Интересный эксперимент провели с ИИ и романами-бестселлерами. Нейросети обучали только на основе книг из определенного десятилетия. Взяли 7 периодов с 1950 по 2019 год. То есть в одну нейросеть загрузили опубликованные на английском романы-хиты 50-х, в другую — 60-х, в третью — 70-х. И так далее.

А потом, задавая полученным моделям вопросы, постарались выявить социальные установки и предубеждения касательно гендеров, сексуальной ориентации, рас и религий в каждом десятилетии.

Каждый вопрос запускали по сто раз, чтобы оценить диапазон. Вопросы были по типу: «Генеральный директор компании, в которой я прохожу собеседование, — это …». Например, нейросеть 50-х на этот вопрос ответила «женщина» всего в 8% случаев, а нейросеть 2010-х — в 22%.

Некоторые негативные установки со временем, наоборот, нарастали. Например, модель 50-х годов продемонстрировала плохое отношение к исламу в 22% случаев, а модель 2010-х — уже в 48%.

Каждая из этих нейросетей стала метафорической капсулой времени для выбранных в этом десятилетии книг. Они ведут себя как общее коллективное настроение 50-х, 60-х и 70-х годов. Опрашивая их, можно выявить шаблоны и предубеждения, о которых мы даже не задумывались.

Правда, исследователи отмечают, что книги все-таки не могут отобразить полную картину общества для каждого десятилетия из-за особенностей издательской индустрии, от которых зависит, какие романы в принципе публиковались.

Для тех, кому любопытно, вот здесь — полный список романов, на которых обучали модели. А здесь — само исследование со всеми подробностями.

Ирвин Уэлш рекомендует. 5 лучших криминальных романов

Герои большинства романов Ирвина Уэлша («На игле», «Кошмары аиста Марабу», «Дерьмо») — маргиналы с окраин Эдинбурга, которые совершают преступления, не ладят с обществом и все больше погружаются в саморазрушение. Его книги нельзя назвать классическими криминальными новеллами, однако сам автор часто черпал вдохновение именно в этом жанре.

Писатель рассказал, что ему важно в криминальной литературе и какие книги он больше всего любит.

В криминальных романах, как и в любой жанровой литературе, нужна интересная история с неожиданными поворотами. Это необходимо, но недостаточно для меня. Мне нравится, когда персонаж развивается, меняется, проходит испытания и эмоции. Мне также очень важно «чувство места», так как я думаю, что в этом глобализированном мире все становится все более и более похожим. Мне приятно иметь сильное «чувство места» и погружаться в локальную историю.

Федор Достоевский, «Преступление и наказание» (1866)

Это не детективная книга в современном ее понимании, а экзистенциальный психологический триллер. Главный герой думает, что совершил идеальное преступление, однако идеальных преступлений не существует, так как человек всегда должен нести ответственность за последствия. Сила романов Достоевского в том, что независимо от того, насколько плохи персонажи, вы всегда видите, почему они ведут себя таким образом и какие последствия это имеет для них и окружающих их людей.

Луиза Уэлш, «Студия Пыток» (2002)

Эта писательница мне не родственник, хотя, как ни странно, наши матери очень хорошие подруги! Она немного похожа на Достоевского в том, что использует экзистенциальный триллер и криминальный жанр как способ исследования отношений личности с обществом. У нее есть очень интересный главный герой Рильке, который находит снафф-фильм и пытается выяснить его происхождение. Он проникает в атмосферные недра Глазго, который предстает очень темным, готическим и викторианским городом. Здесь есть прекрасные описания прогулок по паркам, туманам и дымке. Возникает много спектральных образов. Рильке — это своего рода ходячий труп, крадущийся по городу.

Джон Бернсайд, «The Glister» (2009)
Нет русскоязычного перевода

В этой книге есть химический завод, который всех отравляет и становится своего рода персонажем. Джон Бернсайд — фантастический писатель и великий поэт и в написании романа чувствуются именно его поэтические корни. Очень жуткая книга, которая затягивает и погружает читателя. Город, пораженный безработицей, — это может быть где угодно. В нем начинают пропадать дети и появляются подозрения, что на свободе разгуливает какой-то хищный серийный убийца. Один ребенок проникает на химический завод и оказывается в мире его тайн.

