Никогда не поздно вспомнить, что бывает с чрезмерными стараками, если они не читают инструкций или не следуют тз:

«Язык, угодив живьем на небо, попал в дрянное рабство. Трофейный пасынок. У неба было два выпирающих бугра: солнце и луна. Если солнце – красивая родинка, то луна – уродливая бородавка. Как-то небо, раззадорившись от внутренней вулканической активности, послало язык вылизать солнце до блеска. Нешто такое красивое солнце не должно вовсю сиять? Язык обрадовался. Как бы расположение ему небо выказало, всем ведомо – солнце лакомо до безобразия. Ну, а язык что? Слепой, как пунь, под хвост небу заполз и давай со свистом бородавину луны наяривать. Из сил выбился, слюной лунной наземь капает. Из слюны той мох вырос. Седой. Умный донельзя, но ворчун. Языку не до активности сфагнума. Выслужиться желает. Пыхтит, что твой паронос. Луну надраил до завидного блеска. Расщекотал всю задность небу до полной неприличности. Хихикает небо, хохочет. Глянь под хвост, а там луна – глаз слепит. А солнце возлюбленное дрянной медяшкой поблескивает. Взъярилось небо и в самую жжжжжжжжжж язык затолкало. Где он и прозябал, пока его Франтишек не отцапал».

Нехорошо?
Будет лучше:
https://youtu.be/7GDWLYDOiA0

Давно заметил, что сетевая писательская тусовка неоднозначно реагирует на ссылки/цитаты/оммажи.
Занял второе место с вареником, назвал его, прямо ссылась на культовое стихотворение, минимум три вопроса, какое отношение название имеет к Бродскому. Ммм.
Цените сами:

Не выходи из комнаты

Лейб-кучер Сергеев поднял руки к самому лицу. Белые, белее самого первого снега, они дрожали.
Сквозь бешеную кувалду пульса пробились крики. Сергееву удалось подняться. Мир давал юлу, мельтешил и паясничал.
"Государь!" - как молнией пробило весь организм. Сергеев кинулся к карете, вернее, заковылял, завывая, как зверь, отбивший брюхо, но живой, опасный.
У кареты начисто снесло заднюю стенку, конные казаки, что сопровождали кортеж, лежали навзничь, раненые или убитые. Смерть тронула их лица разными гримасами. Недовольство сражалось с бешенством, покой уступал боли.
- Госудааааарь! - зарычал Фрол Сергеев, протягивая руки к обугленной каретной утробе, но Александр поднялся жив, лишь глаза сверкали, как раскаленные угли. Государь опирался на руки Кулебякина и Дворжицкого.
- Немедля, - рванул воротник ротмистр Кулебякин, озираясь и скаля зубы, воздух паром поднимался от его раскаленной кожи, - мы должны доставить Государя во дворец!
Александр оттолкнул его помощь и двинулся к верным своим черкесами, на ходу приговаривая:
- Военное достоинство... Пару слов...
Вынырнувшие из пелены казаки тащили человека, руки его были завернуты высоко за голову, с губы свисала клейкая лента слюны. Человек бешено вращал глазами и повторял, точно полоумный:
- Глазов, такое мое фамилие! Глазов! Мещанин!
Александр склонился подле него, и лейб-кучер услышал, как государь шепотом осведомился у подрывника:
- Меня нынче убьют?
Душегуб затрясся, точно припадочный, зубы его не находили себе места, он принялся вдруг хохотать, взгляд его метался, пальцы на руках танцевали отдельный танец.
От решетки канала, никем незамеченный, отделился человек, он двигался плавно, как во сне, как бы в тумане, Сергееву показалось, будто новая эта фигура спешит сойти с тротуара на мостовую навстречу Государю, но то был мат.
Александр взмахом руки явил Завет, заключенный русскими царями с Богом.
Время загустело и издохло.
От Невы поднялся пар, в нем корчилась жалкая кистеперая рыба.
Солнце прервало бег.
Облака мертво встали на небе, а птицы задохлись и пали ниц, сломав полет в застывшем воздухе.
- Что в салфетке? - лейб-кучер Сергеев подивился спокойствию Государя.
- Адская машина, - прищурившись, не выказывая и толики изумления, признал душегуб.
- Пружинная?
- На елекстрической тяге.
- Позволишь? - Александр принял бомбу, как птенца, подышал, согревая, нежно, пальцами снял покровы.
- Вы не дерните там чего, - насупился метальщик.
- Прям ноги должно мне оторвать? - на лбу Государя залегла неприятная складка, Сергеев поежился, знал эту складку и тон этот ведал, оглянулся на Кулебякина и Дворжицкого. Те синели поодаль, царапали когтями онемевшие рты, зрачки их едва двигались.
- Что скажешь, Фрол? - внезапно кучер обнаружил, что оба они, царь и убийца, смотрят на него. - Убьют ведь меня. И Россия зачахнет.
- Тиран ты! - начал было душегубец, но Государь затолкал ему салфетку в пасть и зыркнул сурово. Бомбу так и продолжал баюкать в ладонях.
- Ну, Фролуша, - склонил Александр голову набок, что твой гусак, - как положено преставиться или покоптим еще небо-то?
"Покоптим", - налезла на глаза Сергееву тоска, но читал в глазах царя ответ.
- Давай, - вернул Государь в руки Гриневицкого бомбу, - только быстро. Боюсь я.

