Вспомнил о старой повести, почему-то сегодня одна из глав показалась мне актуальной:
http://telegra.ph/Desyat-skazok-o-kaznyah-i-pytkah-12-02

Liebe Tod

- Господь штопанный! – вопит Курья и тычет пальцем прямиком мне в глаз.
- Что?! Что?!!! – завожусь, как пупс на пружинке. – Со мной?!! Дерганный, твою в зад!!! Со мной?!!

Курья, Сахмет и Николбраус брызгают врассыпную. Замечаю, как от натуги лопнули клетчатые штаны Сахмета. Подхохатываю. Мечусь, точно ошпаренный. И ржу от безумия и боли.

Через окна долетает шум битвы. Кровопиры взломали наш строй и скрежещут вверх по стенам.

Глазницы распирает хитиновыми панцирями. Веки вспороты скальпелями лапок. Но я все вижу! И ужасно не хочу терять друзей.
- Отвали, жукоглаз! – Николбраус споткнулся и ползет прочь, брыкаясь. Нагоняю его, указательными пальцами раздираю рот, вздергиваю лицо на себя и крошу прямо в пасть насекомыми ордами.
- Двое, греболиная чума! Двое их!!! – Сахмет прижался спиной к стене и елозит по ней задницей, словно мечтает просочиться сквозь кладку. Курья содрал со стены древний штандарт на древке и оскалился в нашу сторону. Из глаз Николбрауса хлещут черви. Не свезло доходяге. Губы оттопыривает корона клыков. Выходит, вона, как мы, кровопиры, размножаемся!
- Рубить, суку, рубить! – воет Сахмет, одной ладошкой затыкая тканую пробоину промеж ног. Мы одинаково трещим клыками.
- Погодьте! – осаживает нас Курья. – Сперва байка.

Чинно устраиваем задницы на теплом камне. Башня греет и как бы тоже насторожила уши. Опера битвы снаружи смолкает. Воины сбрасывают шлемы, чтобы не пропустить ни слова. У всех одинаковые чешуйчатые уши.

- У Короля-Смерть была падчерица и лопатка для песка. Падцерицу он съел, лопаткой вырыл могилу, всем наболтал, что девчонка от чумы преставилась, а заместо тельца схоронил ее парадную куклу. Черви, жуки и прочая могильная лимита хоромы ее членов заселили, и ну куклой править. Но обида их забрала. Кукла – смак! Королевна! Мечта! А все думают, что тут мертвячка схоронена. Никакой тебе истинной славы! Вот и погнали жуки куклу наружу. Из гляделок пырят, приказы отдают. Накусали окрестных пейзан, армию сколотили, и двинули Короля-Смерть к порядку призывать…
- Скууууучно! – ноет Сахмет, обгрызая заусениц.
- Тогда давай, - устало плещет рукой Курья.

Сахмет переворачивается на живот, вздергивается на колени и смешно оттопыривает зад. Из драных штанов торчит фитиль-завитушка, навроде поросячьего хвостика.
- Подрывай! – визжит Сахмет, и главнокомандующий с проклятьями обрывает лапки, глядя, как над башней встает желтый клуб дыма.

https://www.youtube.com/watch?v=VoVkxfnNPbY

Глоток 1998 года, мне 19 лет:
http://telegra.ph/Muzhestvennost-Tolpa-12-04

«Пока горит свет»:

«Он выпал из корзины воздушного шара, пролетая над волшебной страной, стер ноги в кровь, добираясь до столицы, сразил нескольких оборванцев-разбойников, выпил с ними три кувшина доброго вина, болел с лихого похмелья наутро, стрелял по врагам своих новых друзей из тугого тисового лука, охотился на волков-оборотней, сдружился с их вожаком, был пойман королевской стражей за убийство золотого оленя в заповедном лесу, приведен на казнь, снабжен пеньковой веревкой для скорейшего повешения, вынут из петли, отдан местному колдуну-чародею, усыплен им и отправлен в далекое странствие духа, извращен, обелен и отравлен льстивыми и скупыми речами, возвышен, исторгнут в пропасть бездуховности и страха, возвращен своим любопытным проводником обратно, лихорадочно скован, брошен в королевские темницы, где познакомился с больными волшебными созданиями, коих ему удалось излечить ценою собственных ногтей на ногах, замечен во сне прекрасной принцессой, вызволен из сырых подвалов, чтобы бежать влюбленным изгнанником вместе со своей голубкой, полон смятения и лжи, - скрывался, торопил ночи на острове посреди черного пруда, скорбел над умершей принцессой, глотал на память ее перстни, превратился в паука и сплел множество ажурных паутин, торговал ими под личиной слепого шарманщика-цыгана, отрезал себе лишние ноги колесами королевской кареты, кручинился, плакал, звал маму во сне, вел в бой огненную сотню Хрустальных Янычар, отрубал себе на спор голову и умело жонглировал ею в воздухе, сдирал скальпы и бросал их в седую от мелких льдин воду, кроил наскальные рисунки, торопил песок в часах, тщетно ломал голову над конструкцией воздушного шара, и, в конце концов, стал автором этой книги».