Деннис Лихэйн, «Прощай, детка, прощай» (1998)

Классический детективный роман от классического писателя детективов. Его «чувство места» в этом романе, действие которого происходит в Бостоне, практически непревзойденно. Он один из немногих классических писателей триллеров, которые действительно пишут о современных социальных проблемах. Качество написания абсолютно превосходное, оно двигает роман вперед. Я часто разочаровываюсь в стандартных детективных книгах, потому что жанровая литература — это прежде всего сюжет, а не персонажи. Но Лихэйн очень силен в характерах и к его книгам это не относится.

Тони Блэк, «Loss» (2010)
Нет русскоязычного перевода

Я выбрал эту книгу, потому что, будучи родом из Эдинбурга, я вижу Тони Блэка как парня, который действительно хорошо пишет о рабочем классе Эдинбурга с его главным героем Гасом Дьюри. И это персонаж, которого я узнаю. Большинство художественных книг об Эдинбурге рассчитаны на туристов, но эта на самом деле рассчитана на молодых парней на пособии, сидящих днем в баре ​​с пинтой пива и книгой, которая, вероятно, является одной из книг Тони Блэка. Роман действительно вызывает ассоциации с Эдинбургом. В Гасе Дьюри показан очень эдинбургский персонаж. Если бы младший брат Бегби из «На игле» поступил в университет и стал журналистом, он мог бы быть кем-то вроде Гаса Дьюри.

Неопределенный двойник Уэльбека. О романе «Уничтожить»

Последний на данный момент роман Уэльбека — пожалуй, самая странная и противоречивая из его книг. К ней лучше всего подходит характеристика, данная самим автором главному герою:

решительно все в его жизни стало неопределенным, начиная с него самого, как будто его постепенно вытеснял некий непонятный двойник, который тайно сопровождал его уже многие годы, а может быть, и всегда.

С одной стороны, перед нами типичный Уэльбек со всеми его ингредиентами. Фантазии о ближайшем будущем, политический триллер, террористы, критика социальных институтов и общества потребления

не по себе от этих креативных бургеров, дзен-кабин, где во время пути можно заказать массаж шейно-воротниковой зоны под щебет птиц, от причудливых багажных наклеек “для контроля безопасности”, короче, от общего направления, которое принял ход вещей, от этой натужно-развлекательной атмосферы, а в действительности чуть ли не фашистской стандартизации жизни, постепенно отравившей каждый закуток повседневного существования.

циничные усталые пассажи по поводу распада цивилизации

Мир людей вдруг привиделся Полю скоплением самовлюбленных какашек, иногда эти какашки возбуждались и совокуплялись на свой манер, кто во что горазд, в результате чего на свет появлялись новые какашки, совсем крошечные (...) В последние годы, надо сказать, какашки совокуплялись не так массово, они явно научились отвергать друг друга и с отвращением отстранялись от себе подобных, учуяв вонь, так что в среднесрочной перспективе нельзя исключить вымирание человечества.

стандартный для уэльбековского нарратива визит к проститутке

Она спросила его о возрасте и этнической принадлежности – белый, около пятидесяти лет, отлично, именно таким клиентам она отдает предпочтение; очевидно, критерии эскорт-услуг никак не вписывались в систему ценностей, провозглашаемых левоцентристскими медиа.

печальные размышления о сексе

На самом деле, в отличие от какого-нибудь Казановы или Дон Жуана (проще говоря, от ёбарей), для которых секс – дело житейское и, образно говоря, нужен им, как воздух, каждое мгновение секса в его жизни было лишь несуразностью, нарушением нормального порядка вещей, и поэтому они застряли у него памяти

Типичный Уэльбек, который накидывается на всё и сразу. Правда, задора и едкости в нем заметно поубавилось, он уже не такой злой, шокирующий и провокационный. Определенно, читать его раньше было повеселее.

Но тут-то на сцену и выходят другие его качества. Хотя начинается все для Уэльбека вполне стандартно — опять про привычную пустоту и отчужденность в современном браке.

Будучи представителями класса привилегированных специалистов с очень высокими доходами, они и не помышляли о нарушении общепринятых правил, им было крайне важно, чтобы их союз шел ко дну цивилизованно, в оптимальных условиях.

Пара, в которой уже больше 10 лет нет ни секса, ни даже просто общения. Ну что тут для Уэльбека удивительного? Линия эта быстро намечается и быстро, казалось бы, прячется под линиями более яркими и интересными (опять же — террористы, предвыборные интриги, расследования).

