Один из самых важных фильмов, что я видел в жизни, «Принцесса и воин» Тома Тыквера.

Это фильм об истинной любви. Посмотрите его, если не боитесь обжечься.
Он полон неистовой красоты.
И песню из его саундтрека я обожаю:
https://youtu.be/hRHuoieRNzo

Понемногу возвращаюсь к «Мужественности», хочу дописать в этом году:

«Летом 1996 он предложил мне подработать. Крепкий предприниматель малой руки, он арендовал часть гаража на автомобильном рынке рядом с Белой башней.
Мы торговали автомобильными деталями.

Я вставал в 6 утра, трясся в пустом трамвае под рассказы из первого тома «Ведьмака», и с 7 вместе с ярким солнышком мы выкладывали жирные металлические потроха на клеёнку и до обеда восхитительно проводили время.

Мне ужасно нравился этот мир торга, простых мужских радостей, карманников - своими глазами видел, как щипач встаёт рядом с покупателем, засовывает ладонь себе подмышку, тонкими пальцами хирурга лезет ему в нагрудный карман, а покупатель ничего не видит, он весь в моем развале шаровых и компрессоров.

Или сиделый мэн Антоха, умеренной синий от иглы, который любил рассказывать эротические байки про зону, как в лагерь по соседству привезли женщин, и те кричали через колючку, выходя на поле кукурузы: «Мужики! Ебаться хотим!» И зэки, наплевав на все угрозы начальства, чуть ли не зубами перегрызали проволоку, делали подкопы, змеями ползли на женскую часть поля и бешено совокуплялись там, без разбору, не снимая сапог, черпали полными горстями жаркой кукурузной страсти. Многие беременели, но всем было плевать. Зов между ног отключал любые мысли, глаза Антохи заплывали перламутром, он вспоминал о старухах, как о потерянном Рае. Никогда после женщина не дарила ему такого блаженства».

Юрий Бардаш точно подслушал, что я называю рэп - современным шаманизмом, и бахнул этот клип:
https://www.youtube.com/watch?v=IqCDzkmHZiA

Время от время я навещаю Край мира

Нежная графомания

Я бы хотел написать такой рассказ, где человек выходит из дома, а там трава до небес, солнце греет, как в детстве, застенчиво и нежно, утро, птички пересвистываются, мама с бидоном свежего молока идет, улыбается, увидела своего человека издали, а он падает на колени и рыдает, потому что тридцать лет не видел солнца, весь в рубцах ожогов, в бункере сдох водяной чип, и человек вышел умирать, без костюма химзащиты, космонавт без кожи в открытом космосе, а все хо-ро-шо.

Я бы хотел написать, как мальчик до утра рисовал страшное, готовил недругам месть, принес в школу картинку с разноногим тираннозавром, на спине у него седло, в седле – батя-котенок в расписных сафьяновых сапожках и кожаной комиссарской кепке, в лапках бластеры, а в коротульках тираннозавра лучеметы, по бокам минотавры с ракетницами, прут несокрушимой силой, недруги над мальчишку смеются, отвешивают ему пенделя, рвут картинку, за шиворот суют обрывки, мальчик ревет, как вдруг из школьного туалета выходит батя-котенок, поправляя шаровары, и говорит: «Я знаю кунг-фу, пойдем, наваляем этим придуркам».

Я бы хотел написать, как пожилая женщина каждое утро садится в трамвай и едет по одному и тому же 22 маршруту, щурит подслеповатые глаза, выходит у рынка, покупает полбулки Чусовского и полбулки Подового, гладит рыжую кошку, та плетется за ней до киоска с древней надписью: «Мороженое», хотя там уже три года, как ремонт обуви и дядя Рафаил, женщина садится на 8 троллейбус, ей больно идти пешком те несколько остановок, что отделяют ее от кладбища, женщина навещает одни и те же три могилы: мамы, первого мужа и младшего сына, но сегодня она видит, что последняя могила продавлена, а на бархатцах, которые она каждый год высаживает, лежит чумазый годовалый ребенок и сосредоточенно сосет палец на ноге, женщина озирается, охает, плачет, ей шестьдесят три, какие дети, но малыш так внимательно на нее смотрит, что домой женщина возвращается не одна.

Я бы хотел написать про девяностые, когда пацаны вместо секции карате или самодельной качалки в подвале идут в разрушенную обсерваторию, она стоит на Лысой горе, там две башни с рыжими продавленными куполами, мальчишки отбивают старые замки, сколачивают лестницы, взбираются к самому потолку, поворотный механизм башен смертельно болен ржой, мальчишки чешут лбы и затылки, идут на шиномонтажку к дядьке Антону, тот морщится, шлет их, ругается, стебется, потом хмурится и предлагает занести ему денег, потом дает ведро и тряпки, мальчишки отмывают четыре десятка машин, взамен дядька Антон идет с ними, чешет зад, кличет друганов, на Ивана Купала открывают две обзорные башни на Лысой горе, новые подшипники готовы крутить купола, запуск, все охают, падают с ног, кудахчут, орут, город идет кругом, поворачивается, как на огромной карусели, мальчишки смеются, улыбается дядька Антон, над головой безумно красивое небо.

Я бы хотел написать роман поколения, но я не умею трогать сердца. Мне вообще не нравится то, что я пишу.

Ищете что-то нездешнее? Наберите в поиске ютуба: Sleep party people - добро пожаловать на Ту Сторону:
https://youtu.be/H4R7_nefIpA

Любопытно изучать записные книжки, нашёл дюжину набросков:

Мальчик долго искал маму, пока не убедился, что заперт на ключ, тогда пошел и сам погрел себе обед.

Мальчик плакал, голодный и злой, потом открыл холодильник и вновь стал собой.

Сколько бы Толик ни заворачивался в фольгу, Нина ела борщ и не обращала внимания на другие подарки.

Из лесу пришел медведь, сонный, злой, пахнущий отцом, потянулся за газетой и велел включить футбол.

Одна женщина умела улыбаться только половиной лица, это делало ее неотразимой для мужчин, смотревших слева.

Ныряльщик за жемчугом нашел огромный перл в глубине глаза любимой, она надела линзу, не отдавать же глупцу глаз.

Девочка была вылитая мать, она промыла глазницы и попросила вернуть мамины глаза, пока те не засохли.

В глубине страны жила вошь, она кусала голову и звалась патриарх.

Космонавт случайно отсоединил трос и долгие семь секунд был полностью свободен , работал и пел, пока не пришел страх и напустил теплого в штанину.

Ребенок вынул из остывающей руки отчима пистолет и понюхал дуло, кисло пахло свободой.

У арбуза нет сердца, его выела ложкой соседская девчонка, зато черных глаз мести, сколько угодно, хочешь - не хочешь, а пару ты уже проглотил.

Сегодня, зависнув в распорке над руслом пересохшего ручья, смотрел на древнюю Петру с высоты семидесяти метров и думал: «Даже в самом удивительном месте, где мне до сих пор удалось побывать, не стоит умирать. Цинковый гроб или огненное погребение на чужбине. Да и дел недобитых, дичи неотстрелянной, букв ненаписанных многовато».
Так и вылез.

Половинка дуэта Врочек-Некрасов шлет привет

Сокровищница снизу, фотографий Петры в Интернете - великое множество, но когда видишь это сам, не можешь отказать в кадре

А вот она же на закате, с того самого уступа, где я размышлял о бренности бытия

Обещают в январе