Urban witchcraft - ведьма из проулка пришла вершить месть или отрабатывает заказ. Большие города говорят «иногда»:
https://youtu.be/z-fD3PIRSO8

«Темнота рухнула сквозь дыру водопадом чернил, и Берт увидел, что не ошибся. Это было что угодно, но только не обман зрения. Мрак имел цвет и объем, он колыхался, как тяжелый занавес черного бархата. Ворсистые частицы повисали и заплетали собой воздух. Иногда его поверхность пробивали отдельные части тела, ладони, ступни, Райту показалось, что он увидел лицо. Тот, кто гнал на него это полотнище, жил внутри.

- Пожалуйста! – в голосе тьмы звучала искренняя мольба. – Вы заставляете меня сделать это. Прошу вас, бегите!
- Бог мой! Вы так лиричны! – услышал Берт у самого уха. Кто-то подкрался к нему сзади! Нервы парня были на пределе, он швырнул тело назад, не заботясь, куда придется его спина. Страх сработал, как спусковой крючок. Руки сами вытянулись вперед, левая вдавила до предела колпачок средства от насекомых, правая лязгнула зажигалкой.

Струя пламени без малого фут длиной расплескалась об изумленное лицо призрака. Тот отпрянул от неожиданности и исчез в дыре в полу. Сбежал! Не помня об ушибах и ссадинах, парень вскочил и обернулся. Как раз вовремя. Темнота нахлынула, густая, вязкая, как поток нефти. Она спутала ноги Райта, опрокинула на пол, попыталась схватить за руки, он закричал, взломал ее своим детским огнеметом, тень вздрогнул, закрылся руками, Берт видел, как мечется огонек, пытясь пробиться внутрь колпачка, баллон в его руках нагрелся, и ему ничего не оставалось, кроме, как метнуть свое последнее оружие в лицо врагу, и укрыться в ладонях.

Тьму разметало взрывом. Осколки вонзились в руки парня. Это было неожиданно больно. Он пытался отползти от края, но тут сдались доски. В конце концов, они играли на стороне дома».

Отзвенел очередной конкурс (смешное название для сетевого литсеминара - Вареники, лепишь, варишь, студишь, жрешь), четвертое место, удивлен, с этаким дивом дивным должен плестись позади колонны, утирая юшку из разбитого носа, а вот, однако ж:

Косари с Волопаса

Гильгамест – угольно-кромешный, бесформенный, скрывающий миллиарды рук в котомке с темной материей, брел по колено в Млечном пути. Он волочил за собой бредень с десятком сопротивляющихся звезд. Те выли и проклинали карателя.
Вслед гиганту, подпрыгивая и звонко цокая ледяным ногтем по крупным экзопланетам, торопился Кхаммер. Разница в их массах была столь шокирующей, что переставала иметь какое-либо значение.
Гильгамест двигался к полям, на которых набухали сверхновые. Кхаммер следовал в его кильватерной струе, рассчитывал поживиться острым излучением и, может быть, коротышка держал это намерение глубоко в ядре, сгустив до глюона, мерцал им в цвете между кварками, отхватить звезду-другую себя, обволочь, набухнуть массой, выжрать и выдоить, пробить пуповину на изнанку.
Так они шли, срывая эпохи и купаясь в солнечном ветре.
Кхаммер зазевался и едва не влетел в плотную хромосферу гиганта. Того что-то остановило.
Времени, которое потребовалось Кхаммеру, чтобы обойти Гильгаместа на безопасном расстоянии, хватило вселенной, чтобы родить и уничтожить семь галактик.
Наконец Кхаммер узрел.
Кольца его разъехались от восторга, а хвост встал дыбом, распушившись на сотню астрономических единиц бусинами из мерзлой воды, моноксида, метана и азота.
Перед Гильгаместом лежало поле, усыпанное невызревшими еще звездами: волосатые и бильярдно-лысые, в блестках от груди до паха, в коже и заклепках, в туфлях со стеклянной подошвой и на невероятной длины каблуке, звезды спали и размазывали макияж, совокуплялись, некоторые безобразно, нелепо, с преступной какой-то обыденностью, нюхали, курили и кололись, считали деньги, они втирали купюры в рыхлые десны, сорили ими, строили жертвенники из ассигнаций, звезды блевали и корчились от передоза, а Гильгамест стоял, очарованных их микроскопическим вавилоном, кора его лица, слипшаяся из тяжелых атомных ядер, сходилась и расходилась, точно Гильгамест дышал.
Кхаммер не выдержал и нырнул в это лазурное зародышевое поле, он успел, смог!
Сейчас он начнет срубать эти слабые светила под корень, оооо, он не такой увалень, как этот Гильгамест, он резко повысит свою массу. Все станут бояться Кхаммера и обходить стороной. Кхаммер будет…
Коса Гильгаместа срубила Кхаммера с релятивисткой скоростью.
Наконец-то он поймал верткого прилипалу.
Следом за Кхаммером в котомку темной материи полетели и все остальные, диско и хардрок, светила рэпкора и Голливудские мэтры.
Гигант пощадил лишь одного: парикмахер Фрэнк Доласко замер, растопырив ножницы, с лезвий слетел серебряный волос и со звоном снес малую луну с орбиты.
- Парик? – прохрипел Гильгамест, звуки подыхали в вакууме, но Фрэнк разобрал.
- Куафер, - призналась звезда мелирования.
- Ку-а? – Гильгамест расхохотался и шагнул на три парсека прочь.