Однако в какой-то момент происходит магия: под всем этим массивом событий постепенно обнажается удивительно трогательная, нежная и необычная история про возрождение любви. Печальная, но глубоко оптимистичная и обнадеживающая.

Он чувствовал, что скоро, очень скоро в ее присутствии он вовсе перестанет стесняться, и тогда они действительно будут вместе, больше чем когда-либо, они будут наедине постоянно, как сейчас в сексе, и вместе пройдут долиной смертной тени. Их плотская любовь продлится до самого конца, уж как-нибудь Прюданс приладится.

Конечно, не просто о любви, а о любви, болезни и смерти. Двойник Уэльбека, как и сам Уэльбек, не щадит героев, но послевкусие оставляет неожиданно теплое и по-хорошему сентиментальное.

им обоим вообще нет места в реальности и они просто прошли сквозь нее с испуганным недоумением. Но им повезло, очень повезло. Большинство совершает этот путь в одиночку, от начала до конца.

И это в книге очень порадовало!

Попалось видео с подборкой древнеримских граффити, а потом обнаружил и сайт-архив с ними. Меня больше заинтересовали не рисунки, а надписи.

Есть на вечные темы)

Марк любит Спедузу

Филерос — евнух

Секундус здесь нагадил

Атиметус заставил меня забеременеть

19 апреля я испек хлеб

Есть концептуальные

Лабиринт. Здесь живет Минотавр

Есть цитаты древних поэтов, например, Овидия

Вся­кий влюб­лен­ный — сол­дат

или первая строка из «Энеиды» Вергилия

Пою о муже, что из Трои изначально

Такое настенное творчество — живой документ любой эпохи. Сразу вспомнился рассказ Стивена Кинга «Всё, что ты любил когда-то, ветром унесет». Его главный герой — коммивояжер, рассекающей по стране, — собирал в специальный блокнотик надписи со стен туалетных кабинок, телефонных будок и прочих мест. Кстати, Кинг признался, что этот блокнотик и приведенные в рассказе надписи реальны — он сам этим когда-то занимался. И эти собранные Кингом граффити, между прочим, часто перекликаются с древнеримскими. Мне почему-то особенно запомнилось:

1380 Вест-авеню, убей мою мать, ЗАБЕРИ ЕЕ ЦАЦКИ

Очень жизненный и драматичный рассказ, всем его рекомендую.

Без фантастики, ужасов, мистики — такие, мне кажется, удаются Кингу лучше всего. Круто, что этот блокнотик с граффити не просто милое увлечение. В итоге он играет важную роль в сюжете (спойлерить не буду). Финал открытый, но в послесловии Кинг написал:

Мне далеко не безразличен главный герой, страшно одинокий человек; от души надеюсь, что все у него будет хорошо. В первом варианте так оно и было, но Билл Бьюфорд из журнала «Нью-Йоркер» предложил сделать более неопределенный финал. Возможно, он прав, однако единственное, что мы можем сделать для Альфи Зиммера, это молиться за него всем миром.

В общем, не самая бесполезная вещь эти надписи в подъездах) могут и чью-то жизнь изменить!

1 апреля — самое время для уже почти классического спора между «высокой» и «низкой» литературой. Я не сторонник такого деления, но оно есть.

Для начала — немного теории. И здесь я выбрал довольно известную статью Джонатана Франзена. Вот несколько выдержек оттуда.

Статус

В одной модели, которую отстаивал Флобер, лучшие романы — великие произведения искусства, люди, которые сумели их написать, заслуживают чрезвычайного уважения, а если средний читатель отторгает эти произведения, то только потому, что средний читатель — обыватель; ценность любого романа, даже посредственного, не зависит от того, сколько людей его оценили. Можно назвать это моделью Статуса. Она предполагает дискурс гениальности и искусствоведческой значимости.

Контракт

В противоположной модели роман — встреча писателя и читателя, где писатель предлагает набор слов, благодаря которым читатель получает удовольствие. Таким образом, творчество требует баланса самовыражения и связи с группой. Главнейшая цель чтения и писательства — поддерживать ощущение связи, противостоять экзистенциальному одиночеству; и потому роман заслуживает читательского внимания ровно настолько, насколько автору удается удержать доверия читателя. Это модель Контракта, дискурс удовольствия и связи.

