ОВИДИЙ-РОМАН: Антипрезентация
Электротеатр Станиславский, 2025

Оператор: Ростислав Русаков
Перформеры: Лана Ленкова, Даня Данильченко, Михаил Бордуновский, Дарья Фоменко
Музыка: Максим Ушканов
Режиссер: Егор Зернов

https://youtu.be/z10a16J2mCM?si=qAMuq0Em35oo_6Bn

Поучаствовал стихотворением в паноптическом зине к двадцатому Архстоянию. Спасибо Лане за приглашение!

<…>

На линзах камер конъюнктивит, линзам опасно,
если невооруженным глазом, а ты никогда
не бродил по широким проспектам, ты никогда
не бродила. Остается пересматривать запись:
сирены орут на ладони больших площадей и целуют
красивейшее в подковерных играх лицо, ноготь
расковырял экран до очередного «давайте».

<…>

Дорогой Данила Давыдов пишет про мой «Овидий-роман» в канале НЛО:

<…>

Вместе с тем, Зернов, по модели Джойса, расставил множество ловушек для наивного комментатора, в иных фрагментах выворачивая, нивелируя или радикально, до неустановимости, переосмысливая первоисточник. Стоит обратить внимание и на то, что одним из центральных претекстов «Овидий-романа» является «Медея», текст, до нас не дошедший, но тем не менее играющий важнейшую роль у Зернова, осуществляющего, руками уже своего Овидия, его принципиально и внеисторичную реконструкцию.

<…>

screen test #1

МЯСО, МУСОР, ЖАРА, ДОЛЛАСАЙНЫ вскипают наверх, и TV
подметает мне волосы, как в парикмахерской Beautiful ребятишки/дев-
чата срисовывают шрамы с лица мне, стреляют в кривое зеркало, в
тусклый свет, воскресают ярко, потом говорят: Воздушным шаром твой
рот доживает свой fuck-you-drink, без задней мысли скрадываясь в туман,
секс отнимает силы, мы случайно попали друг другу под ноги Я устало
смотрю на телеповтор своей смерти, снимаю CAMRIP, как маску, фиксирую
крупные планы рук, раскладываю на кадры — Простреленный Энди Вархола,
как будто бы Shot Andy War Hole, сценарии нервов, кровеносных сосудов, я
выгляжу weird & wired, неестественно, МЯСО, МУСОР, ЖАРА по углам Катастрофа
рождает тысячу каскадеров в серебряных париках + !великолепные пули
в комплекте + Шарлотту Корде #7 + карусель моей крови + револьвер Валери +
Соланас входит в мой ЖЗЛ, в мои железы — двойная, вишневая, золотая BLOOD —
это скам, электрическая реклама, LOVE — это смех твоего языка, все становится
проще, становится старше и хуже А Лирика лижет лениво !шикарные черепа,
размывает мейкап + My face is a mess Фейерверк в животе, монтажная
пена по коже — пародия на твою прическу, на лосьон для прыщей, на тощие
руки, на что-то еще, я не знаю, I don’t

Телега Обломки Ангелы
(2025)

А вот о моем стихотворении Fürsprecher (из кафковского цикла) пишет Софья Прохорова:

<…>

В работе с поэзией Егора Зернова особенно интересным мне кажется наблюдение за позицией и структурой субъекта. Часто он существует одновременно в нескольких точках и ипостасях, меняет формы вплоть до неузнаваемости или исчезновения и сам же фиксирует это в тексте. В стихотворении «Fürsprecher» говорящий оказывается одновременно по обе стороны часто возникающих в поэзии Егора камеры и экрана. Его самонаблюдение напоминает позицию персонажей Линча в фильме «Шоссе в никуда», о нем же напоминает сюрреалистичное преобразование наблюдаемого («…моя спина / превращается в лошадь, текстуру из грязных костей, увеличенных / многократно»). Метаморфозы заставляют сомневаться в реальности происходящего, искать границы между действительным и искаженным. Но ответ на вопрос о подлинности того или иного явления, полагаю, при этом не требуется. Он ценен сам по себе. Как маркер изменения отношений субъекта с собой, пространством и технологической реальностью.

<…>

Никита Михайловский
Из «Американского дневника»

