Про швы

Многие спрашивали про название работы «F*****g hypocrisy». Уточним, что «лицемерие» (hypocrisy) состоит в том, что часть оригинальной работы Бэнкси «вынужденно» заменена на морковку. Однако это не просто морковка, а смиренно-ресентиментальная морковка (подробнее про нее в закрепленном посте). Поэтому «лицемерие» возникает не как плод расчета или даже страха, а как нормализующийся в современных условиях паттерн поведения. К сожалению, мы, будучи частью этого паттерна, в силах только заявить о нем.

“Швы города III” (вечерние)

Макс Шелер писал о ресентименте как об одном из немногочисленных открытий в области происхождения моральных оценок, сделанных в новейшее время. Автор этого термина, Фридрих Ницше, называл ресентиментом тип морального бессилия, сопровождаемого затаенной злобой, завистью или обидой. В «Генеалогии морали» Ницше описывал ресентимент как характеристику морали рабов, которые, будучи не в состоянии получить то, что они хотят, силой, сублимируют свою ненависть в христианскую любовь. Таким образом, по Ницше, высочайшая из добродетелей прорастает из бессильной злобы и мстительности черни. Как резюмирует Шелер, «Христианская любовь, - утонченнейший цветок ресентимента».

В работе «Дружба народов» французское написание RESSENTIMENT стилизовано под хохломскую и петриковскую росписи (почему мы используем именно эти росписи, нетрудно догадаться, открыв википедию). Слово образуется народными узорами, переплетающимися в центральных буквах. Мы не разделяем ницшеанского подхода, приписывающего ресентимент какой-то конкретной части общества, нации или религиозной традиции. Мы полагаем ресентимент частью морали каждого из нас, неотъемлемым атрибутом человеческой натуры. Окружающая реальность учит нас, что игнорирование ресентиментальной части любого позитивного чувства, особенно коллективного, приводит к ужасающем последствиям. Чем больше мы идеализируем добродетель, даже такую абстрактную, как «дружбу народов», тем неизбежнее она превращается в свою противоположность.

Композиция состоит из четырех коней всадников апокалипсиса. Второй конь - рыжий, «и сидящему на нем дано взять мир с земли, и чтобы убивали друг друга; и дан ему большой меч» (Откр. 6:4), поедает смиренно-ресентиментальную морковку. Избирательное сродство смирения и ресентимента мы мыслим как топливо, питающее насилие.

Название работы «В ожидании всадников» отсылает к роману Джона Максвелла Кутзее «В ожидании варваров». В романе описание группы людей как «варваров», с которыми необходимо бороться, потому что они представляют экзистенциальную, неотвратимую угрозу, заканчивается крахом для «цивилизованного» поселения. В этом смысле ожидание экзистенциальной беды легитимизирует любое насилие и порождает страх который и становится причиной упадка. Сперва это слабое опасение, которое надо пресечь «умеренным» насилием. Но насилие применяется, а угроза только возрастает. Мы маскируем под слоем не очень тонкой иронии (кони апокалипсиса в работе выглядят словно иллюстрации из детской книжки) наши опасения, которые постепенно перерождаются в плохо скрываемый ужас. Мы чувствуем приближение экзистенциальной беды, верим в неминуемость катастрофического события, которое «близ есть, при дверех» (Мф. 24:33). Но именно ожидание, а не событие питает страх, который разрушает нас и «боящееся общество» изнутри. Ожидая беду, мы не замечаем, что само ожидание становится для нас тем катастрофическим событием, которого мы так боимся.