Верю, что вы - закаленные читатели и никаким фаршем вас не пронять, в рамках постоянного трепа в писательском чате наскоро подмахнул эту зарисовку (attention: насилие, мат, гомосексуализм, патриотическое и анти-патриотическое воспитание, Одесса, негры, пионер, стеб&дебилизм, Родина):
http://telegra.ph/Groza-12-06

«Призраки осени»:
(Фрагмент)

«Строгий отец приводит дочь на ярмарку.
Лайт видит цыганку. У нее огромные лошадиные ноздри, из которых торчит седой жесткий волос. В углу рта растет зернистая, как ежевика, бородавка. Старуха пытается выглядеть отталкивающе, но образ ломают неожиданно добрые, глупые глаза. Мужчина зачем-то дает ей цент. Цыганка старательно пытается отработать гонорар, мнет в руках ладошку-лодочку девчушки, как вдруг на старуху нисходит. Глаза стягивает губительной темнотой, во рту закипает желтая пена. Пальцы обхватывают запястье ребенка и чуть не выворачивают его из сустава. Отец вмешивается. Повышает голос. Перехватывает руку дочери… и падает на колени. Цыганка не отпускает его горла. Ноги мужчины скребут по земле. В глазах – мольба и боль. Страх вышел вон. Девочка бледна, но не показывает испуга. Цыганка наклоняется к ее уху и начинает шептать.

Телевизор нем, но кто-то щедрый начинает выводить пальцем по пыльному экрану: «Ты станешь невестой Бога. Твоя кровь смоет старый мир». Глаза отца закачены, он бьется в руке пророчицы, но каждый его рывок слабее предыдущего. Цыганка отпускает их одновременно. Мужчина падает и ломается в конвульсиях жадных вдохов. Шрам на его виске наливается багряным пульсирующим цветом. Девочка бросается на помощь. С трудом взваливает отца на себя, пытается увести. Он отталкивает дочь, вырывает свою руку, бьет цыганку тростью.

Лайт видит, как раскалывается кость, и кровь брызжет звездой во все стороны. Женщина падает. Мужчина подскакивает к телу и обрушивает на него шрапнель ударов. Девочка рыдает. Лицо цыганки несколько раз меняет маски. Безмятежность. Торжество. Сомнение. Уныние. Смерть. Кажется, цыганка обманулась в своих предсказаниях. Отец оборачивается к дочери. Безумие дотлевает в его глазах. Он хватает ее за волосы и тащит к далекой выгнутой кромке моря».

Наверняка этот рассказ можно сделать лучше, тоньше раскрыть финал, изящней и логичней расставить акценты, но он написался за пару часов и таким окаменел:
http://telegra.ph/Sugar-TV-12-08

«Пока горит свет»:

«Утеря личного гороскопа карается четвертованием!» - черные, кровоточащие буквы трогали пергамент и тут же отпускали его кожу, как ланцеты, сделавшие свое злое дело. Святые на небесах раскручивали молитвенное колесо солнца, а я шел мимо по тесным улочкам, шагал, перекинув через плечо лысый молитвенный коврик, и задница моя, давно и тщательно подтертая личным гороскопом ничуть не выпирала от грандиозности и преступности этого факта.

Снилось от запятых до третьего знака. Восьмой лунный день. Козерог угрожающе навис над пятящимся Раком. В области утраченного гороскопа наблюдались яркие, как вспышки ночных фонариков квартала продажной любви, фантомные боли.

До ломоты хотелось стать, как все. На ум приходили строки безумного наглеца:
«В этом есть что-то от Рая,
И от Бога прилип кусок,
Ожидание острого края,
Девять граммов
И солнце в висок».
Осколки смысла впивались в.