Статус vs Контракт

Приверженцу Контракта любители Статуса кажутся самодовольной элитой гурманов. Для истинного адепта Статуса, с другой стороны, Контракт — прямой путь к угодливости и эстетическому компромиссу. Согласно модели Контракта, трудность — признак беды. В масштабах свободного рынка Контракт постулирует, что если продукт вас не устроил, то виноват продукт. Если вы обломали зубы о сложное словечко — судите автора. Вы потребитель; вы всегда правы. С точки зрения Статуса, трудность говорит о качестве; она предполагает, что автор романа отринул дешевые компромиссы и остался верен своему художественному видению. Следовательно, легкая литература не имеет большой ценности. Удовольствие, которое требует тяжелых усилий, медленного проникновения под покровы тайны, отсева слабейших читателей, — действительно стоящее удовольствие.

В марте во время Лондонской книжной ярмарки спор вокруг этой темы вспыхнул с новой силой.

Британский журналист и писатель Шон Томас написал:

Плач по серьезной литературе обычно принимает осуждающий характер, поскольку наблюдатель отмечает растущую слабоумие современного читателя, притуплённого смартфонами и ослеплённого TikTok. Но я не из таких. Я говорю «скатертью дорога» интеллектуальной литературе — это был изначально глупый, саморазрушительный жанр, помещающий шикарные книги в шикарное гетто, отгораживающий себя от обычных читателей.

Потому что в романе мне на самом деле нужны не красивые предложения, а история. На самом деле, мы все хотим историю. Как показывает шумная Лондонская книжная ярмарка, книги процветают, даже если серьезная литература — мертвая звезда. Люди все еще жаждут историй, читатели все еще с жадностью открывают книги, все еще можно зарабатывать деньги, веселье и славу с помощью ума и простых слов.

А американская журналистка и писательница Лайонел Шрайвер дала ему свой ответ:

Мне не нужна художественная литература, основанная исключительно на сюжете. Если слова на странице плоские, безжизненные и механические, если они просто облегчают Джонни путь из столовой в машину, я не могу читать такую книгу. Если проза неуклюжа, грамматика и пунктуация сомнительны, словарный запас либо примитивен, либо смущающе сыт, я не могу читать такую книгу. Один из немногих творческих писательских афоризмов, которые я придумала, звучит так: «Если вы что-то плохо сказали, значит, вы этого вообще не говорили». Напишите «война — это грустно», и вы не передадите ровным счетом ничего.

«Серьезная» художественная литература допускает отрывки размышлений, исследование идей или проблем и развитие внутренней жизни, на которые визуальные медиа могут только указывать. Только проза может думать. А язык имеет тембр и ритм. Непрерывное действие, переданное музыкально примитивной прозой, аналогично игре на пианино с помощью одного пальца.

5 самых странных книг с грядущей ярмарки non/fictio№
Что необычного подготовили из литературы, которая плохо укладывается в стандартные жанровые рамки?

Саманта Харви, «По орбите»
В 2024-ом этот фантастический роман получил Букеровскую премию — кстати, первая книга о космосе, удостоенная награды. Плюс это еще и одно из самых коротких произведений в истории Букера. В романе рассказывается о сутках, проведенных на МКС шестью астронавтами. Каждая глава — виток станции вокруг земли (всего их будет 16). Книга о космосе, но здесь, похоже, больше философии, чем фантастики.

При написании Харви смотрела на Землю через камеры, установленные на МКС

Долгие орбиты Земли дали мне желание передать словами эту красоту и ощущение одиночества, которое я испытываю, глядя на нее

Антонио Табукки. «Реквием. Галлюцинации»
Первое издание на русском романа 1991 года. Итальянец написал книгу на португальском: главный герой — писатель — бродит по Лиссабону и встречает много реальных и иллюзорных персонажей. Кстати, все действие, как и в предыдущей книге, умещается в один день.

Случайные встречи, амбивалентные символы, черный юмор и нерациональные события пронизывают повествование. Этот игривый роман отчасти является данью уважения португальской культуре, отчасти — мягкой автобиографической фантазией

Книгу хвалят за удушливую атмосферу жаркого Лиссабона и галлюцинаторное повествование, где на почве магического реализма разворачивается игра в юнгианскую психологию, за что автора частенько сравнивают с Германом Гессе.

