Продолжаю выкладывать на Бусти записи лекций, которые читала онлайн. Сегодня — олень из шекспировского бестиария.

Он бродит в ближайшем лесу, на него охотятся, его видят так же часто, как домашний скот. И вместе с тем, он больше, чем лесной зверь: его окружают чудеса и тайны, о нем рассказывают удивительные истории.

Почему олень входит в храм и как наставляет заблудшие души на путь истинный? Как лечит разбитое сердце? Зачем набирает полон рот воды, и почему от него отскакивают стрелы? Почему шекспировский олень называется минимум четырьмя разными словами, и почему переводчик временами бессилен, когда речь у Шекспира идет про оленя?

Обо всём этом, а также, как водится, о различных других вещах, с множеством иллюстраций. Можно по подписке, можно по разовому билету.

Продолжаю выкладывать на Бусти записи лекций, которые читала онлайн. Сегодня — лев.

Рассказ о льве почти всегда идёт первым в бестиариях и превосходит по объёму главы, посвящённые другим животным. Человека со львом с древности связывают особые отношения: лев — царь, достойный противник и добыча царей, с ним дружат святые и воины. Почему так вышло? Каковы повадки льва в представлении средневековья? Что он ест, чем лечится и чего боится?

Больше ста раз лев упоминается в текстах Шекспира. Чем английский лев отличается от всех остальных? Львы и короли, львицы и львята, львы грозные, старые и поддельные — обо всём этом, а также, как водится, о различных других вещах, с множеством иллюстраций. Можно по подписке, можно по разовому билету.

Нет, это невозможно.
#говоритеговорите

Тогда считать мы стали раны.
Вывесила Файнса Макбетом, пошла смотреть, как этот монолог переведён. Беру только основную часть, до реплики Банко.

Анна Радлова:

Сказаны две правды — сыгран
Пролог счастливый к королевской теме,
И ширится она. — Благодарю вас.
Не может этот зов потусторонний
Быть злом, не может также благом быть.
Коль зло, — зачем сулит успех мне то,
Что с правды началось? Я — тан Кавдорский
А если благо, — почему к соблазну
Ужасного виденья я прикован,
И волосы встают, и бьется сердце
О ребра неестественно? Страх явный —
Ничто пред ужасом воображенья.
Мысль, где убийство лишь одно мечтанье,
Уж потрясла все мужество во мне...
Живу предчувствием, и существует
То, чего нет.

Борис Пастернак:

Две истины сбылись,
Вводящие к предвестью высшей власти,
Начало есть. — Спасибо, господа! —
Те сверхъестественные поощренья
Не могут быть ни к худу, ни к добру.
Они не к худу: в этих предсказаньях
Скрывалась правда. Я кавдорский тан.
Они не могут быть к добру: иначе
Я б разве мог внушеньям уступать,
Которых ужас волосы мне дыбит
И заставляет сердце в ребра бить?
Воображаемые страхи хуже
Действительных. Я весь оледенел
При допущенье этого убийства,
И жизнь передо мной заслонена
Плодом воображенья, небылицей.

Михаил Лозинский:

Сказаны две правды,
Как бы пролог к торжественному действу
Владычества. — Друзья, благодарю вас. —
Чудесный этот зов таить не может
Ни зла, ни блага. Если в нем есть зло,
Зачем он мне вручил залог успеха,
Начав правдиво? Я — Кавдорский тан.
А если благо, то зачем внушает
Такую мысль, что волосы встают
И сердце, как сорвавшись, бьется в ребра,
Назло природе? Подлинные страхи
Слабей, чем ужасы воображенья:
Мне самый призрак этого убийства
Так потрясает строй души, что разум
Удушен грезами и поглощен
Несуществующим.

Юрий Корнеев:

Уже сбылись
Два предвещанья — два пролога к драме
Монаршей власти. — Господа, спасибо. —
Быть ни добром, ни злом не может этот
Призыв потусторонний. Будь он злом,
Он не послал бы мне залог успеха,
Начавшись правдой. Я Кавдорский тан.
Будь он добром, он не внушил бы мне
Мысль, от которой волосы поднялись
И бьет, на зло природе спрыгнув с места,
О ребра сердце. Вымышленный страх
Всегда сильней, чем подлинный, пугает.
Я лишь подумал об убийстве этом,
И вот уж призрак душу мне потряс,
Ум подавил предчувствием и свел
Всю жизнь к пустой мечте.

Переводы Лозинского и Корнеева я очень люблю, Корнеева считаю вообще лучшим "Макбетом" по-русски, и тем не менее.

Happy prologues to the swelling act of the imperial theme; given me earnest of success; unfix my hair; against the use of nature; my single state of man; function is smother'd in surmise; nothing is but what is not...