Каталония наводит на воспоминания, казалось бы, погребенные под метрами пепла и соли.
Обожаю эту песню, клип, пусть и наивный, будоражил нас 20 лет назад на только-только появившемся русском MTV:
https://youtu.be/hfmY9Wlxx0o

История черепа

Череп недовольно ерзал в мешке.
За последнюю неделю его множество раз доставали наружу. Он видел свет и тень, сумрачное утро и ждущие лица, дождливые сумерки и глаза, босые от отчаяния, сопливый рассвет и могилы с кривыми колесами вместо распятий, смерть и похожий на осколок карамельного льда закат. И кусок рыжей с проседью бороды.

Борода принадлежала человеку с зеркалом вместо щеки.
Человек шел в город.
Человек нес череп.

Он доставал его перед толпами сельского народа и пророчил урожай или междоусобицу. Рыжебород клокотал и кипел слюной. Он был безупречно уродлив и речист. Ему верил. Череп же просто завораживал. И проходимец пользовался этим.

Зеркало на его щеке показывало картины другого мира. Старик клал череп на живот роженицам и обещал героев и провидцев, даром, что рождались все равно плотники и шлюхи. Мерзавец гадал на домовых книгах и выкликал имена чародеев и ведьм, которых тут же надлежало распороть и набить кукурузными початками, дабы отвести злой глаз или суховей. Рыжебород призывал кары, и они немедленно являлись дремучему народу.
Темные силы любили старика, а добрые духи свистели на него из-под хвоста.

Череп не перечил.
Ему было хорошо в мешке. Здесь гнили мечты.

Рыжебород ревностно следил за внешностью черепа.
Дважды он пихал в глазницы какие-то камни, один раз глубоко подпилил челюсть и зачем-то вставил в нос птичью кость. Сейчас виски черепа были искусно выдолблены и прикрыты резными пластинами. Костяная коробка звенела и стучала от внутренних богатств, но пройдоха не выпускал череп из рук, поэтому никто ничего не замечал.

На воротах рыжеборода поставили на колени и засунули в рот широченный раструб огнемета. Плохой старик. Негодный. Вызывал подозрения. Был слишком яркого цвета.

Гимнастерки на стражниках, вылинявшие, леопардовой масти, сидели криво, ссутулившись. Город, у которого солдаты грабили прихожан, был им под стать: обрюзгший, седой, с глубокими проплешинами и выбитыми зубами ворот.

Пальцы солдат бродили по карманам, потрошили сапоги и кисеты и со всем вниманием вскрывали сумки, мешки и отдельные животы. Все пальцы были одинаковы: тупоносые, под линейку обрубленные дактилоскопической гильотиной.

Один из служивых задумчиво щелкал курком огнемета. Второй, справляя нужду, следил за дорогой через плечо. Третий копался в вещах рыжеборода. Именно он выцарапал из мешка череп. И вывалил наружу свой узкий, пробитый географическими дырами, язык. Часто задышал.