<...>

Лежал я на полу все той же комнаты, напротив меня стоял предатель Дирк Богарт и в руке держал не то, что мне оставил отец мой, и то, что он у меня как чеку вырвал, а свою голову. Желтая с закрытыми глазами и кривым ртом. Мне жутко стало от того, что она может сейчас заговорить. А она и впрямь веки чуть-чуть приподняла и говорит старушечьим голосом: "В говно тебя превращу и с говном смешаю и никогда ты себя не найдешь". И все во мне затрепетало от страха, и я бросился бежать и выбежал на улицу, а улица уже была не голубая, а нормальная была улица, вполне обыкновенная, и я побежал по ней, чувствуя за собой погоню, и встретилось мне много людей, у которых я искал защиту, но не находил ее, потому что люди эти таили в себе опасность: каждый из них был монстром и чудовищем, но скрывал себя под обликом человеческим, но лица их были прозрачными и просвечивали, и можно было узнать каждого, кто он есть. У одной пожилой американки за лицом я увидел морду черной лошади с красными глазами, и лошадь эта свистела и выпускала черный дым ноздрями. Другой джентльмен оказался трупом без нижней челюсти, и язык его сизый ходил ходуном во все стороны, ища себе опору. Бежал я вниз по улице и не находил себе защитника, а только большего страху терпел. И уже было отчаялся увидеть доброго человека или полицейского, как вдруг вижу девушка в окне сидит обнаженная и нет в ней чудовища и не просвечивает. И я пошел к ней. И вошел в двери и пройдя коридор очутился в ее комнате. Но не нашел ее в комнате, потому что там ее не было. И тогда я сел на ближайший стул, чтобы отдышаться, и стал смотреть по сторонам на окружавшее меня убранство. И стал я поворачивать голову направо и налево и позади себя.

1989

книжный клуб в книжном в клубе
5 октября, 16:00 [воскресенье]
ОВИДИЙ-РОМАН

за последние несколько лет егор зернов — поэт и филолог-классик — стал одним из самых заметных молодых мультимедийных художников и активным деятелем литературного мира москвы, раскрывающим себя в поэзии, кино, видеоарте, перформансе, драме, эссеистике и прозе (всем этим он делится в своем канале), а его дебютный экспериментальный роман ускользает от определений — «радикальный коллаж», фрагментарный текст, где смешиваются античность и современность; в котором есть место и борису юхананову и клубу «клуб» ⁖

приобрести «овидий-роман» все еще можно в пиотровском, фаланстере, москве и яндекс книгах ⁘

в гостях — егор зернов!
вход свободный, 18+

ЧТО НОВОГО

— Не думал, что когда-нибудь увижу свое имя в журнале «Знамя», но хотя бы в рецензионном пересказе от этих текстов там, наверное, никого не корежит! Так вот, в «Знамени» — рецензия Александра Маркова на «Овидий-роман», спасибо.

После дебютного собрания стихов «Кто не спрятался я не виноват» Егор Зернов предъявил большую форму. В стихах уже были свойства речи нового Овидия: обостренное, почти истерическое чувство современности, обращение с мифами такое, что нельзя сказать, сопоставляются они, сплавляются, уточняются или оттачиваются. Это был опыт очень верного, болезненного погружения в мифы наших дней, и любая ученость для Зернова — инструмент работы с пережитым, а не повод развернуть очередной образ культуры. Понимать жанр не как рамку ожиданий, но как действие, перформанс, меняющий и литературу, и высказывание писателя — эта забытая программа структуралиста М.Я. Полякова здесь реализована на отлично.

— Павел Шейнин написал статью об «автохонтологии и поэтическом щитпосте в телеграме», где мой цикл «К.» взят как структурообразующий, а еще рассказано, почему название этого канала выписано в кавычках.

«Сменить телефон на мегафон или продолжать скроллинг?» Герои Кафки, вероятно, выбрали бы второе. Как и герои Джеймса Балларда. Эпиграфом к стихотворению Ein Brudermord (по одноименному рассказу Кафки «Братоубийство») Зернов берет реплику одного из героев Балларда. В рассказе «Выставка жестокости» <…> персонаж говорит: «В пост-уорхоловскую эпоху один-единственный жест, такой как отказ закинуть ногу на ногу, будет более значим, чем все страницы „Войны и мира“». Таково же и чертово колесо телеграм-щитпоста: раздувание бессмысленных жестов, разбухание микроскандалов, подсвечивающих-заслоняющих настоящие проблемы.

Такие новости на сегодня, завтра будут другие.

ВОТ ПРО ЭТОГО ЧЕЛОВЕКА

и его тексты будем рассказывать, говорить публично уже послезавтра, то есть 29 октября в 19:30 — в Des Esseintes Library. Человека зовут Хайнер Мюллер.

Поговорим о том, кто это, какие вопросы волновали гэдээровского драматурга в 70-80-90-е годы, какой смысл здесь имеют жанровые определения (проза? публицистика? поэзия?), почему Мюллер сложен + важен и как помыслить мюллеровскую театральную утопию.

Подробности и регистрация здесь.

— В разных местах появляется ОВИДИЙ-РОМАН. Вчера писатель Андрей Гелианов (тоже, кстати, шорт-листер премии так называемого Андрея Белого) поделился откликом на книжку, где не просто так упоминает позднего ЖЛГ и энергию заблуждения. Спасибо. Еще недавно добрым словом затронули книгу Макс Неаполитанский (здесь) и Витя Вилисов (здесь). Спасибо, спасибо.

