В чуме художник искал сестру. Приходил к канавам, полным гниющей, зловонной плоти, плакал, звал, торопил слова, но уже через минуту уходил ни с чем. Его аристократический нос не выдерживал вопящего смрада. Художник отогревал руки – осенний ветер не щадил этих нежных пятипалых птиц – камин ворчал, но не мог сдержать облегчения при виде хозяина, минорного, но румяно-живого. После художник садился трапезничать.

Фаршированные перепела, легкий зеленый суп и горсть винограда, когда кругом напасть, мор, беда, декамерон, считал художник, негоже потакать низменно-плотским, кухонным инстинктам. Далее взгляд его утопал в последнем произведении маэстро Беллискони, придворного хироманта, лодыря и первейшего сплетника, пытливый ум коего в очередной раз пытался определить границы гибнущего за окном мироздания. Едва буквы начинали отращивать рога и пускаться в пляс, художник отвешивал маэстро пару церемониальных зевков и облачался в теплую пижаму. Угодливые портьеры заглушали крики с улицы. Уютный, как ребенок, отведав молока с медом и ложечкой свежего масла, художник засыпал. Меж снов бродил егерь с рогатиной и пугал зверей, чтобы те не смели тревожить покой художника и обегали стороной его ночные грезы.

Рассвет порос мхом. Художник отворял глазницы, и день получал от него новое имя. Вода в бочке за ночь покрывалась радужной пленкой. Верный своему телу, художник тотчас же выплескивал ее наземь и ручным насосом нагнетал из подземных глубин колодезного серебра самой высшей пробы. Чистейшим платком промокал свое резкое, как заусеница, лицо и шел завтракать. Яйцо и тосты с беконом поглощались в густой и вязкой, словно мед, тишине.

Наступал самый сложный момент жизни художника. Садиться и начинать творить. С заметной неохотой художник отворял грубую, плотно пригнанную дверь и выходил в город. Чума восторженно протягивала к нему руки! В ней художник искал сестру. Но одной минуты для полноты картины было недостаточно, а большего не выносил холмистый аристократический нос.

В продолжение истории, рассказанной выше:
https://youtu.be/KY0TZQTwwbk

Громом посреди ночного неба
Пришла эта «малява»
Так обозначил ее озвучатор
Рад. Горд. Весел
Надо-надо добить повесть
«Судьба мальчишки»
(Фрагмент)

Лень – твердая, как внешний скелет, качала меня в лодочке ладоней. Все родственники были живы, проблемы – расчесаны и посажены, а небо пило горькую. Мы отлично ладили с ленью, сколько себя помню. Неравный брак – я всегда уступал ее твердости и сарказму, отчетливо понимая, такие отношения до добра нас не доведут.

И точно!
В пять лет нетрудно испугаться татуировки, невесть как оказавшейся на твоем теле после терпкого и густого, как сироп из шиповника, сна.
К пятнадцати я уже не мог прилюдно оголить тело, чтобы не напороться на стенобитные взгляды. Про меня не единожды писали в газете, тщательно коверкая фамилию и годы. Меня показывали седым от раздумий врачишкам. Врачишки внимательно жевали усы.

Я был картой мира.
Изломанного, кривляющегося мира.
Детская топографическая разметка кожи уступила место рельефному макету. По мне можно было писать докторскую о нисхождении геологических процессов и деградации камня. До двадцати пяти лет.

Лень достаточно повидала на мне. После четверти века снаружи ее больше интересовал мой внутренний мир. И горы пустили корни.

В тридцать лишь тонкие контуры затонувших материков напоминали мне о лени.
Зато в душе!
Там царил Вавилон.
Роскошные дворцы и пыточные залы.
Берилловые сады и слюдяные болотца.

Одновременно с этим кожа моя начала темнеть, будто намекая: «В негры, в негры тебе прямая дорога!» – а ноги приготовились нести под низкие парусиновые небеса, терпеливо ждущие поворота винта.