Череп не мигал.
Солдат шлепнулся на задницу и завыл. В пустоте дырявых глазниц он прочел свое будущее: белая дорога, соль-соль-соль, обломанные скелеты парусных судов, костлявое море, девушка, рваные алые простыни, пустая, в круглых черных пятнах колыбелька, сети с многозначительными ухмылками, бренчащие на ветру сковороды и слабость. Ни отнять, ни изменить.

Череп выпал из его восковых пальцев и застучал челюстью по деревянному настилу. Солдат кинулся бежать, но белая дорога сама ложилась ему под ноги.

Рыжебород твердо сжал зубами ствол огнемета и едва повел головой. Солнце плюнуло в зеркало на его щеке. Яркий зайчик прыгнул на лицо огнеметчика и резко дернулся туда-сюда. Будто расписывался бритвой.

В штанах третьего бедолаги от страха прорвало. Из краника хлестало ядреным кипятком. Он бил струей во все стороны, визжал и плевался. Ладони покрылись жуткими волдырями, живот и ноги были убиты вкрутую, но поток не унимался, пока солдат не стал похож на вареного рака.

Кипящая капля угодила промеж лопаток рыжеборода, тот вздрогнул и выпустил огнемет изо рта. Он упал и мстительно окатил старика своей отрыжкой. Рыжебород весь обратился в пламя.

На крики прибежали мальчишки.
Они не стали подбирать череп, но палками погнали его через ворота, по площади, мимо фонтана с пьющими цаплями, вдоль улицы, по которой коронеры возили свои неуютные гостинцы в свинцовое здание морга, пока не прикатили к шатру, в котором играли в азартные игры.

Здесь они расколотили череп камнями и честно поделили все блескучки, медяшки и красивые камушки, которыми череп был буквально нашпигован. Побрякушки они просадили в «садок», «мякушку» и «рогатый пристенок», поцапались, подрались и наставили друг другу синяков, за что отцы выдали им по первое число.

Потом все сели пить чай.

Сказания Черного кристалла:
https://youtu.be/AzQZv30M5Aw

Вроде бы должны вот-вот дописать эту извилистую историю, полную огня и насилия:

"Весло сносит мне челюсть. Я лечу, разматывая длинные ленты крови по всему свету. Я – сломанный спиннинг, я заношу удилище высоко в небо и цепляюсь за него крючками. В небе – мое единственное спасение. Там уже брошено зерно, из которого я смогу прорастить древо. Раскаленное, восставшее от дна мира до самой стратосферы. Моя голова – расколотый пополам арбуз. Из нее струями рвутся в небо руки, сотни, тысячи хватких щупалец, которые не дают семени вырваться, выдирают его из подбрюшия стратегического бомбардировщика. Глаза смотрят в разные стороны, и внезапно я подмечаю: у папаши из носа торчат снопы седых волос, целый лес доисторического хвоща, ветер носит их, как течение водоросли, поры на его выпуклом неандертальском лбу черные, глубокие, как шахты, копни глубже – найдешь серебро, рука, которой он на отлете сжимает весло, пробита множеством неудачных попыток поменять иглу в швейной машине, те ненавидят его и боятся, неизменно впиваясь в руку, как злая сука, охраняющая щенков, ворот его рубашки помнит другую машину - стиральную, на нем разводы скверного ополаскивателя, они похожи на письменность древних майя, ткань рубчатая, хорошая, такой теперь не ткут, но нынче в ней завелись крохотные, меньше песчинки твари, они жрут папашу поедом, вся шея у него в глубоких тоннелях, куда они откладывают яйца, а те обращаются в длинноносых личинок, прорываются в капилляры и дохнут, налакавшись дрянной папашиной крови, в вырезе рубашки я вижу рог его татуировки – старик мечтал стать музыкантом и посрамить Короля Элвиса, набил себе саксофон, я замечаю мельчайшие выщерблены в досках лодки, это Гранд-Каньоны, там свой космос, кое-где завелась жгучая плесень, палит костры и собирает войска на битву, я вижу, как мох всплескивает руками, прячется от грядущего всесжигающего пламени, смертоносной ударной волны, уключины внезапно чистые, намаслянные, я удивляюсь им, продолжая таращится на мир, раскрывая его невероятной круговой панорамой, расшатывая, выдирая здоровый зуб, развинчивая диким, запредельным усилием болты в бомболюке, выламывая его с прицелом, упреждением, как стреляют по мчащей лошади, чтобы самолет, идущий на сверхзвуке, выронил свою посылку не там, куда был отправлен, а строго мне на голову".

