"Мужественность":
(Фрагмент)

"Наше знакомство с Жекой произошло ночью, в лесу и было приправлен легким соусом из гомоэротизма. Летом 2001 года я выехал на ролевую игру "Парад миров", где должен был являть собой одного из эпических героев: Персея, прячущегося под маской Иолая. Стояли мы в Спарте, на вершине живописного холма, под которым чавкало болото и роились хищные комары. Я прибыл в сумерках, лагерь древних греков встречал разудалыми воплями и запахом дешевого вина. Из тьмы на меня вывалился мой брат Диса, тоже знатный грек и почитатель Диониса.
- О, Юран, - обрадовался он мне, - я нам тут такого лапу нашел. Сейчас покажу.
Диса отошел к толпе, шумно славящей Вакха, безошибочно выдернул оттуда какого-то паренька и подволок ко мне.
Мальчишка был круглый, мы называли таких "пухлян", патлатый и в очках.
- Смотри, какой лапа, - затянул Диса угрожающе-сладкую песню, тиская пухляна, - будем его воспитывать. Знаешь, как воспитывали мальчиков в Спарте? А? А?
Мальчишка хихикал, но не вырывался. Ему было боязно, но лестно внимание взрослых парней.
Я не мог не поддержать веселья:
- Дааааа, отличный лапа, возьмем его с собой в палатку, сделаем из него настоящего мужчину. Ты же знаешь, что вместе с семенем зрелого мужчины в отрока входит мудрость?
Лапа дрейфил, но не вырывался. Ему было 12 лет. Он только что напился вина со взрослыми мальчишками, и это была его первая игра.
Мы поводили вокруг него клешнями, постращали для виду и взяли в свою компанию. Молодым офицерам всегда нужны восторженные адъютанты. Знали бы мы, в кого вырастет наш лапа".

Пишет одухотворенный читатель Таннку:
"Я даже думаю, не всё ли, что ты пишешь — рэп по жанру. Даже если по форме не он, по духу это всё равно он. Канал чотко ровно: граффити, истории про пацанов, чутка грязи, много поэтики (д)воров. Рэпический магреализм" (с)

Имидж-рэп

Имидж - кидает меня на колени!
Имидж - ест мои зубы!
Имидж - заткните мне рот, тени!
Имидж - перестань кривить губы!
Имидж - делай все по указке
Строгого Белого Господина
Имидж - купите мои подсказки!
Имидж - теперь не один я!
Теперь за меня решает
Мое неподкупное эго,
Оно каждый день знает,
Оно видело другое небо.
Ему не одеть неправду,
Ему к лицу седые косы.
Оно спит в моей кроватке
И ест мои злые вопросы,
Которые, как тараканы - в щели
Лезут в мою башню,
Они знают все цели,
Они без жала опасны.
Укусят стальной мыслью,
И нет (у) мне больше покоя.
Имидж - правит моей жизнью,
Которая дорого стоит.

Только сейчас обратил внимание, текст этот написан в те далекие годы, когда сам я еще путался в одеть/надеть, но из песни слов - нэнэнэ. Жанр обязывает. Терпи

Есть у меня надежный хит. Когда-то выиграл с ним Зарисовку-мини, до сих пор люблю и показываю вам с удовольствием:
http://telegra.ph/U-soldata-est-ruzhe-07-29

"Мужественность":
(Фрагмент)

"Но самым жестким для меня уроком стал темный коридор.
Отец - не помню, как тогда называл этого человека, после 17 лет не звал никак иначе, безлико, обтекаемо: "отец" - он притащил из Херсонеса человеческий череп, этот был другой, чистый и жуткий. Тот, что мы откопали в степи был частью игры, он не мог навредить. А этот, несомненно, желал мне зла. Он стоял на полке и глазел на меня. Символ зла и смерти. Я до безумия его боялся, и вот настал день, когда мне пришлось с ним схлестнуться.