Клип дурацкий, а песня нравится до сих пор: https://youtu.be/2GxU2JOkQsk

Вот еще один, с того же альбома: https://youtu.be/mLz61g0JLxQ

С конкурса "Зарисовка мини":

Песочница и другие места для доминирования и агрессии

- У меня папа – милиционер.
- А у меня – миллионер.
Владик надул губу, но не сдался.
- А у нас кошка родила семерых котят.
- А у дяди Арсена – Ламборджини.
Владик – белокурый ангелочек раздул ноздри и посмотрел на Анджелу – чернявую, с крупным ястребиным носом. Они сидели на борту песочницы, зарыв ноги в свежайший, цвета кокаина, едва ли не аптекарский песок.
- А я динозавра видел.
- В парке?
- Нет.
- В кино?
- Живого.
Анджела раскрыла рот, но не поверила, засмеялась.
- Дурак ты.
- Я могу показать.
Владик вскочил и рванул к горке.
- Щас, - пыхтел он, взбираясь по ступенькам, - Щаааааас!
Он покатился вниз, глаза Анджелы округлились.
Владик пропал.
Анджела прождала минут пятнадцать, потом ее нашел дядя Арсен.
- Ти пачиму апят здесь гуляишь? – возмущался горец, вытряхивая песок с юбки Анджелы. – Мама-папа тибэ искал, нэт нигдэ!
Владик издалека увидел Анджелу, но виду, что знает девочку, не подал.
Вместе с Владиком в песочнице сидели еще три пацана, один совсем карапуз.
- Привет, - независимо начала Анджела.
Владик и бровью не повел.
- Вот так целимся, - командовал сын милиционера. Анджела обиделась и хотела уйти, но мальчишки делали что-то смешное.
- Во что играете?
- Мы не играем, - отрезал Владик, все еще не глядя на Анджелу.
Пацаны одинаково вытянули руки, будто выцеливали невидимого Анджеле монстра.
- Большой палец вверх, - Анджела без спросу встала с мальчишками рядом, пальцами левой охватила кулак правой.
- Мягко выдыхаем, - Владик явно повторял чужие слова и выглядел грозно, - На выдооооохе – пфуууу – огонь!
Четыре больших пальца опустились одновременно. И банка в дальнем углу двора запрыгала, точно кто-то кинул в нее камнем.
Анджела опустила взгляд, под ногой Владика, наполовину зарытая в песок лежала огромная, с голову мальчишки, раковина.
- С моря привез?
- У динозавра украл.
Они встали друг напротив друга, руки в боки, набычившаяся Анджела и безмятежный Владик.
- Динозавры сдохли.
- Ну.
- Ты – врун.
- А вот и нет.
Остальные мальчишки встали за спиной Владика.
- Показать?
Анджела замешкалась. Скоро ее опять будут искать.
- Далеко?
- Двадцать минут, зашли и вышли.
Мальчишки, собранные, как космонавты, полезли на горку.
- Как мы туда попадем? – шепотом спросила Анджела, усаживаясь. Горка холодила ноги, скат исчезал в мерцании.
- На лучшем в мире транспорте, - засмеялся Владик, - на жопе.
Они расхохотались.
Владик закричал:
- У всех пальцы перезаряжены? Три-два-раз. Поехали!