Urban witchcraft - ведьма из проулка пришла вершить месть или отрабатывает заказ. Большие города говорят «иногда»:
https://youtu.be/z-fD3PIRSO8

«Темнота рухнула сквозь дыру водопадом чернил, и Берт увидел, что не ошибся. Это было что угодно, но только не обман зрения. Мрак имел цвет и объем, он колыхался, как тяжелый занавес черного бархата. Ворсистые частицы повисали и заплетали собой воздух. Иногда его поверхность пробивали отдельные части тела, ладони, ступни, Райту показалось, что он увидел лицо. Тот, кто гнал на него это полотнище, жил внутри.

- Пожалуйста! – в голосе тьмы звучала искренняя мольба. – Вы заставляете меня сделать это. Прошу вас, бегите!
- Бог мой! Вы так лиричны! – услышал Берт у самого уха. Кто-то подкрался к нему сзади! Нервы парня были на пределе, он швырнул тело назад, не заботясь, куда придется его спина. Страх сработал, как спусковой крючок. Руки сами вытянулись вперед, левая вдавила до предела колпачок средства от насекомых, правая лязгнула зажигалкой.

Струя пламени без малого фут длиной расплескалась об изумленное лицо призрака. Тот отпрянул от неожиданности и исчез в дыре в полу. Сбежал! Не помня об ушибах и ссадинах, парень вскочил и обернулся. Как раз вовремя. Темнота нахлынула, густая, вязкая, как поток нефти. Она спутала ноги Райта, опрокинула на пол, попыталась схватить за руки, он закричал, взломал ее своим детским огнеметом, тень вздрогнул, закрылся руками, Берт видел, как мечется огонек, пытясь пробиться внутрь колпачка, баллон в его руках нагрелся, и ему ничего не оставалось, кроме, как метнуть свое последнее оружие в лицо врагу, и укрыться в ладонях.

Тьму разметало взрывом. Осколки вонзились в руки парня. Это было неожиданно больно. Он пытался отползти от края, но тут сдались доски. В конце концов, они играли на стороне дома».

Отзвенел очередной конкурс (смешное название для сетевого литсеминара - Вареники, лепишь, варишь, студишь, жрешь), четвертое место, удивлен, с этаким дивом дивным должен плестись позади колонны, утирая юшку из разбитого носа, а вот, однако ж:

Косари с Волопаса

Гильгамест – угольно-кромешный, бесформенный, скрывающий миллиарды рук в котомке с темной материей, брел по колено в Млечном пути. Он волочил за собой бредень с десятком сопротивляющихся звезд. Те выли и проклинали карателя.
Вслед гиганту, подпрыгивая и звонко цокая ледяным ногтем по крупным экзопланетам, торопился Кхаммер. Разница в их массах была столь шокирующей, что переставала иметь какое-либо значение.
Гильгамест двигался к полям, на которых набухали сверхновые. Кхаммер следовал в его кильватерной струе, рассчитывал поживиться острым излучением и, может быть, коротышка держал это намерение глубоко в ядре, сгустив до глюона, мерцал им в цвете между кварками, отхватить звезду-другую себя, обволочь, набухнуть массой, выжрать и выдоить, пробить пуповину на изнанку.
Так они шли, срывая эпохи и купаясь в солнечном ветре.
Кхаммер зазевался и едва не влетел в плотную хромосферу гиганта. Того что-то остановило.
Времени, которое потребовалось Кхаммеру, чтобы обойти Гильгаместа на безопасном расстоянии, хватило вселенной, чтобы родить и уничтожить семь галактик.
Наконец Кхаммер узрел.
Кольца его разъехались от восторга, а хвост встал дыбом, распушившись на сотню астрономических единиц бусинами из мерзлой воды, моноксида, метана и азота.
Перед Гильгаместом лежало поле, усыпанное невызревшими еще звездами: волосатые и бильярдно-лысые, в блестках от груди до паха, в коже и заклепках, в туфлях со стеклянной подошвой и на невероятной длины каблуке, звезды спали и размазывали макияж, совокуплялись, некоторые безобразно, нелепо, с преступной какой-то обыденностью, нюхали, курили и кололись, считали деньги, они втирали купюры в рыхлые десны, сорили ими, строили жертвенники из ассигнаций, звезды блевали и корчились от передоза, а Гильгамест стоял, очарованных их микроскопическим вавилоном, кора его лица, слипшаяся из тяжелых атомных ядер, сходилась и расходилась, точно Гильгамест дышал.
Кхаммер не выдержал и нырнул в это лазурное зародышевое поле, он успел, смог!
Сейчас он начнет срубать эти слабые светила под корень, оооо, он не такой увалень, как этот Гильгамест, он резко повысит свою массу. Все станут бояться Кхаммера и обходить стороной. Кхаммер будет…
Коса Гильгаместа срубила Кхаммера с релятивисткой скоростью.
Наконец-то он поймал верткого прилипалу.
Следом за Кхаммером в котомку темной материи полетели и все остальные, диско и хардрок, светила рэпкора и Голливудские мэтры.
Гигант пощадил лишь одного: парикмахер Фрэнк Доласко замер, растопырив ножницы, с лезвий слетел серебряный волос и со звоном снес малую луну с орбиты.
- Парик? – прохрипел Гильгамест, звуки подыхали в вакууме, но Фрэнк разобрал.
- Куафер, - призналась звезда мелирования.
- Ку-а? – Гильгамест расхохотался и шагнул на три парсека прочь.

