278. В школе иногда устраивали субботники, это означало, что в свободное от учёбы время, чаще всего – в выходной день, необходимо было добровольно явиться и заняться неинтересной и скорее всего - грязной работой. Учащихся заставляли шкуркой оттирать линолеум в рекреации от чёрных следов сменной обуви, или – граблями собирать мусор с газонов у школы. Я много читал в книгах о подобных мероприятиях, и, судя по всему, в былые годы всё проходило гораздо бодрей – весёлые пионеры в красных галстуках собирали металлолом и привязывали только что сделанные на уроках труда скворечники к деревьям. У нас всё было в разы скучнее и бессмысленнее, стоит ли говорить, что я под любыми возможными предлогами избегал участия в подобного рода событиях.

279. Раньше писали письма, отправляли телеграммы, с праздником поздравляли открытками. У моего дедушки была хорошая привычка - за некоторое время до какого-либо торжества он шёл в ближайший ларёк «Союзпечати» на проспекте Энгельса, откуда возвращался с пачкой открыток. Потом, убористым почерком писал поздравления всем своим друзьям. Поводы были самые разные - День международной солидарности трудящихся, Новый год, 8-е марта, День Победы, ну и конечно – очередная годовщина Великой Октябрьской Социалистической Революции, которую дедушка обычно сокращал до аббревиатуры ВОСР.

280. Праздничные открытки продавались повсеместно, в книжных магазинах и газетных ларьках, все они были нарядные и хорошо нарисованные, качество картона и печати не уступало визуальной части. Нередко, среди них попадались и настоящие шедевры. Художник Владимир Зарубин был, пожалуй, самым узнаваемым автором советских открыток, которые печатались огромными тиражами, чаще всего он рисовал животных, его стиль был знаком всем и каждому. Стоит ли говорить, что сейчас его произведения стали предметом коллекционирования и стоят немалых денег.

281. Зимой уроки физкультуры проходили в парке, который находился недалеко от школы. Весь класс, кроме тех, кто был освобождён по болезни, катался на лыжах. К спорту я был абсолютно равнодушен, но, в любом случае, это было немного веселей, чем сидение в душных классах. Кроме меня, ещё несколько человек презирали спорт, среди них были две, ничем особым не примечательные девочки – Воронкова и Киселёва, они просто не посещали занятия, кажется, не имея на это никаких оснований. Вскоре их раскрыли и им пришлось отрабатывать упущенное. Это было весьма жалкое зрелище, которое мне довелось наблюдать вечером из окна школы, где я остался на продлёнке. Шёл снег, в темноте, под лампой единственного жёлтого фонаря, школьницы на лыжах, с палками в руках, при этом - в пальто и меховых шапках, с ранцами за спиной, к которым был ещё привязан мешок со сменной обувью, ходили вокруг спортплощадки со скоростью улитки. Никакой лыжни не было, одни сугробы, но они отчаянно ползли вперёд, чтобы избежать двойки в четверти по физре.

282. Наши родственники жили в большой коммуналке у Аничкова моста, их окна выходили прямо на Фонтанку. Дядя Миша потерял ногу на войне, он служил в танковых войсках, тётя Муся курила «Беломор», у неё был проникновенный хриплый голос. Мы ходили к ним в гости, собиралась весёлая компания, закуски покупали в кулинарии, дым стоял коромыслом. Поев и выйдя из-за стола, я садился на широкий подоконник, мне нравилось наблюдать за рекой и проплывающими лодками. Туалет находился в конце коридора, там было очень холодно, в бачке что-то постоянно булькало, чтобы спустить воду, надо было дёрнуть за фарфоровую ручку, подвешенную на цепочке, почему-то этот нюанс запомнился особенно хорошо. Кроме того, до сих пор помню историю о том, что во время наводнения у них каждый раз была затоплена парадная, воды набиралось по колено.

283. На школьной форме для мальчиков были стандартные круглые алюминиевые пуговицы с небольшими объёмными точками. Их больше нигде не использовали, они так и назывались – «Школьные». Было всего два размера – на пиджаках у старшеклассников побольше, на курточках у всех остальных – поменьше. Алюминий был мягким и эти пуговицы не только отрывались, но и ломались. Зато их можно было грызть, зубы оставляли на них следы и небольшие борозды.

