Ученые настраивали по ней свои уши. Фарфоровые гнутые уши. С чеканными, как из розового мрамора раковинами. На помосте из соли возлежала она. Были ее сосцы голубыми. Нутряное млеко гор дарила ученым божия самка. Травяная словно сокол, пряная, голодная, луженая. В теле ее свили гнезда науки. Не желали боле видеть лунного света. Ученые те тайны манили под солнце. Обещали пески и червонные караваи. Месть хмурила бровь божией самке. Млеко ее чернили горькие нити. Ядом восточным пело отчаяние. Ученые настойчивы были. Ушами пили сок и трепет. Устами сосали нутряное млеко гор. Чередой острых будней превращались ученые в скалы. Проклятым было млеко девицы. Непорочно ее лоно. Но плод грешный дремал во мраке смертной тени. Ночами роняла божия самка жемчужины горя. То отпевал себя небесный ублюдок. Дитя без рожденья. Воин без воли. Ветер без смерти. Тайны простые были его отцами. Тайны, что звали ученых на верную гибель. Тайны, что шептали в их чеканные уши. Медленно каменели упорные рабы науки. Медленно цедила яд божия самка. Медленно шло к свету дитя пепла.

Такой вот обукваченый шум сознания я могу гнать часами. Лучше бы роман писал.

Дичайше крутая песня (и клип!) RHCP, которые в изрядном степени повлияли на мой вкус:
https://youtu.be/rn_YodiJO6k

Думанчук выбирает

Думанчук не торопится.
Город поет ему побудку, но он уже час как на ногах.

Думанчук выбирает.
Винтовку по звуку: голодно ли клацает затвор, масляно ли входит обойма, хищно ли скользят патроны по стволу, свистит ли ствол или плюется, шлепает ли винтовка по заду игриво, когда отпускаешь ее в увольнительную на плечо.

Думачук задумчив.
Не хочет убивать людей, а тварей косить надо. Невелик город из хрусталя, ценна каждая жизнь, каждый витраж, каждая трель, что просыпаясь, льется на улицу из распахнутых окон.
Идет Думанчук по городу, шагает, хрустя хромом сапог и коркой французской булки. Задумчив.

Думанчук выбирает.
Жену по тому, как плачет: хнычет ли, отправляясь ко сну, вспоминая детские голодные годы, дурна жена, что в детстве не голодала, кряхтит ли, устаканивая тело на локтях и коленях, оттопыривая седло для мужниной услады, пыхтит ли, принимая его паровозы себе в депо, назойливо ли кричит, обнаружив потерю рубля или пустую чекушку, зло ли журчит, перетирая пестиком кости соседок, сравнивая их вышивку, детей, соленья, уксусную заправку, навощеный пол, плачет ли навзрыд, оставшись одна, разбирая семейные тайные фото, а если таковых у ней не водится, шипит ли мстительно, перебирая в уме кумушек, которых должно придушить, а детишек скрасть и отдать цыганам, что заполночь приходят к горелому театру, кашляет ли, обнимая печку крепко, вдыхая его жар, стискивая, как волка, которому шепчет на ухо мольбы и проклятья, думая, что муж не слышит.

Думанчук осторожен.
Шесть жен свел он в могилу по крутым костяным ступеням. Лишь две сумели по ним подняться назад. Не жить ему со слабой женой в городе из хрусталя. Даст течь, волосами бедна станет, а кожей скорбильна.
Идет Думанчук по городу, хлюпает георгиевским квасом с густой опиевой каплей. Смиренен.

Думанчук выбирает.
Лыжи по песне, как свистят, делят простыню снега, ровным симфоническим гулом вскрывают конверт белой версты между городом и лесом, как рокочут колеса, созывая мертвецов на бал, как шелестят крылья птерожиров, штопая закатное молоко неба.
Неутомим Думанчук, на лыжах, самокате, по воздуху обходит он город из хрусталя, сберегая его покой.
Идет Думанчук по городу, счищает помет с погона, поправляет ордена, смолит горькую, пускает табачные пузыри по траверзу.

Думанчук выбирает.
Квартиру по писку кранов, каждый ли житель может прильнут к батарее или умывальнику, или фановой трубе, нашептать обид и злосчастий, донесется ли его жалоба до Думанчука, не затеряется в шепоте сотен других. Есть ли в квартире шкаф, что хранил бы винтовку Думанчука. Тепла ли в доме кровать, нежна ли ее перина, чтобы прятать рыдания жены, которую приведет Думанчук. Круты ли в парадном лестницы, скрипуч ли лифт, начищены ли медные перила?