Клип дурацкий, а песня нравится до сих пор: https://youtu.be/2GxU2JOkQsk

Вот еще один, с того же альбома: https://youtu.be/mLz61g0JLxQ

С конкурса "Зарисовка мини":

Песочница и другие места для доминирования и агрессии

- У меня папа – милиционер.
- А у меня – миллионер.
Владик надул губу, но не сдался.
- А у нас кошка родила семерых котят.
- А у дяди Арсена – Ламборджини.
Владик – белокурый ангелочек раздул ноздри и посмотрел на Анджелу – чернявую, с крупным ястребиным носом. Они сидели на борту песочницы, зарыв ноги в свежайший, цвета кокаина, едва ли не аптекарский песок.
- А я динозавра видел.
- В парке?
- Нет.
- В кино?
- Живого.
Анджела раскрыла рот, но не поверила, засмеялась.
- Дурак ты.
- Я могу показать.
Владик вскочил и рванул к горке.
- Щас, - пыхтел он, взбираясь по ступенькам, - Щаааааас!
Он покатился вниз, глаза Анджелы округлились.
Владик пропал.
Анджела прождала минут пятнадцать, потом ее нашел дядя Арсен.
- Ти пачиму апят здесь гуляишь? – возмущался горец, вытряхивая песок с юбки Анджелы. – Мама-папа тибэ искал, нэт нигдэ!
Владик издалека увидел Анджелу, но виду, что знает девочку, не подал.
Вместе с Владиком в песочнице сидели еще три пацана, один совсем карапуз.
- Привет, - независимо начала Анджела.
Владик и бровью не повел.
- Вот так целимся, - командовал сын милиционера. Анджела обиделась и хотела уйти, но мальчишки делали что-то смешное.
- Во что играете?
- Мы не играем, - отрезал Владик, все еще не глядя на Анджелу.
Пацаны одинаково вытянули руки, будто выцеливали невидимого Анджеле монстра.
- Большой палец вверх, - Анджела без спросу встала с мальчишками рядом, пальцами левой охватила кулак правой.
- Мягко выдыхаем, - Владик явно повторял чужие слова и выглядел грозно, - На выдооооохе – пфуууу – огонь!
Четыре больших пальца опустились одновременно. И банка в дальнем углу двора запрыгала, точно кто-то кинул в нее камнем.
Анджела опустила взгляд, под ногой Владика, наполовину зарытая в песок лежала огромная, с голову мальчишки, раковина.
- С моря привез?
- У динозавра украл.
Они встали друг напротив друга, руки в боки, набычившаяся Анджела и безмятежный Владик.
- Динозавры сдохли.
- Ну.
- Ты – врун.
- А вот и нет.
Остальные мальчишки встали за спиной Владика.
- Показать?
Анджела замешкалась. Скоро ее опять будут искать.
- Далеко?
- Двадцать минут, зашли и вышли.
Мальчишки, собранные, как космонавты, полезли на горку.
- Как мы туда попадем? – шепотом спросила Анджела, усаживаясь. Горка холодила ноги, скат исчезал в мерцании.
- На лучшем в мире транспорте, - засмеялся Владик, - на жопе.
Они расхохотались.
Владик закричал:
- У всех пальцы перезаряжены? Три-два-раз. Поехали!