С возвращением, my secret friend, давно не виделись:
https://youtu.be/G-jMWzfj9gM

Тавро

Мать называла меня Кхе, выкашливала это имя и отдавала, как жабу, на протянутой ладони. Я лизал ее, проклиная кислую шкуру, и уходил в Тэн.
Горло матери, искусно выдолбленное из бамбукового побега, умело издавать лишь три звука, и целую их треть она отдавала мне.
Гроза приходила три раза в год.
Первый раз она шла косарем, сшибала наземь молодые деревья, секла лес и скалы тяжелыми ртутными струями. Она проходила над миром ровно, беспощадно. Мы выскакивали из нор и мчались наперегонки к реке, которая бурлила новорожденной ртутью. Рыбы, обезумев от грозы, выбрасывались на берег, оглушенные, безопасные. Мы жрали их сырыми, чувствуя, как ртуть оседает в костях, бродит там, искушая.
Второй гроза накидывалась внезапно, завивала кудри неба, лупила отвесными струями желтой воды. Она вызвала духов мертвых, размывала могилы, разбивала полые стволы, в которых лицом вниз хоронили колдунов, вымывала из-под берега черепа и клады. Мы приветствовали ее стоя, окунались в ее воды, пели, когда поток нес нас под уклон, впивался губами в бушующее речное русло. Мы обнимали мертвых, кутались в их саваны, целовали безгубые рты черепов. Ртуть кипела в наших костях.
Третья гроза начиналась с костра. Мы сидели вокруг огня, разведенного в сыром лесу, пламя чадило и кашляло. Сидели молча, задыхаясь, острые наши ребра трещали на каждом вдохе, сталкиваясь и разъединяясь. С тел наших, увитых синими хвостами татуировок, облитых кровью, убитых кровью, вымазанных от бровей да пят, живой еще бьющейся кровью, шел пар. Он курил, как вулкан. Он звал грозу.
И она приходила.
Вколачивала длинные остроги молний в беззащитную землю, искала нас, но мы соскакивали с ветвей и лежанок, мы мчались с нею наперегонки, мы седлали молнии, поджимая обугленные колени, мы обнимали молнии, стискивая обугленные ладони, мы падали чадящими жирными факелами на деревни, что нас породили, поджигали дома, кипятили глубокие норы, врывались в храмы.
Я вошел в дом матери, и она обняла меня.
Я сжег ее одежды, и она поняла меня.
Я вошел в ее глотку дождем, и она приняла меня.
Я вырвал ее горло и наполнил его кипящей ртутью, и она отпустила меня.
Я дунул в горло своей матери, выдолбленное из бамбукового побега, и оно издало три звука, но я смогу услышать только: «Кхе».

Эстетизация насилия - одна из важнейших для меня тем:
https://youtu.be/uh0y4CLiw-c
Наверное, потому, что в жизни кровь, боль, смерть никогда не блещут красотой.

Написал для соавторского романа (хоть и не умею стихи):

