сосудосуживающим не было.
Парень обернулся на автобус, даже дернулся, но двери закрылись, автобус уехал.
Парень вытащил упаковку бумажных платков, с треском выдрал один и начал сморкаться.
Он делал это громко, с отчаянным старанием. На него косились.
Поле заметал редкий снег.
Люди стояли у трапа в самолет нахохленной недоброй массой.
Бортовая проверка затягивалась. Гудели, наливаясь уверенностью, моторы.
Парень трубно сморкался и никак не мог остановиться.
«Хватит уже», — не выдержала пожилая леди и дернула парня за рукав.
Он посмотрел на нее каштановыми скорлупками глаз. Ни тени смысла не было в этом взгляде.
«Даун что ли?» — леди отодвинулась и машинально вытерла пальцы о плащ.
Парень выпустил платок, тот комком побежал по бетону в сторону взлетки.
«Вот урод», — отвернулась к своему бойфренду девушка в крикливо яркой неоново-розовой шапке.
Парень поднес руку ко рту, согрел ее дыханием и послал вслед платку воздушный поцелуй.
Платок поймал его и развернулся во внезапную ширь.
«Что?!» — люди оборачивались.
Платок раскинул огромные, по десятку метров крылья и уверенно шел на взлет.
«Не может быть!»
«Это... правда?»
«Я… снимай скорее, снимай!»
Десятки телефонов свидетельствовали чуду.
У границы полетной мембраны, где агатово-черное потустороннее небо смыкалось с бирюзовым сиянием защитного экрана, платок вспыхнул алым.
И пробил дыру в открытый космос.
«Это ледокол! — закричала девушка в розовой шапке. — Ледокол, понимаешь?!»
С громким стуком самолет закрыл оружейные люки.
Пассажиры с ужасом и недоумением смотрели, как гаснут фальшивые маяки в плексигласовых сферах. Как уходят внутрь борта антенны активного тока. Снайперы, что должны были охранять полет, откидывались в своих креслах и тут же засыпали. Напряжение покидало борт едва заметной вибрацией. Это пилоты отключали модули пассивной защиты.
«Мама, нас не съедят?» — мальчик лет восьми озвучил то, что дымилось и корчилось у всех на языке.
«Борт номер восемь три дельта тринадцать, — заглушая крики волнения и восторга, разнесся по полю гром из динамиков аэропорта, — взлет по чистому фарватеру. Немедленно!»
Платок шел все выше, травил трассу алого коридора, в который силились, но не могли пробиться тени.
Привлеченные светом платка, ослепительно-белые, больше кита и страшнее кракена, они метались по ту сторону черного неба, бились об экран расколотого льда. И отступали, чтобы вновь и вновь, с бессильной яростью штурмовать неподвластную им стену.
Люди поднимались на борт без страха, некоторые даже забывали осенить себя кругораспятием.
Сегодня им нечего было бояться.
Парень пробил для них старое небо.
В салоне оказалось, что он сидит в среднем ряду.
Пожилая леди уступила ему место в проходе.
Весь полет она спала.

Everything is peachy keen
Apple music

#писатьбольшенекому #приниматьад #мыпродолжаемслушатьголоса #невидимыечернила