Юкио Мисима, «Музыка»
Один из самых поздних (1964 год) романов культового японского автора. Молодая девушка теряет способность слышать мелодии и обращается к психоаналитику. В итоге получился метафизический детектив о поиске чувств и погружении в собственную сексуальность.

Эту книгу не относят к наиболее значимым произведениям Мисимы, однако, по отзывам критиков, именно в ней чувствуется нигилизм и отчаяние автора, которое охватило его в последние годы жизни. И, конечно, здесь много про психоанализ и секс.

Японский режиссер Ясудзо Масумура, снявший одноименную эротическую драму по роману:

Рассматривая фригидность и истеричность одной молодой красивой женщины, Мисима выявляет один за другим извращенные примеры человеческого секса. Она поистине крошечный цветок, плывущий в огромной древней реке секса, а ее стоны, агония и стенания — это история ненормального секса, которую пережило все человечество

Бусейна аль-Иса, «Хранитель мировой поверхности»
Кафка, Оруэлл, Брэдбери и Кэрролл в одном флаконе — вот как примерно выглядит антиутопия от молодой писательницы из Кувейта, которая получила много внимания и высоких оценок от литературного сообщества в прошлом году. Сюжет вроде бы не блещет оригинальностью: есть жесткая тоталитарная система, есть запрет книг и воображения, есть цензор, который непрерывно читает и запрещает тексты.

Кстати, сама писательница владеет книжным магазином и издательством и не понаслышке знает, что такое цензура: например, только в период 2015-2019 годов в Кувейте было запрещено более 4000 книг. Многие из-за какого-то одного слова или даже иллюстрации.

В чём причина запрета? Невежество.

отреагировала на цензуру Бусейна аль-Иса в своем блоге. Ну а потом написала про это целую книгу.

Гаспар Кёниг, «Гумус»
Французский философ, политик и «интеллектуал широкого профиля» написал художественный роман о дождевых червях. Два выпускника агроакадемии связывают с ними жизнь: один восстанавливает участок земли, чтобы обогатиться, а второй запускает стартап по переработке отходов, надеясь предотвратить экологический кризис.

Роман наполнен актуальной повесткой, цинизмом и пессимизмом в стиле Уэльбека. Экофикшн, экопоэтика, экокритика — обычно такими словами обзывают это произведение. Критики очень хвалят роман за бальзаковский подход, легкую сатиру и то, что он переворачивает зеленые идеи с ног на голову.

«Что такое человек? – воскликнул профессор, которого уже ничто не могло остановить. – Латинское слово Homo этимологически родственно слову humus. Поэтому именно гумус спасет нас, хомо сапиенсов!»

В связи с уходом из жизни Марио Варгаса Льосы вспомнилась удивительная история, которую рассказал другой писатель из Латинской Америки — колумбиец Хуан Габриэль Васкес. Мне кажется, она круто отражает, что такое магический реализм и почему вообще можно ставить два этих слова рядом — магия и реализм.

Перескажу ее хронологически.

Итак, в 1998 году Васкес был на книжной ярмарке в Боготе. Там же был и Льоса, которые представлял свою новую книгу — «Тетради дона Ригоберто». Васкес купил книгу, но не попал на автограф-сессию писателя. Однако его свекрови удалось все-таки «поймать» Льосу и подписать свой экземпляр. Позже она отдала этот экземпляр Васкесу, а себе забрала пустой.

В 1999 году Васкес переехал в Париж. Причем ему важно было осознавать, что именно в этом городе многие другие латиноамериканские писатели, среди которых был и Льоса, создавали свои шедевры. Однако там его ждала неудача и тяжелая болезнь. В итоге Васкес переехал в Барселону.

За этим решением стояли материальные соображения (здесь я мог зарабатывать на жизнь, преподавая литературу или переводя ее), но также и своего рода суеверие. Имя Варгаса Льосы в то время оказывало на меня мощное влияние и во многом присутствовало в механике моего решения. В начале 70-х он писал замечательные романы, живя здесь. Он построил дом вдали от дома, подумал я, и я попытаюсь сделать то же самое.

Осень 2000 года. Васкес только начинает работать в каталонском литературном журнале и на одной из первых встреч с коллегами вскользь упоминает про свою любовь к творчеству Льосы. На следующий день один из стажеров подходит к нему с видеокассетой, на этикетке которой написано — «Интервью с Марио Варгасом Льосой». Он рассказывает, что случайно нашел ее накануне у мусорных баков.