284. Советским детским площадкам можно посвятить целую книгу, они были разнообразны, от самых простых – до сложносочинённых, выполненных по индивидуальным проектам профессиональными архитекторами. Отдельно стоит отметить несколько игровых сооружений, которые стояли практически в каждом ленинградском дворе. Это ракета-горка, сваренная из разноцветных металлических труб, с лесенками и иллюминаторами, бетонный верблюд замысловатой формы, с двумя горбами и скобами по бокам, чтобы на него удобно было забираться. Также, хорошо запомнился слон, тоже из бетона, с которого можно было скатиться. Ещё лет 10 назад остатки этих конструкций попадались в самых неожиданных уголках города, но сейчас, к сожалению, их практически не осталось.

285. В те далёкие времена, когда ещё не придумали интернет, граждане пользовались услугами «Горсправки», будки с такой вывеской стояли по всему городу. Там можно было получить ответы на самые разные вопросы: как найти ту или иную организацию, как пройти или проехать, расписание поездов и концертов. Но чаще всего искали адреса и телефоны людей, для этого надо было назвать имя, фамилию и год рождения. Поиск занимал около получаса, после чего выдавался талон с требуемой информацией и квитанция об оплате. Стоила такая услуга 30 копеек.

286. Свежие газеты можно было выписать на почте, купить в ларьке или почитать на специальных стендах, куда их приклеивали каждое утро. Стендов было много, обычно их ставили в местах скопления людей, например – на остановках общественного транспорта, где, в ожидании трамвая, можно было узнать новости общественно-политической жизни, а также – получить информацию о международной обстановке. Стоит отметить, что свежей прессой интересовались преимущественно читатели мужского пола.

287. У нас была электрошашлычница, работавшая от сети. Она представляла из себя металлический цилиндр с тонкой накаляющейся до красного цвета лампой внутри, вокруг которой вращались шампуры. Шашлыком занимался папа, он мариновал мясо и лук в уксусе, получалось очень вкусно. Сейчас, почему-то, ни в одном заведении так не готовят, для маринада используют кефир, майонез или что-то другое, но только не уксус.

288. «Гум-гам» - увлекательная книга писателя Евгения Велтистова, я случайно нашёл её в библиотеке и прочитал с огромным удовольствием. Речь в ней шла о третьекласснике, который знакомится инопланетянином, в результате - оба оказываются участниками многочисленных захватывающих приключений. В 85-м году на Лентелефильме сняли телевизионную версию, которая выглядела несколько странно. Инопланетный мальчик отличался от обычного наличием вульгарного женского макияжа, папу главного героя играл Михаил Боярский, много сцен снимали на детских площадках ленинградских новостроек. Фильм вызвал бурю заслуженной критики, но, если вы хотите хоть немного погрузиться в атмосферу того времени и испытать неловкость при просмотре – потратьте вечер – не пожалеете!

289. Зимой в парке было много горок, кто-то съезжал с них на ногах, кто-то – прямо на попе, или, в лучшем случае – на картонке. Некоторые дети были подготовлены получше – они использовали санки (как я, например), или небольшие пластмассовые лыжи. Ещё были популярны надувные камеры от автомобилей. Но у самых крутым приспособлением для катания был снегокат «Чук и Гек». Запоминающийся дизайн, удобство, скорость, завистливые взгляды окружающих. Я ни разу не пробовал, о чём сейчас, наверное, и не жалею

290. Перестройка началась для нас с телефонного звонка из милиции – ограбили дачу, вынесли старинную швейную машинку Зингер в красивом деревянном футляре и тележку для бидона, с которым мы ходили за водой на колонку. Всё происходило как в кино – искали отпечатки пальцев, следователь в пиджаке и свитере приезжал к нам в Ленинград, это 3 часа на электричке, мама поила его чаем. Но это был лишь первый звоночек, в прямом и переносном смысле. Дальше, в наше отсутствие, дачу начали грабить постоянно, никому не было до этого никакого дела, как-то раз открутили алюминиевые ручки у тумбочки и прихватили такие же дешёвые чайные ложки. Когда брать уже было нечего – вламывались просто так, чтобы нагадить, например – побили банки с компотом из яблок. Хаос медленно надвигался, но ту, самую первую кражу я запомнил хорошо, она открыла портал в новое мутное время.