Я читаю речь на главном своем награждении, я не кремирован — я премирован. Я шепчу все эти свои сокровенные слова о главном, жестоко брейнштормлю, стоя у свода, у колонны, но мой голос, проходя этот полукруг, разбивается о землю и звуковая дорожка выглядит как выглядела, то есть плоско, однако в ответ с последней прямотой мне звучит что-то вроде:

ПУБЛИЙ ОВИДИЙ НАЗОН МЕРТВ

Книга все так же бывает в каких-то независимых книжных (не знаю, каких — в Фаланстере, в Переделкине, в Подписных точно есть), на сайте НЛО, а также на Я.Книгах.

— Des Esseintes Press опубликовали запись нашей встречи, посвященной Хайнеру Мюллеру. Там выступает Аня Фролова, чью диссертацию по ХМ я читал очень внимательно, еще там делится опытом и мнением переводчица Наталия Бакши, а также есть я, который забывает, как представиться, и использует странное выражение Я, КОТОРЫЙ. Разговор получился очень занятный.

screen test #2

Просто подай мне реплику, мол, человеки вены как змей выбривают
на черепе — рыхло, наигранно, рвано; нет смысла работать дольше
минуты, все понятно с первой строки, и вот уже можно вылизывать
с грязной раковины кракелюр, ОСВОБОЖДАТЬСЯ ОТ ВСЕЙ ЭТОЙ ПЫЛИ,
вворачивать в носоглотку клинкор. Во сне Злые-Звери выглядят как бобДилан,
как Эди-бэйби, а бедная Эди-бэйби — как перекати-поле, oh, как жидкокристаллические
экраны: затяни меня в это непрекращающееся убийство — скучное, что
велотренажер, что вязкая mud, baby, MURDER. Не хватает ресурса на нежность,
молча сравниваю предметы, просто подай мне реплику, мол, просто подай мне
реплику: на руках разваливаются висюльки, на заднем плане факаются кое-как
молодые жонглеры и старые клоуны, ядерный гриб вырисовывает подтанцовку,
а песня по центру поет о тебе механически, перетянутая вуалью — и смертью,
и славой — поет, что

и грязь превращается в золото,
а ты в этой клетке из золота
выглядишь черным огнем,
костным прахом в серебряном лобби
и сразу же патиной, патиной,
проигравшей

Странно падает свет на тупые губы, на флаг из малино-вишневой смеси,
мои представители корчатся, как будто глотают шпагу, я реинкарнирую медленно:
в массивном кольце на руке, в леопардовой шляпке-таблетке, в ужасном,
как бомбоубежище, монументе, oh.

screen test #3

Сокровенный кошмар интервьюера: бью зеркала лицом в Соединенных
Штатах Америки, !ХОЧУ БЫТЬ МАШИНОЙ!, ненужным декором, финифтью,
разукрашенной в червлень, страшилищем / strike, dear mistress, Иродиада,
стрёмные дети бегают в масках луРида, самозабвенно терзают электрогитары,
ковыляют на лоу-хп, а кинозвезды + автогонщики падают с неба, baby, как пыль,
напрямую в единственный мортуарий, пуленепробиваемый. Напугай меня богом,
my love, кровавыми молниями, дурацкой, как небоскреб, шелкографией, картой
моих же шрамов, и я саботирую беззаветно Все эти
Завтрашние Вечеринки, съебываясь в закат.

<…>

Поэзия — порно и слоп, а я живу и пишу в Москве / ИЗ РОССИИ С ЛЮБОВЬЮ / дрожу, как скотина, от страха, глотаю цветную от кофе слюну, размножаю дублеров, чтоб писали стихи для мужчин, а другие дублеры — для женщин, другие дублеры — для нищих, другие дублеры — для Премии Белого

где твое знамя чувак

оправдай мне любую хуйню
смешай меня с грязью

Дрожу, как скотина, от страха, двадцатитрехлетний, хочу быть как Drella, как Дракула, Синдерелла, пишу телеграммы в Берлин и Тбилиси, улыбаюсь, как будто так надо, руки жму мудакам, Ник Ланд до правого поворота, Актер, Завсегдатай, Игрок.

<…>

?CHAT IS THIS REAL? / Что-то наподобие восточноевропейского спайдерМэна,
сделанного из слез и страшного волшебства / Серебряные, что Бор твой,
селебрити методично выблевывают фуршет, уходят в подполье в черных,
что нефтяные разливы, очках, в безупречных, что маоЦзэдун, вещах, а я
прячусь за сценой, собираю весь этот хлам на коленке: 6-7 сигаретных ожогов,
6-7 поцелуев, 6-7 огнестрельных ранений, гламурный, как ранняя смерть,
Нью-Йорк / !DON’T LET ME COOK! / я начинаю стрелять в облака, напечатанные
на стенах, глотаю Большое Яблоко, превращаюсь в песок, отвратительный свет,
целлулоид, в Двойного элвисаПресли, my love.