Баллада о золотой пуле

Жил да был на свете добрый мистер Кольт
Он делал лучшие на свете револьверы
Но никогда не продавал их плохим людям
В их руках его револьверы просто не стреляли
Люди звали мистера Кольта - золотая пуля
Приносящий удачу
Справедливый
Разделитель
Миротворец
Был у мистера Кольта сын
Звали того Апач
Не любил Апач стрельбу и охоту
Выбирал Апач созерцание горных ручьев
И музыку четырех копыт
Пришли черные люди в дом Кольтов
И убили мать Апача, жену Кольта
Расстрелял их в упор мистер Кольт
Бились в руках его револьверы, изрыгая огонь
Превратились они в черных дьяволов
Закоптились их дула
Раскалились их барабаны
Не было дома Апача
Ушел он к водопаду
Погрузился в ледяную его воду
И пел сквозь зубы, вторя звону воды
Вернулся Апач домой
Холодны тела родителей
Открыл Апач сундуки
Украдены револьверы отца
Распахнул двери спальни
Убиты братья и сестры Кольта
Сел Апач на пол
Опустил голову ниже коленей
Завыл Апач протяжно и дико
Догнал в горах убийц его крик
Заметался меж вершин, настигая
Заметались убийцы
Потрясали убийцы револьверами
Скалили черные пасти револьверы
Плясало безумие в головах убийц
Кричал страх в сердцах убийц
Сидел Апач на полу кузни отца
Опускал одну за другой монеты в тигель
Плавил одну за другой монеты
Доставал одну за другой пули
Были они мягкие и безобидные
Сияли они тепло и добро
Ложились они ярко в патрон
Стояли они дружно в ряд
Лил Апач золотые пули
Лились из глаз его золотые слезы
Не на птицу - на человека
Не на зверя - на черное сердце
Не здесь - сквозь тысячи миль
Не сейчас - сквозь года
Закончил Апач свое дело
Три десятка золотых пуль
Рассовал по старым патронташам отца
Снял сапоги
Поцеловал мать и сестер в лоб
И ушел
Если видишь, человек,
С тех пор
В обращенном к тебе стволе
Золотую пулю
Знай,
Она не тебе
Если видит человек
В стволе
Обращенном к злодею
Золотую пулю
Знай,
Она догонит
Если видит человек
Злодея
Верь
Золотая пуля настигнет его
Не здесь
Не сейчас
Всегда

Не знаю почему, но мне ужасно нравятся такие фильмы, дурные, нарочито игровые, с нелепыми героями:
https://youtu.be/xMmyzi6tAhM

Добиваю повесть, скоро увидим, что получится:

«Иглы швейной машинки никак не приспособлены штопать живое человеческое мясо, но эта оказалась ловкой и настойчивой: восемь раз она пырнула меня в брюхо, вертикально, как профессиональный ныряльщик, погружаясь и выныривая, игла тянула суровую грязную нить, я не боялся заражения, машинки обещали мясницкое чудо, а чудеса не торгуются, делают свое дело и подыхают.

С последним стежком игла высвистала наружу, поднялась на уровень глаз, точно отдавала честь, и упала, без стука, сломавшись пополам. Я ощупал шов. Грубый, собранный через край, он молчал. Ни капли крови, ни звука боли».

Никогда не смотрите этот фильм.
Он просто ни о чем.
Посмотрите хороший трейлер: каннибалы, неон, крутые позы.
А на фильм забейте:
https://youtu.be/HKjrkbEY3NM

Три года назад написал в соавторский роман такую сцену:
"Ее бедро было выточено из теплого дерева, гладкое, безумно упругое и дерзкое. Оно терлось о Роба, взывая к древнему, как солнце, инстинкту.
Парень пришел в себя от того, что сомкнул пальцы на чем-то округлом, невиданно желанном. Отзывалась только левая рука. На правую Роб решил пока забить. Так и лежал, не открывая глаз, ласкал и гладил, наслаждаясь простотой и нежностью этого безмысленного движения. Рука сама отправилась выше, заползла под лохмотья. Но награды там не нашла. Грудь была едва намечена, детские бугорки. Но ладонь она встретила по-взрослому, вознаградила заостренными пулями сосков. Рука принялась с жадностью ощупывать все вокруг и находила новые поводы для восторга: нежные, хваткие ладони, без стеснения взявшие в окружение его естество, пухлые губы, принявшие целовать грудь и живот, спускаясь ниже и ниже. Господи-Боже, так не бывает! Но тут женщина передумала, оторвала рот в дюйме от дела, Роб не сдержал разочарованного стона, но она уже запрыгнула сверху, прищепкой зажала бедра Роба своими и начала ерзать, заправляя его ствол себе в шахту. Ноги отнялись, низ живота скрутило от похоти. Роб захотел перевернуться, схватить женщину за волосы, и показать, кто тут – хозяин: вогнать, как можно глубже, и начать бешеный гон. Он дернул правой рукой, боль сорвалась с цепи и помчала от запястья выше, поджигая все на своем пути".