Думанчук замирает.
Он вслушивается в звук шагов за спиной.
Это крадутся мертвецы, веря, что им-то удастся обхитрить Думанчука.
Глупые, глупые мертвецы.
Думанчук слышит звук рождения пылинки.
Иначе его нипочем не оставили бы охранять город из хрусталя.
Обитель звука.
Царство честной социалистической смерти.

В моей жизни не так много Главных книг. «Десять поверженных» (в еретическом переводе «Чёрный отряд») Глена Кука - одна из осевых. Мое творчество одним крылом нанизано на этот цикл, эту эстетику, мрачность и бескомпромиссность, замешанные на костяной муке.

Зимой я сыграл в отличную игру «Мельница» (речь о живых ролевых играх), где со мной случился полный Ремарк. Солдаты, боевое братство, беспомощность, грязь под ногами, воронки не вмещают трупы павших, Смерть Смерть Смерть, дизентерия, артобстрел, копать траншеи, терпеть терпеть терпеть, чувствуя, как каменеешь, как отступает все, кроме бесконечной усталости, смех, как рвота, письма с той стороны, голод, вальс среди окопов и могил, бесконечно темное небо, свист бомб.

Я тогда решил, что возьму это погружение, как основу, некий плацдарм дальнейшего рассуждения о жизни солдата на войне, и дальше на подобных играх буду проживать продолжение этого жуткого опыта.

И вот пришли «Хроники Чёрного отряда» (первая серия, Подмосковье, прошедшие выходные). В 2009 мы сделали свою игру. Я водил солдат по миру, полному ужасов войны. Теперь, наконец-то, стал братом Black Company сам. Осенью продолжим.

Перед заключенным Х стакан с водой, если он выпьет, заключенного Y отпустят на свободу, он купит собаку, та укусит мистера G, который с утра надушился особенно терпкой туалетной водой, он придет на работу и выстрелит в висок секретарше своего босса, мистера H, после чего выпрыгнет с 32 этажа и разнесет всмятку машину отставного копа, миссис R, чей сын D, пойдя по стопам матери, служит в гарнизоне тюрьмы особого контроля Apple Jack, в которой ставят эксперименты в области квантовой причинности и прикладной серендипности.

Заключенному S предложили сдать подельников, но он слеп от рождения и в состоянии описать тех исключительно по запаху и тембру голоса. S решает пойти на сделку со следствием, ему обещают скостить 6 лет. S не знает, что подключен к машине Тьюринга и представляет собой новейший программный модуль для вербовки исламских фундаменталистов. Сведения S, которые он передает своим экзаменаторам, внезапно попадают в реальную базу ЦРУ. Они задерживают два десятка иммигрантов с Ближнего Востока, срывая реальную цепь террактов на побережье Калифорнии. Столь масштабная операция пугает спящую ячейку в Торонто, и те взрывают «грязную» бомбу на трое суток раньше оговоренного с центром времени.

Заключенному F пообещали усиленный паек, если он без слов покажет заводную мышь. F зализывает волосы жидким мылом, собирает их в жирный хвост, прячет лицо под бейсболкой, меняется с сокамерником W футболками, и они бегут. На первой повороте заключенные меняются местами и дальше двигаются по разным коридорам, петляя. F отбивает внутренний такт. Повинуясь дыханию, он чередует правую и левую руку на поворотах и первым приходит к сыру. Таймер показывает 14-18. Это лучше время. По сигналу сверху стены лабиринта становятся прозрачными, F видит W, стоящего через три коридора. У W жуткий остановившийся взгляд. Он проиграл, но жаждет реванша.