Мне пять.
Я уснул днем, а когда проснулся, за окно было темно. Мама читала при свете настольной лампы, я жутко хотел в туалет, но за пределами круга света властвовал он. Череп.
"Иди сам, - сказала мама, глядя поверх книги, - там никого нет".
Но я же знал, что он там. Я помнил, как он смотрит из тьмы, на крохотного меня.

"Дойди до выключателя и зажги свет", - у кого есть ответ, полезна ли такая инициация? Это педагогика и теория воспитания? Родители учатся методом тыка и только на своих ошибках.
Не помню, сумел ли я тогда сделать шаг. Но я жив. Значит, череп меня не получил".

Пытаюсь довести до гавани один из своих долгостроев - bizarre splatterpunk "Судьба мальчишки". Пока получается вот что:

"Часы на ратуше предупреждающе зазвучали. Их треск проник в мою нору со звуком гигантской многоножки, гарцующей по стеклу. Первый бооооом раскатился над городом. Полуденная канонада.
Медный колокол – древнее наследие Андратти, давным-давно переплавленный на проволоку для счетных машин, разносил по городу, особый гул, записанный на бобины, усиленный драм-машиной и размноженный сотней раструбов городского радио. Полдень звучал с каждого перекрестка. От этого звука тряслись поджилки и чесались зубы. Наверное, поэтому он так нравился распределителям.

Я стоял там, окровавленный, в грязи с головы до ног, такими представлялись мне мученики из страшных рассказов мамы, но они умирали за веру, а я едва мог стоять за себя одного. Первые христиане казались мне красивыми, в мыслях я видел распятие, как нечто возвышенное, едва ли не праздничное: встреча сына с Отцом небесным, воскрешение, чудеса, учеников. Мама всегда считала меня красивым, я так стеснялся, когда она говорила это, тянула: «Красиииииивый», будто я девчонка, но никогда не произносила этого при отце и даже вроде бы стеснялась Эни, но та не стала бы смеяться, мы жили с сестрой душа в душу, оставляя ссоры и обиды снаружи, дом значил слишком многое: скорлупа, крепостная стена, утроба. Я ощущал, как руки матери стирают с моего лицо грязь, бережно отколупывают коросты, как ее губы сдувают черные мысли, тоску и усталость, как она тряпицей обмывает мне щеки. У нее такие нежные пальцы. Я прикрыл глаза и отдался этим ощущениям, спиной оперся о ветер, пришедший из пустыни, он грел меня, он баюкал и жалел, мама стирала слезы, они текли из глаз, прорвав плотину сомкнутых век, я всхлипывал, но держался, и на меня никто не оборачивался. Никто. Я слышал мысли десятков людей, створоженные, кислые, они бродили вокруг меня, неупокоенные зомби, набитые гниющим страхом. Мысли трусов и подлецов. Обычных взрослых, отвечающих за свои семьи. Людей, которые утром уходили на работу, даже если там приходилось убивать ни в чем неповинных жителей других городов или штопать тех, кого ненавидел, а вечером возвращались к детям и держали лицо, стискивали до морщин, не давали истерике расколоть маску усталости подлинными эмоциями. Сейчас эти люди стояли передо мной, я видел их спины и по ним читал, что их беспокоят только собственные шкуры. И дополнительный паек.
Я дышал ртом. Мой собственный запах был мне омерзителен. Я сам выглядел, как покойник, вылезший из могилы, но никто, ни один, даже не посмотрел на меня.
Я стоял позади всех. Ждал. Копил силы. Отплакав, открыл глаза. Самое время.
Распределители вывели людей с мешками на головах. Руки осужденных были молитвенно сложены на груди. Никто не издавал ни звука, хотя честные-добрые пятидюймовые гвозди навылет удерживали их ладони сомкнутыми".

Stay tuned, нас ждет много интересного.

Жанр зарисовки/ультра короткого рассказа мне особо мил. Не всегда получается написать осмысленно и ярко, но, когда да, я прямо радуюсь.

Эта зарисовка своего читателя не то, чтобы нашла. Но я ее искренне люблю:
http://telegra.ph/Prolyot-07-31