Сейчас вообще не могу понять: ок/не ок. Интересно, что дальше?
Порадуйте бота вашим особым мнением: @Buhrun_bot

Как за семь минут вспомнить один из самых любимых сериалов:
https://vimeo.com/106935418

Потрошу древние архивы:

«Я привел тебя сюда…» – все истории про Учителя и его Ученика вольны начинаться с этой трухлявой фразы. Не изменим традиции и вспомним правила хорошего тона.

В нашем случае Учитель кашлял.
У него было трудное детство на букву «К»: катакомбы, кайло, катаракта. Ученик же имел скверную привычку кусать губы и терзать мелких животных.

Начало будет именно таким.
Эти люди были идеальной парой.
Они шли по длинной железнодорожной насыпи. Между ног вдаль тянули жилы два стальных червя. Упорными координатными отрезками поперек них ложились ребра коричневых шпал. Ноги людей оставляли ровные оспины на песке. Ветер печально дул в трубы осени.

У моста, где железнодорожное полотно легко обрывалось в степной ковыль, а по крутым бастионам обрыва не могли вскарабкаться даже муравьи, кашель вырвал себя из горла Учителя.
«Здесь…» – прохрипел он и уселся прямо на землю, не утруждая никакой подстилкой свой старческий зад.
«Мост», - Ученик смотрел на закат.
Солнца не было уже месяц, с тех пор, как они вышли из города. Карие небеса походили на расколотую скорлупу гигантского ореха.
«Я привел тебя сюда…» – и опять гадкий старик не произнес этой фразы, потому что взорванный мост был для него внезапным откровением.
«Рельсы?» – в голосе старика пели цикады.
«Их нет», - Ученик подобрал с земли обломок выбеленной кости и посмотрел сквозь нее на больного безумца. Кость была изрезана хищными отверстиями, будто намекала на свою свирельную сущность, и Ученик тут же переломил ее об колено.
«Ты можешь стать одним рельсом», - Учитель поднял на юнца свои бумажные глаза.
«Иди ты к дьяволу!» – всю свою последнюю жизнь Ученик готовился к этому моменту. Он представлял себе, как станет ядом, и ворвется в спутанный ад жил престарелого ублюдка. Как рухнет клинком на его упрямую шею. Как порвет его на части цепью. А теперь старый болван предлагает ему потратить единственное подлинное превращение на какой-то рельс!
«Я стану вторым!» – заторопился Учитель, и кувалда, в которую на миг обратился Ученик, снесла глиняный горшок его головы. Звеня и громыхая, та покатился вдоль рельсовых путей.
«Кислота, корчма, когорта!» – передразнил Ученик, раздувая ноздри. Голова Учителя застряла меж шпал и задрала вверх керамический нос с глазурованными шариками выкаченных глаз по бокам.

Рельсы дрогнули.
Вдалеке пропел маршевый гудок паровоза.
«Мост! – Ученик перехватил тело Учителя подмышками и положил его поперек путей. – Я тебе покажу рельсы!»

Превращение было потрачено.
Теперь ему оставалось лишь импровизировать.
«Недоучка!» - глиняная голова Учителя была немо разочарована, но поезд гудел все ближе, и развязка торопилась к своему финалу.

Ученик не удержался на краю и упал под откос.
В траве его ждали ржавые вилы. Стоя на коленях, прокусывая до крови губы, Ученик кричал. Импровизация удавалась на славу.

Нос паровоза, туповатый, черный от угольный пота, испытывал удивление. Когда первые колеса легко прошли тело Учителя и споткнулись о его твердую голову, весь состав подбросило в воздух; когда тридцать вагонов, пустых и печальных, ушли в небо гигантским вопросительным знаком; когда Ученик под взорванным мостом запрокинул голову; когда рот его принял форму куба и распахнулся во всю длину тела; когда тысячи мертвых душ светящимся водопадом ринулись в его ученическое чрево; я писал. Иссякнув, поезд уложил свою паровую голову на другой берег обрыва и уполз за горизонт, одышливо дымя угольной топкой.

