Когда-то (году в 2000) я всерьез считал, что могу обогатить мировую литературу или хотя бы фантастику чем-то подлинно оригинальным. И написал этот рассказ - беспросветную НФ про выживание. История показалась мне свежей и новой (рассказ-сиблинг Брэдбери я тогда не читал и до сих пор считаю прямую кражу идей - несусветной глупостью), люблю я этот рассказ и сейчас: http://telegra.ph/Led-i-plamen-01-17

«Мужественность»:
(Фрагмент)

«У любого мальчишки в жизни есть мечта — оказаться настоящим героем. С возрастом эти картинки трансформируются, плывут, теряют резкость и очарование законного насилия. Сначала ты просто рыцарь. Идешь темным переулком. Крики! Пристали к девчонке какие-то уроды. Ты бросаешься (или укромно заходишь с тыла), сжимаешь палку, нет, пистолет, биту, кирпич, нож. Ты спокоен. Или влетаешь в их толпу с криком. Бах! Фигакс! Хрустят кости. Вероятно, твои. Если это чужие кости, виу-виу-виу, резко дает по тормозам ментовской коробок, вуаля, и тебе пишут срок. Герой! Нет, уж лучше пусть враги разбегаются в ужасе, разлетаются каучуковыми мячиками, хватаешь девчонку за руку - она не может идти - на руки ее, нет, пусть лучше может, не унесешь, ты ж худой задохлик, бежите вместе, ее горячая рука в твоей. «Ты где живешь?» Провожаешь принцессу до дома. Девушка прекрасна и застенчива, но покорена. Оставляет тебе телефон. Целомудренный поцелуй в щечку. Нет, лучше пусть все и сразу. Поднимаешься к ней. Комплексный обед из трех блюд и блуд по утру. Или, может, вообще не провожать? Заскочили в подъезд, хрен там, кругом домофоны, твой дом — форт Нокс. Круглосуточный магаз? Подворотня? Вызвал ей Убер, хрен там, сама вызвала, она тебя боится, руки дрожат, ты к ней даже не прикасаешься, просто повторяешь в сотый раз: «Все хорошо, все хорошо. Ты местная? К маме? К подружке? Домой?» - незачем тебе знать ее адрес. Нынче важен чистый героизм, бесплатный. Секс у тебя и так есть, а вот мужиком себя показать, спасителем. Или подойти к этой орущей тусе просто, скучно, сказать: «Пацаны, фиг ли вы творите?» Достать травмат. Нет, не вариант. Начнешь психовать или ссаться. Или не подойдешь. Или с ходу сам же выхватишь. Черт! Как сложно вспоминать эти героические бредни. На словах ладно, в деле никогда не бывает гладко. Если вписываешься, будь заведомо готов к худшему: убьют, искалечат, надругаются над вами обоими. Думай. Думай!

На деле, с подобной, куда более лайтовой историей, я столкнулся единожды (хотя пару-тройку раз останавливался и лез в чужие разборки, пинал мужика, ударившего девушку, отгонял стайку пьяных детин от не менее нарядной валькирии): лето, начало 00, поздний вечер, я еще стройный и с волосами, в белых кроссовках, голубой футболке с китайским драконом и в новеньких джинсах шел домой. На Гагарина услыхал крик. Мобилы тогда таскали на шее, парень пробегал мимо девчонки и сдернул со шнурка ее телефон. «Помогите!» - девица визжала и бежала вослед, парень мчал ровно на меня, я сорвался в перехват, он мгновенно сориентировался и молнией ушел во дворы. Я поднажал. Шли ровно, он солировал с опережением метров в двадцать. Что бы я стал делать, если догнал? Решил бы по ситуации. Я вообще не думал. Правота делала меня сильнее, выше, быстрее. Беспримесный кайф экшена. Я догонял. Парень нырнул в кусты, я следом. Продрался сквозь ветки. На той стороне его не было. Я прислушался. Этот ниндзя как-то обхитрил меня и петлей зашел в тыл, разрыв между нами увеличился до сотни метров. Угол. Поворот. Вор растаял в ночи.