«Судьба мальчишки»:
(Фрагмент)

«Бойни в этот час стояли черные, немые. Прежде здесь снаряжали патроны, лежалые, промокшие картонки с тех времен громоздились огромной горой к северу от ангара, там было бы шикарное место для игр, то ли замок, то ли лабиринт, но уж больно дурная репутация сложилась у этого места.

Следом за оружейным цехом тут сортировали трупы после четвертого июля, я этого не застал и другие мальчишки тоже, но мы передавали легенду из уст в уста, куда более подробно и цветисто, чем иную библейскую притчу.

В Андратти свезли более трех тысяч мертвецов, все страшно обгорелые, наши приняли их по договору с тогдашним союзником – немецкой колонией Штальштадт, теперь уж и нет такой, как нет вокруг французов или русских. Целую неделю тут работал жуткий конвейер. Принимали, потрошили, фасовали. Что-то жгли, что-то бросали в котлован и заливали бетоном. На улицах шептали, что среди мертвых искали какую-то особую породу, выродков или мутантов, а, может, сливали черную кровь, чтобы синтезировать из нее сыворотку. Кое-кто говорил, что тела пожгли потому, что они носили в себе штамм фута-вируса. С восторгом повторял я эти глупости и даже подбил глаз Джейлу, тот задавался и высмеивал меня. Чтобы добавить истории веса, я приврал, что вирус принесли с собой астронавты с орбиты, я вычитал это в растрепанной книжонке, одной из тех, которые отец подкладывал под ножку кровати, чтобы та стояла ровно. В повести было множество взрослых подробностей, которые такой малец, как я, не сумел бы придумать самостоятельно, поэтому мою историю выслушали с молчаливым уважением, даже Джейл пришел подлизываться, и я с ним помирился. А по улице зашуршал новый шепоток. Про чумных марсианцев.

Тогда ангар и начали называть бойнями. Ходить сюда отваживались только полные храбрецы, потому что неупокоенные духи постоянно задирали кого-нибудь насмерть – в районе ангара регулярно находили бездыханные тела.
С месяц назад в город пригнали стадо коров голов на семьсот. На целый день запрудили мычанием и навозом основную улицу. По уговору или дурной прихоти распределители приказали скот заколоть, мясо солить и закатывать в олово, а шкуры дубить с алюминием. Бойни как нельзя лучше подошли для этого. Дело слыло дурным, но денег сулили прилично, работой город не процветал, поэтому все затолкали суеверия, куда поглубже, и открыли ворота ангара для коров.

На деньги всех потом кинули, большую часть консервов сменяли на патроны и бензин, кости тягачами свезли в карьер милях в десяти от города, мы с мальчишками разок смотались на скотомогильник, но долго там не протянули, больно жуткое оказалось место, никакого интереса, дикая вонь и тридцатифутовые курганы из слипшихся костяков. Потом и тех не стало, спалили, испугавшись мора. В качестве извинений распределители выдали каждому взрослому мужчине пакет – пинта рома и две сигары. Тем и заткнули возмущенные рты.
В бортах ангара чернели дыры проходов. На ночь его никто не запирал. Стоило рвануть насквозь и сократить путь едва ли не на полмили, собственно, за этим я сюда и притащился, но от этой идеи у меня мороз прижигал кожу.

- Сейчас там должно быть пусто, - вслух утешил себя я и поразился дрожи в голосе. У меня не было фонаря, значит, придется идти едва ли не на ощупь. И все равно так быстрее».

Сегодня нас покинуло шесть человек, самый масштабный отток подписчиков. Интересно, это отрывок так повлиял или просто распробовали и поняли - не мое!
Экспериментируем дальше:

«Призраки осени»:
(Фрагмент)

«Мальчишка заскочил назад в комнату.
Руками принялся срывать с лица и шеи насекомых-захватчиков, спиной давил их об стены, прыгал, орал. Одежда и кожа стали липкими от тараканьей крови, но враги не собирались сдаваться. Люк слышал, как они льются под дверь. Ему не нужны были глаза, чтобы различить шорох, с которым шла его погибель.

Мальчишка проигрывал.
В какой-то момент он нащупал спиной камин. Руки подсказали, что решетку можно отбросить в сторону. Люк нырнул в обугленную пасть и с облегчением обнаружил, что труба достаточно широка, чтобы вместить его детское тело.
- Спасибо, Санта, - прохрипел мальчишка и полез в небо.