Ученик был полон.
Он поднял глаза на сваи взорванного моста и полез наверх. Вилы неохотно остались в траве.

Глиняная голова Учителя по-прежнему лежала между шпал. Ученик взял ее на руки, и строптивая душа лет пятнадцати от роду (вслед ей завистливо смотрели иные) разомкнула его губы и скользнула внутрь ушастой керамической колыбели.

Кое-что произошло.
На насыпи, положив русую голову на рельс, лежал мальчик. Ученик подошел к нему и легонько потряс за плечо. «Я привел тебя сюда…» – начал он.

Великая песня и не менее богический клип:
https://youtu.be/NiwqRSCWw2g

После отличной вечеринки с писателями-фантастами (гостиница «Космос», дичь и возлияния, споры о рассказах и откровенные разговоры, кто как пишет) отправился провожать питерского приятеля Эльдара Сафина на поезд.
Идем пешком от Проспекта Мира.
Между Красными воротами и площадью Трех вокзалов - сцена:

На нас вылетает парень:
- Мужики, вызовите Скорую! Там парня ножом пырнули.
Ускоряемся в ту сторону, на ходу пытаюсь вызвать службу спасения.
Парень лежит у металлических перил, вокруг лужи крови.
Кругом толпа молодежи.
- Еще недавно сам на перилах сидел, а сейчас упал, - охает один из свидетелей.
Вокруг беспокойно пасется группа девушек, они ярко накрашены, присматриваюсь - трансы. Парики, накладная грудь, платья. Moscow never sleeps.
Они бегают вокруг парня, тот дышит, глаза закрыты, почти в отключке.
- Куда-то в район сердца, - сетуют зрители.
Подъезжает Скорая.
Трансы хлопочут, повторяют, что ударивший убежал вооооон туда.
Врачи из Скорой выходят, осматривают парня, все, кроме меня и Эльдара, орут на них и подгоняют:
- Чего медленно так? Он умрет сейчас!
Врачи грузят несчастного на носилки, у него дыра над печенью, висит на руках медиков, как манекен, везут к машине.
Из кустов вырывается девица, бежит за Скорой, бьет ее в борт, кричит:
- Возьмите меня с собой! Это я! Я его ударила! Он баллончиком в меня брызнул!
Дико рыдает.
Санитар отпихивает ее, закрывает дверь.
Скорая отъезжает.
Один из трансов повторяет, обращаясь то ли к агрессору, то ли к жертве:
- Зачем, Саша? Зачем?!
- Что я наделала?! - заламывает руки девица из кустов. - Заберите меня в полицию!
Толпа шевелит водорослями, не зная, что делать.
Эльдар твердо говорит мне:
- Пошли.
Он спокоен и собран, мы уходим.
Ночная Москва. Погода располагает к прогулкам.

Клип в тему:
https://youtu.be/jlZ_ILr3PEE

Весной я участвовал в Роскон-Грелке и даже занял третье место, но рассказ писал в дикой спешке, кульминацию смял, финал смазал, поэтому даже отказался публиковать текст в сборнике по итогам конкурса.

Сейчас посмотрел на начало, вполне прилично, что скажете:

