Ой, как мне не нравится, когда в одном контексте упоминаются слова «Каспийский», «трубопровод», «консорциум» (ТКТ), «ПВО» и «американские и европейские нефтяные компании»… Очень не нравится. В азербайджанском языке есть очень меткое выражение для подобных случаев — «Dəlinin yadına daş salmaq…» Как это перевести, не знаю…

P.S. Кстати, если в России не могут найти системы ПВО для защиты стратегического трубопровода на Северном Кавказе, Азербайджан может подсказать, где такие системы расположены — например, вокруг гражданских аэропортов

@CPBView

Есть так много тем, которые нужно комментировать, писать и анализировать, но я считаю, что важно сосредоточиться на одном вопросе: будет ли приемлемо для других мировых держав, если Кремль и Белый дом решат глобальные проблемы исключительно между собой, никого не впуская в этот процесс?

Это покажет, какой международный порядок существует сегодня (или может будет сушествоват в ближайшие несколько лет).

Примером этого, который часто приводят в учебниках, является Суэцкий кризис 1956 года, когда Москва и Вашингтон использовали кризис, чтобы объединиться и продемонстрировать свои новые позиции в глобальном порядке.

В 1991 году в СБ ООН Россия поддержала военную кампанию США против своего бывшего союзника, Саддама Хусейна. Против Ирака войну вели от имени ООН, мирового сообщества. Может ли кто-то представить себе что-то подобное в наши дни?

В 1995 году американские дипломаты могли войти в комнату, полную представителей балканских стран, предложить Дейтонское мирное соглашение и убедиться, что все — даже если они не были полностью удовлетворены документом — подпишут его, а затем будут следить за его выполнением. Возможно ли повторить нечто подобное сегодня?

В 1992 году группа стран-членов (C)ОБСЕ решила организовать конференцию в Минске (хотя она так и не состоялась в этом городе) по Карабахскому конфликту, а затем три из них стали ведущими со-участниками: США, Франция и Россия. Может ли совместный американо-европейский и российский альянс выжить в нашем регионе в наши дни?

В 2001 году, после нападения 11 сентября, США могли убедить СБ ООН, что они должны начать военную операцию в Афганистане в рамках международного альянса. В наши дни страны-члены Совета Безопасности ООН (P5) могут наложить вето на решения, которые являются ещё менее значимыми.

Мог ли кто-то в 2018 году представить успех Турции в Сирии в декабре 2024 года, когда Эрдоган и Путин подписали соглашение в Москве, в комнате, полной символов российско-османской войны

И так много других примеров. То, что когда-то было возможным, сейчас невозможно. И наоборот. Международный порядок быстро меняется, и мы не уверены, что он достиг своей новой точки равновесия.

Тем не менее, в 2025 году Москва и Вашингтон ведут переговоры по вопросам войны в Украине, и достижение двустороннего соглашения в этом формате, игнорируя всех других, а затем его реализация, будет важным сигналом для всех нас. Вашингтон (при администрации Байдена) и Москва создали определённые альянсы за последние три года, и игнорирование их будет чрезвычайно болезненным для обеих сторон. Следовательно, по моему скромному мнению, это самое важное событие, за которым стоит следить.

@CPBView

Знакомая журналистка рассказала мне, что запуталась в терминах «P5» и «P5+1», которые я использовал в предыдущем посте.

Поэтому решил сделать отдельное разъяснение.

UN SC P5 или П5 Совета Безопасности ООН — это пять постоянных (P5/П5) членов Совета Безопасности ООН (United Nations Security Council Five Permanent Members).
P5+1 — это пять постоянных (P5) членов Совета Безопасности ООН плюс ещё одна страна, обычно Германия.

Формула P5+1 использовалась во время переговоров по иранской ядерной сделке. Хотя Германия не является постоянным членом Совета Безопасности ООН, её значительная экономическая и политическая роль позволила ей участвовать в этом формате. Именно так появилось обозначение P5+1.