Я вернулся на Гагарина. Девица металась по улице, заламывая руки.
«Где он?»
«Убежал».
«А ты чего? - я понял, что она рассматривает меня с подозрением, - Есть телефон позвонить?» - девица мало походила на принцессу из моих грез, гоповатая, от нее несло табаком и пивом.
«Нету», - первый сотовый у меня появился в 2004.
«Чото не похоже», - я отсканировал себя ее глазами. Мда, пацанчик на моде и без мобилы.
«Ты че, заодно с ним?» - честно, меня огорошил этот вопрос, а когда я принял его всерьез, надел и застегнулся на все смыслы, мгновенно утратил всякое сочувствие.
«Чего?»
«Чего-чего, людей на пару разводите?»
Не помню, как состриг себя с той ситуации. Нелепо как-то. Беспомощно. Бесполезно. Здесь не вышло. Но влипать в чужие проблемы с тех пор я не перестал».

Скоро многие напишут, какое это кино. Безукоризненное - в плане стиля. Острое, резкое - беспощадная взрослая сказка. Отличное - от всех, но родное для автора.
Смотрите сами, смакуйте, цените:
https://youtu.be/4IbHD2lQscc

«Пока горит свет»:

«Она стояла в пол-оборота, опершись пепельной рукой о подоконник, с которого – чертов Сальвадор Дали! – капали вниз стеклянные тугие секунды. Другая рука, до того чернильно-твердая, естественная, покоилась на полу в окружение других таких же рук, обломленных и черствых.

Ей было плохо. В душе пировали мыши. Их белая Королева тем вечером изволила шиковать и роскошничать. Мышиный бал был в самом разгаре, когда, незваный, измененный злыми ветрами и горечью напрасных побед, по полу банкетной залы процокал каблуками вычищенных до стального полированного блеска штиблет корнет Яблонский.

Дамы прятали взгляды в кружевных безднах своих книжных юбок – той осенью мода предписывала каждой, заботящейся о своем внешнем виде, даме манить из-под подола верхней юбки обещанием нижней, страничной. Молодцеватые выпускники Высшего Мышиного Дивизиона Благородных Сердец агрессивно топорщили усы, но отворачивались.

Взгляд проклятого корнета был пронзителен и зелен. Машенька, как дышала у окна, так и застыла подле него, сама не своя. Прочертив четкой диагональю танцевальный зал, Яблонский преклонил левое колено у ее белых туфелек и, не поднимая глаз от строгой «елочки» навощенного паркета, достал из внутреннего кармана белоснежного пехотного мундира некую вещицу, завернутую в платок волшебного абрикосового цвета. Крохотные, чуть влажноватые от ужаса и восхищения, пальчики Машеньки приняли в гнездо ладоней запретный своей значительностью плод. Ткань ревниво оттопырила край, и из-под покровов показалось твердое, острое гранями предсердий и желудочков, бриллиантовое сердце.

Машенька прижала вожделенную безделицу к губам и принялась истово ее целовать. Хладный камень в кровь царапал ее пухлые губки. Тонкой, жилистой рукой корнет откинул в сторону полу своего мундира и захлопнул стальную дверцу в груди. Замершие было на миг шестеренки и колбочки преданно закрутились и заскрипели, гоня густую машинную юшку в топливные трубки молодого тела. Затем Яблонский поднялся с колен и впервые за тот вечер впился глазами в глубины Машенькиных очей. Она же, неистовая, как насекомое, продолжала истязать себя сердечной мукой.

«Люблю!» – слезой по щеке черкнул корнет и спустил курки двуствольного револьвера. Пули, будто пара ищеек, вмиг отыскали свои норы и ринулись вглубь. Закончившаяся, недоумевающая Машенька продолжала прижимать к остывающим губам свою единственную драгоценность, а Яблонский, тем временем, вершил свой Страшный Суд. Мыши разбегались в ужасе, кто куда, чтобы повсюду найти лишь страх и отчаяние да карающий перст предателя царя и отступника дорогого Отечества.

Последним корнет свел счеты с Овальным Зеркалом белой Королевы, дабы никогда боле не смогло оно отразить тот ужас, что подарил миру бедняга Яблонский. Затем корнет покинул пиршественную залу. Его ждал аперитив и заслуженное наказание».