С возвращением, my secret friend, давно не виделись:
https://youtu.be/G-jMWzfj9gM

Тавро

Мать называла меня Кхе, выкашливала это имя и отдавала, как жабу, на протянутой ладони. Я лизал ее, проклиная кислую шкуру, и уходил в Тэн.
Горло матери, искусно выдолбленное из бамбукового побега, умело издавать лишь три звука, и целую их треть она отдавала мне.
Гроза приходила три раза в год.
Первый раз она шла косарем, сшибала наземь молодые деревья, секла лес и скалы тяжелыми ртутными струями. Она проходила над миром ровно, беспощадно. Мы выскакивали из нор и мчались наперегонки к реке, которая бурлила новорожденной ртутью. Рыбы, обезумев от грозы, выбрасывались на берег, оглушенные, безопасные. Мы жрали их сырыми, чувствуя, как ртуть оседает в костях, бродит там, искушая.
Второй гроза накидывалась внезапно, завивала кудри неба, лупила отвесными струями желтой воды. Она вызвала духов мертвых, размывала могилы, разбивала полые стволы, в которых лицом вниз хоронили колдунов, вымывала из-под берега черепа и клады. Мы приветствовали ее стоя, окунались в ее воды, пели, когда поток нес нас под уклон, впивался губами в бушующее речное русло. Мы обнимали мертвых, кутались в их саваны, целовали безгубые рты черепов. Ртуть кипела в наших костях.
Третья гроза начиналась с костра. Мы сидели вокруг огня, разведенного в сыром лесу, пламя чадило и кашляло. Сидели молча, задыхаясь, острые наши ребра трещали на каждом вдохе, сталкиваясь и разъединяясь. С тел наших, увитых синими хвостами татуировок, облитых кровью, убитых кровью, вымазанных от бровей да пят, живой еще бьющейся кровью, шел пар. Он курил, как вулкан. Он звал грозу.
И она приходила.
Вколачивала длинные остроги молний в беззащитную землю, искала нас, но мы соскакивали с ветвей и лежанок, мы мчались с нею наперегонки, мы седлали молнии, поджимая обугленные колени, мы обнимали молнии, стискивая обугленные ладони, мы падали чадящими жирными факелами на деревни, что нас породили, поджигали дома, кипятили глубокие норы, врывались в храмы.
Я вошел в дом матери, и она обняла меня.
Я сжег ее одежды, и она поняла меня.
Я вошел в ее глотку дождем, и она приняла меня.
Я вырвал ее горло и наполнил его кипящей ртутью, и она отпустила меня.
Я дунул в горло своей матери, выдолбленное из бамбукового побега, и оно издало три звука, но я смогу услышать только: «Кхе».

Эстетизация насилия - одна из важнейших для меня тем:
https://youtu.be/uh0y4CLiw-c
Наверное, потому, что в жизни кровь, боль, смерть никогда не блещут красотой.

Написал для соавторского романа (хоть и не умею стихи):