Всё либо утрачено, либо спрямлено, потому что перевести это невозможно. Конечно, Файнс великий — ну так у него и текст какой.

Не могу не.
Вот такой торт подарили мне вчера друзья.

Шутки про съеденную книгу от Апокалипсиса до второй части Поэтики ad lib.

Продолжаю выкладывать на Бусти записи лекций, которые читала онлайн. Сегодня — мышь, создание весьма почтенное и самая жалкая в мире тварь.

Вернее, мыши, мн. ч., толпой, они чаще всего так и ходят. Но вот откуда они берутся и куда деваются, о чём поют и по какому поводу танцуют, каких богов слушаются, почему не стыдно бояться мышей, в каких отношениях они с крысами, стоит ли обижаться, если вас назвали мышью — лекция как раз обо всём этом, а также, как водится, о различных других вещах, с множеством иллюстраций. Можно по подписке, можно по разовому билету.

Традиционно я вешаю 23 апреля этот фильм Барри Пёрвза — он вроде открытки к дню Шекспира.

Сейчас, правда, у знатоков принято говорить, что подлинный-то день Шекспира будет двадцать шестого, Уильяма крестили двадцать шестого, а про день рожденья мы ничего не знаем и пр. Но Фолджеровская библиотека вообще начала отмечать в прошлую субботу и неделю будет, так отчего бы не нынче, как привыкли.

С днём.

Good my lord,
How does your honour for this many a day? — I humbly thank you; well, well, well.

Что в переводе на нынешний русский выглядело бы примерно как

привет
ты как?

всё хорошо
спасибо

Московское метро иногда как даст Шекспира.

Ну и здесь пусть побудет, поскольку сама тема выросла, собственно, из этого канала — и вдруг кому.

15 сентября Вакуровские встречи представляют:

"Как сказал Шекспир..." — а кого мы цитируем, когда ссылаемся на Шекспира? Пахнет ли роза розой, что снится философии, и каков действительный курс коня? Обо всем этом и о многом другом поговорим на лекции "Шекспир этого не говорил".

Рассказывает переводчица, подготовившая в частности для встречи с русским читателем бестселлер М. Л. Рио "Словно мы злодеи", литературовед Екатерина Ракитина.
Саратов. "Территория кофе" (Московская, 9). 19.00.
Бронирование мест по телефону +7(917)023-19-54.
#вакуровскиевстречи

Всем, кто по мне вдруг скучал, фрагмент давнишнего разговора о том, чего Шекспир не говорил.

Про розу, разумеется, про что же ещё.

У Набокова в "Даре" герой после похорон Чернышевского мучается тем, что не может вполне совпасть ощущением с тем, что надо бы — до‌лжно бы — испытывать:

"С удивлением, с досадой, Фёдор Константинович замечал невозможность остановить свою мысль на образе только что испепелённого, испарившегося человека; он старался сосредоточиться, представить себе недавнюю теплоту их живых отношений, но душа не желала шевелиться, а лежала, сонная и зажмуренная, довольная своей клеткой. Заторможенный стих из "Короля Лира", состоящий целиком из пяти "never", — вот всё, что ему приходило на ум".

Заторможенный — а я-то помнила "замороженный" и всегда так цитировала, стыдоба — стих — это из последней речи Лира с мёртвой Корделией в объятиях, третья сцена пятого действия:

Why should a dog, a horse, a rat have life,
And thou no breath at all? Thou'lt come no more,
Never, never, never, never, never.—
Pray you undo this button. Thank you, sir.

Коню, собаке, крысе можно жить и т.д.

Русский язык особо не даёт разбежаться с этим заторможенным стихом: или "навек" (у Кузмина, например, у Пастернака, у Сороки), или "никогда" (от Дружинина до Щепкиной-Куперник); Кружков и вовсе его снял с ручника: "Никогда, вовеки".

Дело, однако, ещё и в том, что у Шекспира это "never, never, never, never, never" — сбой метра, одна хореическая строка среди всегдашнего ямба.

У Шекспира хореем говорят ведьмы в "Макбете", не-люди, как и эльфы "Сна в летнюю ночь", которые тоже временами переходят на хорей. Иная природа — иной ритм, другое физическое движение, не будем забывать, что χορεῖος означает "плясовой".

Лир, конечно, не пляшет.
Но на этой строке мир трескается, и в него входит смерть. Самая иная из всех иных природ, меняющая материю речи, превращающая её в оптический изомер, антивещество, зазеркальное молоко, о котором писал в комментариях к "Алисе" Мартин Гарднер.

Тогда как русское "навек" оказывается простым повторением, "никогда" только ломает просодию, и взрыв приходится додумывать, а вместо скорбных слов то ли Олбени, то ли Эдгара над распавшимся миром мы получаем в финале гражданскую панихиду по павшим борцам; увы.