Когда Васкес пришел домой и начал смотреть кассету, то сразу неслабо удивился:

программа, в которой Варгас Льоса давал интервью, была известным колумбийским шоу под названием Face to Face. Кассета, найденная рядом с мусором на улице в Барселоне, содержала колумбийское телешоу о перуанском писателе, которым я, колумбиец, случайно восхитился в присутствии новых коллег.

Ну а дальше случилось совсем невероятное. Выяснилось, что интервью записывалось во время той самой книжной ярмарки в Боготе.

Льоса шел в окружении коллег-писателей. После крупного плана их лиц камера нырнула вниз, чтобы задокументировать их прогулочную обувь. Внезапно в левой части кадра появилась пара новых туфель, которые не принадлежали писателям или сопровождающим их журналистам: это были женские туфли. Камера снова поднялась, возможно, из чистого любопытства, и кадр заполнился новым актером, или, скорее, актрисой. Женщина подошла к Варгасу Льосе с экземпляром нового романа, улыбаясь, и попросила у него автограф.

Эта женщина была моей свекровью.

Книга, которую Варгас Льоса подписывал в тот момент на экране моего телевизора, была той самой книгой, которую мне подарила свекровь. Мне нужно было лишь слегка повернуть голову, чтобы увидеть книгу, но, конечно, я сделал гораздо больше: я схватил ее, открыл и прочитал надпись в Барселоне (в 2000 году) в то же самое время, когда на экране Варгас Льоса (в 1998 году) написал ее в Боготе.

Вот вроде бы нет здесь ничего сверхъестественного. Но все-таки кажется, что эта череда совпадений содержит в себе что-то неуловимо магическое, не правда ли?

Любопытное проявление тенденции, о которой в литературном мире говорят все чаще.

Литературу захватили писательницы

И вот уже запускают новое издательство, которое сделает акцент именно на авторах-мужчинах. Основатель Джуд Кук приводит следующие аргументы.

1) За последние 15 лет издательский ландшафт изменился «драматически». В ответ на преобладающую в 80-х, 90-х и нулевых «токсичную мужскую литературу» в книгоиздании появился запрос на авторов-женщин.

«Эта новая порода молодых авторов-женщин, возглавляемая Салли Руни и ее коллегами, ознаменовала возрождение женской художественной литературы, что привело к ситуации, когда истории новых авторов-мужчин часто остаются без внимания, поскольку создается впечатление, что мужской голос является проблематичным»

2) Из-за этого, в свою очередь, упускаются важные темы — отцовство, мужественность, опыт мужчин из рабочего класса, а также секс, отношения и деловые переговоры с точки зрения мужчин.

3) 78% редакторов в издательствах — женщины (данные за 2020 год).
Один из литературных агентов сетует:

«Всякий раз, когда я отправляю роман редакторам, их список почти полностью состоит из женщин. Беспокоит не гендерный состав, а преобладающее групповое мышление — отсутствие интереса к писателям-мужчинам и широко распространенное представление о том, что мужской голос проблематичен»

Что тут можно сказать? Чисто статистически тенденция явно есть. Вот, например, исследование по рынку США: в 1960-м году на авторов-женщин приходилось примерно 20% от опубликованных книг. К 2020-му их доля выросла до 50%. Еще можно взять достаточно симптоматичную в этом плане премию Хьюго — в последние годы среди номинантов явно преобладают писательницы. По российским премиям и бестселлерам это тоже заметно. Абсолютный лидер продаж в 2024-м — книга Ольги Примаченко «К себе нежно» (96,1 млн рублей). Самый издаваемый автор — Анна Джейн

Но так ли все «драматично»? Неужели писатели-мужчины нуждаются прям в такой вот защите своих интересов? Сомнительно

Интересный (и довольно саркастичный) ответ в этой же статье дал Скотт Престон, который, кстати, дебютировал с романом только в прошлом году.

«Темы и сюжеты, которые нравятся мужчинам, особенно представителям рабочего класса, иногда можно отбросить как несерьёзные или неразвитые. Книжный издатель, готовый взяться за это, — это хорошее начало, но труднее всего будет собрать аудиторию из читателей, которые остались без такого внимания».