Люблю этот дикий текст да все никак к берегу ни притяну:

«Руку мою старик не выпускал.
- Дьявол играет на скрипке, - доверительно зашептал он мне на ухо, голос его двинулся налево, я и моргнуть не успел, как обнял самого себя заломленной за спину рукой. – Он увидит тебя и тотчас начнет.
- Ннндзяяяяяяяяяяяяяяяяяооооооонннн, - запело пронзительно из темноты.
- Не, - заблеял я и попятился. Рогатина и костлявая рука старика заклинили меня на месте. Теперь уж я пялился в темноту со всех глаз. Незачем стало изображать испуг, я обделался по полной!
- Ты читал старые сказки, а? – возвысил голос старик, перебивая скрипку. Голос той мяукал и дрожал.
- Ай-ай-ай! - закричал я, и он мне вторил:
- Ай-яй-яй-яй-яй!
- Мама…
- Помнишь про Дьявола, мальчик?
- Он вроде змеем…
- Неееееет, там, где про скрипку.
- Я не помню.
- Там, где его распяли.
- Иисус? – поразился я.
- Хороший-хороший мальчик, - ухо жутко чесалось от его шершавого, как пучок дрожащих усиков, голоса.
- Но он был против Сатаны!
- А его все равно распяли. Всегдаааа… всегда распинай тех, кто тебе дорог. Верный способ, если хочешь добиться чего-то стоящего от друга или ребенка.
- Я не хочу, - рог, чертов рог, почему мне нечем выхватить тебя, вогнать старому ублюдку под ухо или хотя бы выставить вперед, отмахнуться, чтобы этот подземный карлик отскочил и заухал, поднял обе ладони, показывая – ненененене, безопасен-безопасен!
- Залепи уши смолою, - в выкрученную ладонь мне потекла густая жижа, - а после проложи листками из Библии, - бумага зашуршала и полезла за отворот куртки.
- Я не буду, – прохрипел я.
- Тогда он заиграет, и ты пустишься в пляс.
- Я не умею.
- О, у Дьявола все прыгают и скачут».

Немного анти-военного пафоса в духе моих странных историй. Для ценителей, «Десять сказок» официально входит в канон «Помойных эльфов», вот только разобраться со всеми тамошними хитростями весьма мудрено, хотя этот эпизод читается вполне отдельно:
http://telegra.ph/Desyat-skazok-o-pytkah-i-kaznyah-01-23

Потемневшего, с растрескавшейся эмалью, шатающегося, его подвели к высокому трону. Сверху, с явным сожалением и встречной мукой ждал дентатор со сбитой темной коронкой, он крикнул, надрываясь, в белоснежную пятнами, сияющую редким молочным блеском толпу: «Решив его покарать, сами и судите!»
Услужливый кряжистый клык – вместе с дентатором ходили на волчьих варваров – тут же поднес корытце с бледной водой.
«…а я умываю корни!» - это было меньшее, чем он мог сейчас помочь несчастному.
«Казнь! Казнь! Казнь!» – бесновались костные глупцы. Изъеденные страстями, вонючие, кариозные, безбожники резко отличались от солидных коренных старцев крепко-желтого цвета.
«Я отдам вам убийцу, расчленителя и лжеца! – безнадежно вскричал дентатор, стряхнув со снежных корней голубые жемчужные воды. – Покарайте его! Возьмите Варраву!»
Изувеченный чернотой мерзавец Варрава погано скалился поодаль.
«Не он звал себя пророком! – Первосвященник с аккуратной золотой фиксой умело наматывал нервы толпы на свои слова. – Не он говорил о падении истинного храма! Не он оспаривал святую власть Челюсти!»

И толпа, взалкав расправы, тащила уже безумца сквозь ворота, походя обзаведясь длинными щипцами, вверх по склону, туда, где уже стояли три креста, там должны были покончить с разбоем, хулой и святотатством.

В час песка и зноя, когда Бог спрятался в тень и страдал там от боли, прижимая ладонь к щеке, три коренных разбойника были приговорены, вырваны и прибиты к смолистым крестам острыми девятидюймовыми гвоздями.