Баллада о золотой пуле

Жил да был на свете добрый мистер Кольт
Он делал лучшие на свете револьверы
Но никогда не продавал их плохим людям
В их руках его револьверы просто не стреляли
Люди звали мистера Кольта - золотая пуля
Приносящий удачу
Справедливый
Разделитель
Миротворец
Был у мистера Кольта сын
Звали того Апач
Не любил Апач стрельбу и охоту
Выбирал Апач созерцание горных ручьев
И музыку четырех копыт
Пришли черные люди в дом Кольтов
И убили мать Апача, жену Кольта
Расстрелял их в упор мистер Кольт
Бились в руках его револьверы, изрыгая огонь
Превратились они в черных дьяволов
Закоптились их дула
Раскалились их барабаны
Не было дома Апача
Ушел он к водопаду
Погрузился в ледяную его воду
И пел сквозь зубы, вторя звону воды
Вернулся Апач домой
Холодны тела родителей
Открыл Апач сундуки
Украдены револьверы отца
Распахнул двери спальни
Убиты братья и сестры Кольта
Сел Апач на пол
Опустил голову ниже коленей
Завыл Апач протяжно и дико
Догнал в горах убийц его крик
Заметался меж вершин, настигая
Заметались убийцы
Потрясали убийцы револьверами
Скалили черные пасти револьверы
Плясало безумие в головах убийц
Кричал страх в сердцах убийц
Сидел Апач на полу кузни отца
Опускал одну за другой монеты в тигель
Плавил одну за другой монеты
Доставал одну за другой пули
Были они мягкие и безобидные
Сияли они тепло и добро
Ложились они ярко в патрон
Стояли они дружно в ряд
Лил Апач золотые пули
Лились из глаз его золотые слезы
Не на птицу - на человека
Не на зверя - на черное сердце
Не здесь - сквозь тысячи миль
Не сейчас - сквозь года
Закончил Апач свое дело
Три десятка золотых пуль
Рассовал по старым патронташам отца
Снял сапоги
Поцеловал мать и сестер в лоб
И ушел
Если видишь, человек,
С тех пор
В обращенном к тебе стволе
Золотую пулю
Знай,
Она не тебе
Если видит человек
В стволе
Обращенном к злодею
Золотую пулю
Знай,
Она догонит
Если видит человек
Злодея
Верь
Золотая пуля настигнет его
Не здесь
Не сейчас
Всегда

Не знаю почему, но мне ужасно нравятся такие фильмы, дурные, нарочито игровые, с нелепыми героями:
https://youtu.be/xMmyzi6tAhM

Добиваю повесть, скоро увидим, что получится:

«Иглы швейной машинки никак не приспособлены штопать живое человеческое мясо, но эта оказалась ловкой и настойчивой: восемь раз она пырнула меня в брюхо, вертикально, как профессиональный ныряльщик, погружаясь и выныривая, игла тянула суровую грязную нить, я не боялся заражения, машинки обещали мясницкое чудо, а чудеса не торгуются, делают свое дело и подыхают.

С последним стежком игла высвистала наружу, поднялась на уровень глаз, точно отдавала честь, и упала, без стука, сломавшись пополам. Я ощупал шов. Грубый, собранный через край, он молчал. Ни капли крови, ни звука боли».

Никогда не смотрите этот фильм.
Он просто ни о чем.
Посмотрите хороший трейлер: каннибалы, неон, крутые позы.
А на фильм забейте:
https://youtu.be/HKjrkbEY3NM

Три года назад написал в соавторский роман такую сцену:
"Ее бедро было выточено из теплого дерева, гладкое, безумно упругое и дерзкое. Оно терлось о Роба, взывая к древнему, как солнце, инстинкту.
Парень пришел в себя от того, что сомкнул пальцы на чем-то округлом, невиданно желанном. Отзывалась только левая рука. На правую Роб решил пока забить. Так и лежал, не открывая глаз, ласкал и гладил, наслаждаясь простотой и нежностью этого безмысленного движения. Рука сама отправилась выше, заползла под лохмотья. Но награды там не нашла. Грудь была едва намечена, детские бугорки. Но ладонь она встретила по-взрослому, вознаградила заостренными пулями сосков. Рука принялась с жадностью ощупывать все вокруг и находила новые поводы для восторга: нежные, хваткие ладони, без стеснения взявшие в окружение его естество, пухлые губы, принявшие целовать грудь и живот, спускаясь ниже и ниже. Господи-Боже, так не бывает! Но тут женщина передумала, оторвала рот в дюйме от дела, Роб не сдержал разочарованного стона, но она уже запрыгнула сверху, прищепкой зажала бедра Роба своими и начала ерзать, заправляя его ствол себе в шахту. Ноги отнялись, низ живота скрутило от похоти. Роб захотел перевернуться, схватить женщину за волосы, и показать, кто тут – хозяин: вогнать, как можно глубже, и начать бешеный гон. Он дернул правой рукой, боль сорвалась с цепи и помчала от запястья выше, поджигая все на своем пути".

Сейчас вообще не могу понять: ок/не ок. Интересно, что дальше?
Порадуйте бота вашим особым мнением: @Buhrun_bot