Колени и лопатки еще сильнее сдирались о щербатую кирпичную кладку, но боль была союзником. Люк полз, позабыв о щекотке, которой насекомые измучили его, он не обращал внимания, что тараканы кишмя кишат в его одежде. Ладони скользили по раздавленным телам. Хуже того, тараканы лезли в ноздри и уши. Люку пришлось закрыть глаза, но ртом приходилось дышать. Его несколько раз вырвало шевелящейся массой.

Труба становилась все уже.
В какой-то момент мальчик не смог ползти дальше, и даже крохотные убийцы на миг прекратили бесконечную суету и мельтешение. «Только не со мной!» - не поверил Люк. Тараканы взорвались в дымоходе и накинулись на мальчишку с утроенной жадностью. Он вытянул руки вверх, решился распрямить колени и рухнуть, сломаться об пол камина, и почувствовал, как пальцы нащупали край трубы!

Он помнил, как крыша стряхнула его с края. Полет был долгим. Люк видел множество этажей и окон, сквозь которые на него смотрели лица. Он не запомнил ни одного. Газон подпрыгнул. Ребра сошлись внахлест. Сердце вывалилось из дверцы, как кукушка, и пропело три часа».

Интересное мнение пришло от моего постоянного и отзывчивого читателя Сережи Долгова:
«Мне кажется, просто когда в ленте есть достаточное количество тебя, это компенсирует поток смерти.
Почти каждый твой пост - это ужастик с плохим для главного героя концом».
И тут я понял, что показываю затравки, рыболовные снасти, герои почти все выживают, хотя и проходят сквозь ад.

Я искренне люблю Родину и русский язык. Но не всегда могу в простоте и ясности изложить свою мысль. Сюр, химеры и метафоры лезут на свет, мельтеша щупальцами и толкаясь рогами. Хотел написать про гордость и честь, муку и чужие мечты:
http://telegra.ph/Za-Pobedu-12-12

«Призраки осени»:
(Фрагмент)

«На кладбище провожали старуху.
Она лежала в гробу совершенно белая, точно вылепленная из соли. Только волосы, неистово-рыжие с юности, как у десятка ее детей и внуков, обступивших тело, точно стол с праздничными явствами, полыхали из гроба.

- Вылитый ангел смерти, - Гарольд вздрогнул. Сбоку совершенно незаметно от толпы отделились юноша-стручок, чуть согнешь такого и переломится пополам. У него были абсолютно седые волосы и тонкие паучьи пальцы, которыми он беспрестанно трогал лицо. Издалека мальчишка походил на обычного подростка, но с расстояния в пару ярдов был вылитый старик.
- Едва ли, - не поддержал инспектор. – Скорее уж Снежная королева.
- Вы – как ангел смерти, - поправился парень и, увидев некое приглашение в глазах Холдстока, заторопился, продолжил. – Стоите здесь, с самой высокой стороны холма, смотрите за всем, точно ищете себе жертву. У вас есть оружие? Револьвер?
- Был, - ответил он уклончиво. Всем своим видом инспектор давал понять, что не заинтересован в дальнейшем разговоре. Но мальчишка оказался настырный.
- Вот бы мне сейчас револьвер, - мечтательно поделился он. – Я потратил бы целых шесть пуль на благое дело, и боженька меня бы простил.
- Родственники?
- Я сам, - признался парень и почесал нос. – Самоубийц хоронят за оградой, но мой случай - особенный. Никто не стал бы дразнить меня выскочкой, не давать спать и подбрасывать в суп живых еще тараканов.
- Я ведь не хочу так, - продолжил он после секундной паузы. – Они мне никто! – рука широко обвела могилы, зачерпывая ковшом ладони залив. – Но тянет. Вот эта старуха, зачем она на мне повисла?! – только теперь Гарольд заметил, что через шею парнишки перекинута петля, хвост которой волочился за ним по земле. – Я ее не воровал, чего вцепилась?! – и он неожиданно упал перед Холдстоком на колени и зарыдал настолько искренне и жутко, что огневолосые потомки усопшей гневно повернулись к инспектору и зашикали.
«Безумие! - ошеломленно смотрел на вздрагивающий затылок подростка Гарольд. – Этот город болен. Сама земля заражена им до самых корней!»

Парнишка продолжал рыдать, его пальцы наматывали на локоть веревку, и конец ее натужно полз к нему, точно тащил за собой грузное, невидимое тело. Холдсток взглянул в сторону похоронной процессии и отказался поверить увиденному. Волосы старухи были густого молочного цвета. Ровно как у мальчишки.

Немота поразила кладбище.
А после они начали кричать».