Там, под рыхлыми холмиками земли в тесных деревянных спаленках лежали мои родственники.
Им было прохладно и законченно. Но мне не было еще всё.
Я отворил их земляные двери и постучался в комнату каждого из них.
Тишина молчала.
Я просунул стальной язычок лома под крышки их домовин и выдрал замковые гвозди.
Бедняжки лежали, скорчившись кое-как, пытаясь укрыться от резкого света фонаря луны.
Я тревожил их сон.
Стучал тридцатью одним зубным будильником.
Твердые тушки близких легли друг подле друга пулеметной лентой.
Сравнения с сосисками и прочей едой настойчиво лезли в голову.
Миг пробуждения настал.
В спаленку брата я отправил свою тень.
К папе подложил прядь волос.
У сестры бросил взгляд.
К последней кровати подошел сам.
Сквозь дырку от пустого зуба в рот мне лезла луна. Я спрятал ее там и закатил за щеку.
У луны оказался молочный вкус.
Мне явился сон, в котором мои родные проснулись, пришли в ужас от того, что лежат на кладбище ночью, но нашли в себе силы заколотить четыре гроба и наспех закидать их землей. Завтра ждало очереди младшего брата.

Кажется, не показывал еще этого клипа, некогда он весьма меня впечатлил. В том числе, и оригинальным рассказом простейшей истории:
https://youtu.be/PaMiVDZu_T4

Вторая глава постапокалиптического апокрифа, в тексте есть ссылка на первую часть. Так странно, спустя 15 лет читать эти строки, что-то править, что-то оставлять, сколько жизни между мной 2002 и теперь: http://telegra.ph/Uchenik-Vor-02-12

В фейсбуке пошла волна камин-аутов, у кого какая первая работа.

Со мной все было волшебно. Летом 1984 года мы с мамой поехали в Сочи. Буквально на улице, на выходе из кафе мою эффектную блондинку маму схантил некий ловкач. "Ролик снимаем, рекламный, для кино, - пел это подозрительный тип, - хотите в ролике сняться?"

И мы, непуганные летние птицы, согласились. Не ждали подляны, ужаса, ада, жили в стране добрых людей.

Помню, снимали нас в авто, машина шла по серпантину, у мамы была очень красивая прическа, окно открыто, волосы плывут по ветру. Мы рекламируем ролик про новую авто-магнитолу. Его будут показывать в кинотеатрах перед сеансами.

Первый мой заработок - 3 рубля, новая хрусткая бумажка цвета хвои. Покупаем коробку с маленькими пластмассовыми фигурками: танками, солдатиками, самолетами.
Мне пять.

Взял первое место на тесном (15 текстов) сетевом междусобойчике «Вареники»:
http://telegra.ph/Mona-Liza-napalma-02-13

Искали холодных убийц. Шептали: «В глазах по ножу, рану покажу!» Плакали, успевая лишь к
остывающим крестам могил.

Убийцы покой чтили. Каждого хоронили в своем храме, укладывали строго, выпрямив руки коченеющей поперечиной. Слабо светились во тьме кресты, помечая их путь.

Не было ручных птиц у охотников. Иначе знали бы, на землях кресты знак образуют. Витой. Резкий. Чистый. Шли сквозь усталость и страхи. Омывали ноги молодым вином. Прикрывали в сон медными пятаками очи. Знали смерть в глаза и отворачивали ее лики.

Тонконогими призраками бежали прочь убийцы. Конский скок не мог прервать их походной молитвы. Торопились вслед мстители, отцы детей-крестовин и мужья крестовин-жен, но не могли нагнать, потому что вышли позже и верили прозрачней. Отчаяние хлебали молча. Тоской закусывали.

В ночь у горного кряжа выкопали себе по могиле. Легли в сырую утробу земли. Нанесли на грудь кровяные знаки. Раскрыли объятия небу. Живые крестники мести. Так и лежали между строк ожидания.