«Истинно говорю тебе… - пророк, оставшись без кровной связи с отцом, ронял в раскисшую глину острые слезы уходящей жизни, - нынче же ночью быть тебе со мной на Небесах».
Двое других преступников, лишившись нерва, покорно скончались и не слышали его.

Пришла буря, и небеса рыдали слезами ликования. Измученный, с дырой на месте больного зуба, Бог был счастлив. Он мгновенно уснул под сенью фруктовых деревьев, даже не помышляя, что несчастный навеки искупил все его зубные боли.

Раскапывал архивы, нашел первый сборник миниатюр, а там - зарисовку, с которой решил стать крупным автором и покорять слогом мир. Было это в 1998 году (хотя писать я пробовал года с 87).

Судите строго, швыряйте камни, казните рашпилем, вот она (не менял ни слова!):

РАССКАЗ

Яркий день слепил глаза своей необъятностью. Вялые блики переползали через выщербленную мостовую. Ветер, теребя длинные листья деревьев, тихонько бормотал себе под нос незатейливую песенку. Погода располагала к любви.
Однако всё остальное к ней не располагало: Родина молчала, парк мирно посапывал всем квадратным километром своего тела, а небо глазело на бренную землю белёсыми зрачками куцых облаков.
"Мама, - хрюкнула свежеокрашенная скамейка, - как же я устала!" Но не было ей ответа.
Покой и умиротворение рухнули на землю, застонавшую под их непомерной тяжестью. Стояла до омерзения полная тишина. Погода располагала к любви, как бывает всегда перед гибелью мира.

Настоящие страхи мужика начинаются, когда друг присылает фото - взрыв из прошлого.

А вот так я выгляжу сегодня

Печать хранилась в доме со шкафом. В нем лежали, стояли, торчали, глотали свет, мерли со скуки и одевались пылью пузатые вельможные бутылки. Когда мне становилось скучно или весело, боязно, горько, задорно, двулико, паршиво и мерзостно, я всегда опрокидывал взгляд в этот шкафчик. Больше в комнате не было ничего. Только стул. Три ножки и дырявое седло. Без стремян. Как на унитазе. И еще в комнате пахло мокрым мелом. Болезненный, тревожный запах, за которым, скорчившись стоит блеклая, ядовитая тень. Странное созданье, смесь жука, жабы и стрекозы, которое хочет скушать все мои зубы и подкидывает к самому потолку стеклянные шарики ухмылки. Мне всегда было любопытно, охраняет она печать или напротив, таится здесь, чтобы ее украсть, но мерзавка шустро пряталась в оконном стекле, не позволяя мне не то, чтобы коснуться ее рукой, даже обласкать взглядом, и мне вновь приходилось созерцать толстокожие бутылки и их пьяные, размашистые блики на притворенной дверце шкафа.

Верные читатели попросили отыскать и опубликать мой самый смешной рассказ. Пожалуй, это он.
Однако!
Прежде, чем пойдете его читать, пожалуйста, проверьте, что вы прочли это предуведомление:

Данное произведение является исключительно литературной игрой, плодом неуемной фантазии и образчиком черного юмора.
Автор всех уважает. Автор не моральный урод. Автор любит тупые шутки.
Убедительная просьба!
Слабонервные, чувствительные и беременные женщины не читайте этот рассказ:
http://telegra.ph/FANTASTICHESKIJ-SEKS-01-29

Глубоко мой взгляд на историю, но не она сама:
https://youtu.be/JdiV-W7t9Fs

Пузыри

Маше на день рождения подарили мыльный пузырь. В нем сидел чертик. Он был красный. С рожками на голове. Чертик улыбался.

Маша пришла в пустую комнату. Отпустила пузырь, и тот взлетел. Он ударился о потолок и взорвался. Вокруг стало очень много вещей. Стол, стул, диван, сервант, книги. На столе появилась большая лупа на ручке. Маша взяла ее. Сквозь лупу была видна вся комната. Воздух в комнате дрожал. Вместо увеличительного стекла у лупы была мыльная пленка.

Маша дунула на мыльную пленку. С другой стороны лупы вылетел мыльный пузырь. В нем тоже сидел чертик. Он был зеленый. С копытцами на ногах. Чертик хмурился.