291. Примерно до конца 80-х татуировки были популярны у лишь у небольшого, зачастую – маргинального круга лиц. В первую очередь, это были люди, либо отбывшие срок в тюрьме, либо те, кто туда только собирался и грезил криминальной романтикой. Обычно в глаза бросались синие перстни на пальцах, сообщавшие о принадлежности и блатных заслугах их обладателя, ещё на кисти могло быть набито солнце с надписью СЕВЕР, как у персонажа из «Бриллиантовой руки». Иногда подобные типы встречались и на пляже, там уже на них можно было разглядеть изобилие куполов, крестов и прочей религиозной символики. Ещё, татуировки делали в армии или на флоте, но это, в большинстве случаев, можно было назвать «ошибками молодости». Дальше моду подхватили поклонники субкультур, а уже потом это уже стало мейнстримом.

292. Самый первый магнитофон, которым я пользовался, назывался «Айдас 9М», на нём проигрывались бобины – так назывались катушки с лентой. Из динамика доносился нудный голос диктора, произносивший английские слова, а мне их нужно было повторять. Этот аппарат сошёл с конвейера в Прибалтике задолго до моего рождения, поэтому работал он с большим трудом, а может и вовсе не работал, сейчас уже не берусь сказать. Зато запах нагретой магнитной плёнки я хорошо помню до сих пор. Сильно позже родители купили мне «Весну 205-1», чему я был несказанно рад. У моих одноклассников были магнитофоны примерно того же уровня – совсем простая «Электроника» и чуть более приличный «Романтик». Верхом роскоши тогда считался стереомагнитофон «Маяк» с двумя большими колонками, но позволить себе такое излишество могли далеко не все.

293. Первый раз в Хельсинки я оказался в 2001 году, и, к своему удивлению, почувствовал себя очень комфортно, почти как дома, меня периодически преследовало стойкое ощущение дежавю. Почему так получилось, я понял далеко не сразу, на это было две причины, одна – совершенно очевидная, а вторая – не совсем на поверхности. Оказалось, что целый ряд зданий в центре финской столицы построен по проектам тех же архитекторов, которые строили Петербург, на некоторых улицах это было особенно заметно. С каждой новой поездкой я стал всё больше обращать внимание на архитектурные детали, которые показались мне до боли знакомыми – оконные рамы, дверные ручки и прочие мелочи. Понимание пришло не сразу – всё детство с дедушкой мы ездили по разным ленинградским пригородам – Зеленогорск, Репино и т.д, до войны это была территория Финляндии, и в 70-80-е годы там ещё оставалась масса артефактов, которые и всплыли в памяти сильно позже.

294. Отправляя меня в первый раз в пионерский лагерь, мама до ночи писала чёрной тушью на небольших кусочках ткани моё имя и фамилию. Потом эти бирки надо было прогладить, чтобы надпись не полиняла от стирки, после чего всё это пришивалось на одежду, которую я брал с собой. Чемодан тоже был подписан, его украшала большая наклейка - «Андрей Люблинский. 3-й отряд».

295. В любом пионерском лагере существовали две обязательные традиции, о которых нельзя не упомянуть. Спящего соседа надо было непременно намазать зубной пастой, желательно, чтобы он при этом не проснулся, а ещё лучше – чтобы не понял, кто это сделал. Иногда это вызывало локальные конфликты, но чаще всего сходило всем с рук. Куда веселее проходили глобальные противостояния. Начиналась всё с письма в другую палату, которое обязательно писали по-русски, но – латинскими буквами. Это было официальным объявлением войны – соседи приглашались на поединок во время тихого часа, а иногда - и ночью. В назначенное время происходил бой, в качестве оружия использовались подушки, чуть реже – полотенца, завязанные узлом на конце. Это было весело, грядущее наказание никого ни разу не остановило.

296. Латвия, Литва и Эстония всегда жили своей, несколько отстранённой от всей страны жизнью, в том числе – и в культурном плане. Прибалтийское изобразительное искусство, кинематограф, музыка, и дизайн - всё это выделялось на слегка унылом и весьма консервативном советском фоне. В начале 80-х мне попался журнал Kunst ja Kodu, что в переводе значит – «Искусство и быт». Это было передовое для своего времени издание, которое печаталось в Таллине, оно знакомило читателей с новинками в области интерьера, дизайна, архитектуры и ДПИ. Кроме картинок, которые будоражили воображение, там были статьи на русском языке, малопонятные мне в то время. Могу предположить, что знакомство с этим альманахом повлияло на мой выбор профессии в будущем.