Восход смыл с земли робость. Мужья платили за грех вожделения. Возвращали земле ее слюдяную щедрость.

К ночи вернулись к живым крестам убийцы. Глаза их под черным саваном повязок резали тьму. Легли убийцы поверх горячих тел. Каждому нашлось место в рукописной фразе молчания. И вновь не было взгляда, способного узреть сверху, как замыкается узор, зубастой спиралью протянувшийся от сваи до края.

Резко сорвали убийцы повязки с глаз своих, и острые взгляды тонули в воющей плоти. Билась в крестах живая кровь, перехлестывала через край, грозилась затопить собой мировые пределы.

На исходе безумия – ночь поджала хвост, скулила в одиноком отчаянии – вырвались из тел убийц и пророков стальногрудые птицы, взмыли ввысь. Клювами, когтями и яростью терзали они небо, и небо становилось глупее и ниже.

И когда шпили городов и макушки мечетей рухнули под тяжестью нового небесного порядка, я вернул печать на место и перестал преследовать юношу.

Как я чувствовал весь фильм «Убийство священного оленя»:
https://youtu.be/jtAmFKaThNE

В августе 2018 будет десять лет, как я дописал первый роман. Он ужасно странный, но я безумно его люблю. Начинается он так:

«Штормльвист №7

Франтишек и Ярмолка были из помойных эльфов. Ну, тех, что селятся у мусорных куч и побираются на круглых ярмарках. Жилось им не худо, не боязно. Детишек они решили не заводить по младости ногтей и чрезвычайному скудоумию мыслей. Одним словом – помойцы. Была у чудиков мечта. Они хотели вырастить Башню.

В городе, подле которого обоих снесла и высидела птица-кузница, высилось аж целых четыре Башни, и все их хозяева числились размеренными и строгими господами. Франтишек уверял, что стоит выращивать только Карамельную Башню, Ярмолка обеими руками напирал на Кошачью».

Скоро сделаем новую электронную версию с иллюстрациями, а там и до издания продолжения недалеко.

Зачем современному музыканту показывать лицо, если музыка говорит за себя? А писателю? Художнику? Граффитисту (кто сказал Бэнкси, их миллионы, безымянных королей баллонов и стен), бродил и наткнулся:
https://youtu.be/Idb8BPlBWu8

Вспомнил про свой «Маскарад»:
http://telegra.ph/Maskarad-02-01

И этот вот Тараканий стих:

Слогом граненым -
Щепоть вам в порох,
Пора нам в дорогу,
Пора нам в город,
Туда, где зависли врагов мишени,
Туда, где нам нет ни границ, ни цели,
Туда, где мечта ушла за горизонт,
Там насмерть стоит чужой гарнизон,
Из тех, что ходят в атаку без глаз,
Без стонов, улыбок и вычурных фраз,
Им больно и сухо,
Шинели прогнили,
Они - сыновья тех, кого не убили,
Они меньше пальца,
Они слаще стона,
Через двоих - на роту саркома,
Когда я увижу хоть одного,
Мне станет легче -
В атаку его!

В универе я проскипал Ремарка и прочел «На Западном фронте без перемен» только сейчас. Что сказать, отличная книга, ясно написанная, вневременная, берущая за живое, острая.

Мой метод чтения - сочетать по соседству максимально непохожие книги, иначе вообще ничего не запоминаю, поэтому после Ремарка я взялся за роман ужасов Адама Нэвилла «Ритуал» (приличные отзывы, жанровая премия имени Августа Дерлета).
Тем более, «Нэтфликс» только что выпустил одноименный фильм:
https://youtu.be/Vfugwq2uoa0

Господи, насколько Ремарк круче!
Стилем, приемами, оборотами, подачей.
Странно ставить в один ряд роман про войну и поломанных подростков с лесным ужасом современного человека, но сравнения неизбежны.
Ремарк кроет Нэвилла, как артиллерийский полк стадо овец.
Респектую классику.