Маша посмотрела на книжный шкаф и дунула на него сквозь волшебное стекло. Шкаф исчез. Из лупы вылетел мыльный пузырь. Внутри сидел чертик. Он был злой.

Маша дунула на диван. Он исчез. Появился пузырь. В нем тоже сидел чертик. Он был очень злой.

В комнату зашла мама. Мама ругалась. Ей не нравились мыльные пузыри. Их было слишком много. Маша посмотрела на маму сквозь увеличительное стекло. Мама была маленькая. Маша дунула на нее через лупу. Мама исчезла. Вместо нее появился пузырь. И чертик. Безобразный и злой.

В комнату зашел папа. Он искал маму. Ему тоже не понравились чертики в пузырях. Маша дунула на него, и он пропал. В пузыре сидел страшный черт.

Маша испугалась. Она дунула на ковер. Пузырь с очень страшным чертиком. Маша дунула на комнату. Жуткий бес. Маша сдула всю страну. Полчища гадких карликов в пузырях. Маша посмотрела на небо. Оно было белое. Маша выдула его в мыльный пузырь. Небо ушло.

Маша посадила в пузырь весь мир. Мир стал чертом. Маша осталась одна. Больше не было никого. Ей было холодно. Она хотела в туалет. Вокруг летали мыльные пузыри. В них злились черти.

Маша дунула на себя и выдула новый пузырь. Она дунула еще раз - еще один. Маша ничего не поняла. Она дунула на свою руку. Рука не пропала. Появился пузырь с чертом. Маша попыталась посадить в пузырь себя. Еще один чертик. Маша заплакала.

Маша дунула на лупу, и лупа стала пузырем. Теперь у Маши не было ничего. Пузыри закрутились вокруг Маши в пустоте. Черти смеялись.

Маша поняла, что она - Бог.

Зимой 2000 мы крепко фанатели за Moby, потом с моего небосклона он пропал, и вот я встречаю его вновь:
https://youtu.be/Nl9rKRS6LjI

Отыщу сейчас какой-нибудь знаковый текст той поры.

Я писал что-то вроде этого, мы все считали себя писателями и обменивались обрывками несуществующих писем, песен и сценариев:

"Прости-прощай, тоска-печаль…

Он бросился к зазвеневшему телефону и схватил трубку:
- Маша!
Из глубин коммуникационных сетей донеслось:
- Я уже умерла…
И сразу же:
- Прости меня, Коленька…
И забылось.

Шепоток страха шуршал лишь, когда он разговаривал с ней по телефону. Казалось, их разговоры кто-то слушает, подперев морщинистую, чешуйчатую щеку гладкой эбонитовой трубкой. Черной. Мерещился шепот: "Я уже умерла…"
Он обожал ее глаза. Светлые озера под луной. Так нежно касался их губами, и не было никого счастливее их в тот момент.

Армагеддон подкрался обыденно и незаметно. Он открыл глаза и увидел ее полуразложившееся тело, обтянутое пергаментной кожей. Из него змеились провода, уходя в разбитую коробку телефона. Широко распахнутые мутные глаза смотрели на него с укоризной. Как и она, опутанный проводами, с трубкой возле рта он был всего лишь связным. Ячейкой сети. Без права на возврат и жалость".

Постоянные читатели сетуют, что я - певец скверных финалов и некро-реализма. Мне так никогда не казалось, но, изучая архивы и перечитывая относительно свежие вещи, вижу: детское желание выпендриться неизбежно приводит к накачке любого текста драмой, самый простой ее источник - dead end.

Водит меня вокруг темы 00-х и тогдашнего творчества. Когда ты переходишь от микро формы к рассказам, кажется, что нащупал метод.

Сначала пишешь невероятные банальности, потом приходит бес и начинает поджаривать пятки, требуя свежести и оригинальности. Этот яд невероятно сладок.

Ты пробуешь (получается все еще не очень, но ты полон уверенности - это оно, исключительность, непредсказуемость, ВЕЩЬ!), после пара-тройки десятков повторений может вырасти нечто приличное.

Я отрыл для вас еще один характерный образчик тех времен, рассказ о просветлении, я много тогда о нем писал:
http://telegra.ph/Maskarad-02-01