«Хрустальное сердце

1903

У Колчака трясутся руки. Варежки он сбросил, когда повторно набивал барабан патронами. Нынче револьвер снаряжен и готов к пальбе и смертоубийству. Вот только Колчак растерял всякую готовность. Невозможно подготовиться к тому, что он видел, но звук, с которым священник треплет тело гардемарина Адамса, не оставляет выбора.
- Отец Георгий, - шепчет Колчак, губы растрескались, кровь застыла на них спелой рябиной. – Отец Георгий, возьмите себя в руки, – срывается на крик, летит вниз с горы, разрушая жуткий этой скрип, хруст, скрежет. – Отец Георгий!
Тот оборачивается, делает это зловеще, десятком несвязанных рывков, водит заострившимся своим лицом, как пьяный метит ключом в замочную скважину.
Колчак разбивается о взгляд святого отца, глаза у того карие. Безумие.
Револьвер весит не меньше пуда. Мороз поджег ладонь Колчака, содрал с нее кожу, пылает невидимым пламенем, но воля приказывает пальцу, и тот подчиняется.
Бум! – грохочет револьвер, разнося голову священнику.
Бум! – взрывается его грудь, точно ваза, грянувшая об пол.
Священника отбрасывает, ноги елозят по скале, кровь, неприятно густая, нефтяная, жирная, толчками выплескивается на лед. Отец Георгий сучит руками, рвет ими воздух, плещет, точно пытается взлететь.
Колчак падает на колени возле Адамса. Пульс? Пульс!
Гардемарин хрипит, цепляется за руку.
- Шо… - булькает он, пузырит через дикую, безобразно смертельно рану на горле, - шо…
Колчак бросает револьвер и зажимает ее обеими руками. Огонь исходящей жизни встречается с пожаром обморожения.
- Шо… - роняет голову гардемарин Адамс и испускает дух. Кровь его застывает на руках Колчака лаковыми перчатками. Еще миг он сидит, смежив веки. Жизнь расплывается под ним в лужицу и застывает.
Шорох за спиной. Колчак вскидывается.
Револьвер?
Дела принимают воистину дурной оборот».

Что скажете: @Buhrun_bot?

Люблю эту песню и клип, и содержание мне крайне близко, тем более, что сам я пишу нечто подобное: https://youtu.be/af59U2BRRAU

Тяну, тащу, дописываю вторую часть нашего соавторского романа. Уже скоро:

Ярмарка вошла в поселок, как чернильное пятно, разрослась, захватила его, беспощадная раковая опухоль. Мы вряд ли могли постоять за себя, да и кто мог подумать: ярмарка в сердце Костяной равнины?! Дурной знак. Мы радовались изгоям, прячущейся под корягой уродине, но не торговцам. Тем более, что эти были странными, вместе, но каждый сам по себе. Оружие, столько оружия я не видел со времен Андратти.
Ярмарка трещала и гудела, фургоны встали кварталами, по одному им ведомому сценарию, на перекрестках чадили бочки с поставленными на них противнями. В воздухе густо пахло гарью и специями. Воздушный шар подняли один, с него в три стороны вещали рупоры громкой связи, слова слипались в хриплую кашу, зато мотив, когда врубали музыку, различался хорошо.
Глупо было искать здесь веселье.

Фургоны напоминали маленькие крепости, готовые как к длительной осаде, так и кинжальному прорыву через строй врага. Опутанные цепями колеса, окна с внутренними ставнями, армированные старым железом, воздуховоды – на случай путешествия сквозь отравленные земли, узкие иллюминаторы-бойницы, фургоны лишь пытались выглядеть праздничными: по борту одного шли древние афиши, залиты эпоксидкой и прижатые мелкой сетью, другой хвастал набором новогодних гирлянд, из них работала не более трети, большая часть лампочек висела обугленными сосками. Были фургоны, забитые граффити, краска облупилась и слезла, похожая на паршу, вроде той, что покрывала тела людей, схвативших смертельную дозу радиации. Хуже всего были фургоны с куклами. Пока я метался по ярмарке, насчитал таких три. Какой-то садист отпиливал куклам головы и развешивал по машинам.

Я кричал, звал Ит. На меня смотрел с недоумением, даже злобой. Музыка глушила все остальные звуки. Казалось, на ярмарке все внезапно оглохли и разговаривают жестами.
Внезапно я понял, что с местными здесь почти не торгуют. Нам просто нечем платить! Местные ходят от лотка к лотку, берут в руки, нюхают, вертят у лица, откладывают, иногда снимают одежду, пытаются что-то купить, но от них отмахиваются, как от мух. Основная часть товаров переходила от торговца к торговцу. Вот зачем они забрались так глубоко в ад – чтобы безопасно меняться грехами.
«Мы ширма, - осенило меня, - они прячутся, потому что воры, убийцы».
Гнилому бы тут точно понравилось!