Единицы работают с цветом, постановкой кадра, ритмом, погружением на грани катарсиса и асфиксии так, как Николас Винден Рёфн (Valhalla rising, Drive).
И вот он снял криминальный сериал.
Визуальный оргазм:
https://youtu.be/HUW2x1RH7Rk

Милая Сарта
Пишу тебе это письмо из глубокой милости эстонского лейб-карателя, который пожаловал мне карандаш и пару листов, выдранных из Библии
Как сама видишь, дерзкие мои строки идут наперерез Писанию, но жажда раскрыть тебе последние часы прежней моей жизни, как никогда сильна
Рассыпалась в труху, истончилась... не то
Когда письмо... нет, не те слова
Мне обещали, что смерть моя будет мучительной, но быстрой
Когда снимают голову, первые три оборота ты все чувствуешь
Однако мне не хотелось бы пугать тебя этими подробностями
У самого стынет кровь
Я достаю из носа твердые кристаллики, это затвердела моя слабость и исходит
Не нужно испрашивать апелляции, равно как и подробностей
Я повинен и голову мою отсекут за дело
Джаспер решил угостить нас рулетом из сосновой трухи
Его мать слыла искусницей в этом непростом блюде
Как ты, должно быть, знаешь из новостей, дела наши крайне плохи
Хотя в Пари, небось, только и разговоров о нашем победоносном движении вверх по Дуге
Пустое!
Я задумался, дойдет ли письмо, в котором я столь открыто славлю врага и унижаю нашу ратную доблесть
И вспомнил: эстонец обещал переправить письмо вместе со своими рассказами домой, а оттуда, кружным путем, мое прощание двинется к тебе
Джаспер велел изловить птицу, лучше домашнюю, ведь у дичи жесткое мясо
Вместе с Джованни я отправился к селу, что притаилось в складке холмов и выдавало себя лишь зеленым шпилем небольшой церкви
Офицеры строго-настрого велели нам не поднимать носа от земли и даже справлять нужду лежа
Мы стояли здесь уже третью неделю
Бои обходили нас стороной, как река обегает остров
Скука червем источила помыслы
Рулет Джаспера пришелся как нельзя кстати
Три дня он толок сосновые ветки, вымачивал их в меду
Нельзя сказать, что мы голодаем, сухарей еще вдосталь, вода тоже в избытке, но консервы дают банку на троих, раз в два дня
И повезет, коли там тушенка или сгущенка, в пустой банке можно дважды заварить кипяток и хлебать эту мясную или молочную жижу
Дурно, коли там каша
Я подполз к живой изгороди, что окружала деревню, и сквозь ветви сразу увидел ее
Желтая, будто перезревший цыпленок, курочка бродила во дворе дома и клевала тонким, исчезающе прозрачным клювом
Птица светилась
Я велел Джованни не зевать, он отстегнул штык и проверил, что винтовка заряжена, а сам скакнул через изгородь и сцапал курицу
Она закричала
То был крик юной женщины, стон
Мы бросились бежать и в спину нам неслись проклятья
Мы бежали в сторону леса
А курица кричала и кричала
Я накинул ей подол френча на голову, прижал крылья, боком чувствуя заполошный бой ее сердца
Потом она рванула мне этот бок своими когтями
В тени деревьев я свернул курице голову
Сияние ее тотчас померкло, а из-под хвоста выкатились три яйца с настолько тонкой скорлупой, что они вмиг размазались о землю
«Il sangue», - испугался Джованни, ты же читала, что зародыши у куриц похожи на крохотных эмбрионов, сотканных из крови
Не мешкая, мы обошли деревню лесом
Джаспер одобрил добычу
Сноровисто ощипал ее и ошпарил
Тем вечером, мы наслаждались знаменитым трухлявым рулетом его маман
Мы курили трубки и смотрели, как демон Галлифакс идет вокруг земли, пожирая своей тенью звезды
Вспомнили и спели песню о Святом Роланде
В животе царило блаженно тепло
Ноги мои гудели, но это был добрый гул, не тот вой, что напоминает мне о бомбежках и воронках, в которых мы прячемся на поле боя
Я уснул, привалившись к плечу своего Джаспера
Тот пил чай и довольно хрюкал
На утро за мной пришли
Суд был краток, приговор отложили до завтрашнего утра
Я убил наседку этой деревни
О, ты же не знаешь
Среди союзников Карла есть volaille ange
Их выкатывают на яйцо, и Архангел дал слово, что мы сойдем на поле боя, но не тронем наседок и кладку
Моя казнь отложена на три дня, потому что я высиживаю их яйца

Сегодня полдня я помогал студентам делать игры, а вторую половину летел: Екатеринбург-Москва-Прага.
В небе со мной настойчиво жила эта песня:
https://youtu.be/C_unKlEk45g
Слушая ее, я придумал новую игру.
«Превращение»

Мой тридцатый перелёт за год. Я не научился жить в самолете, но привык к нему, как к маршрутке.
Stay tuned.
Я заготовил для вас свежих историй.