P.S. Не следует путать это с C5+1, где речь идёт о странах Центральной Азии и гостевой стране, которую они приглашают на встречу.

@CPBView

Очень вызывающий заголовок…

«Мюнхенское предательство»

В истории уже были такие термины, как «Мюнхенский сговор», а теперь появился новый — в связи со вступлением Джей Ди Венса.

Как и ожидалось, ослабление поддержки Украины со стороны администрации Трампа вызовет значительное недовольство внутри США. Однако сам Трамп давно привык игнорировать публичную критику. Посмотрим, как будет развиваться ситуация дальше.

@CPBView

Для тех, кто ждал от Трампа конкретных действий…

Из твиттера одного немецкого блогера: «Мир хочет, чтобы мы создали сильную армию, прошли маршем через Польшу и воевали против русских.»

@CPBView

Состоялась встреча Келлога и Зеленского.

По итогам встречи, по просьбе США, Зеленский и Келлог не стали делать совместное заявление и не отвечали на вопросы журналистов.

Интересно, почему? Все прошло настолько плохо? Или Келлог сначала хотел встретиться с Трампом, чтобы тот не узнал новости из СМИ?

@CPBView

Время «эффективных менеджеров» в самой либертарианской форме настает.

Эпоха левых и правых центристов осталась в прошлом. Пришло время «эффективных менеджеров в западном стиле» (или эффективных менеджеров по-трамповски) — либертарианцев, стремящихся минимизировать политические регуляции и присутствие государства в общественно-экономических делах. Это не полная отмена государства, как того хотят анархисты, но весьма близко к этому — самым либертарианским способом.

Илон Маск, словно с бензопилой, сократил штат сотрудников Twitter до минимума, а теперь делает то же самое с государственным аппаратом США. До него Хавьер Милей проделал аналогичную работу в Аргентине. Результаты довольно интересны и позитивны: в стране, где государственные учреждения были неэффективными, их исчезновение привело к более эффективному управлению.

Когда государственные институты не работают должным образом, «бензопила» помогает. Если бы они были эффективны, подобные меры могли бы привести к иным последствиям — вплоть до социального хаоса. Таким образом, если бензопила Илона Маска даст положительные результаты, это подтвердит, что государственные учреждения США были неэффективны до него. Это станет очередным испытанием для американской бюрократии.

Мы также наблюдаем, как по всему миру формируется «братство бензопилы». Подобного можно ожидать и в случае прихода к власти популистских антиистеблишментных партий в европейских странах. Правда, Европа всегда была менее либертарианской, чем Америка, — но всё же. Кто будет следующим — вопрос открытый, и за этим будет интересно наблюдать

@CPBView

Время перемен интересно еще и тем, что позволяет наблюдать, как меняются медийные клише в информационном пространстве. И этот процесс происходит столь стремительно, что его можно заметить невооруженным глазом.

— Некоторые постсоветские СМИ больше не проявляют особой критики в отношении «англосаксов»… Их как будто больше нет. Более того, даже ведутся дискуссии о возможном сближении с Америкой и разделении Европы.

— Согласно некоторым теориям, очень сильно распространенные в наших широтах, европейские державы, долгое время считавшиеся вдохновителями большинства неоднозначных решений, теперь выглядят слабыми… несамостоятельными. Снова же в этих теориях, ранее утверждалось, что Европа может приютить у себя даже два центра, ведущие борьбу друг с другом: латинян и греков.

— Появляются новые вопросы: как Европа с ее развитыми университетами и интеллектуальными центрами могла не осознавать происходящего и упустить геополитический момент? Как она не смогла предвидеть, что мир вооружается, а Европа — нет?

— В постсоветском восприятии Лондон скорее вдохновляет американские действия, чем является их союзником. Согласно некоторым стереотипам, Лондон диктует, а Вашингтон реализует. Об этих соображениях как-то забыли.

— А раньше даже существовало распространенное клише о европейцах как марионетках своих заокеанских хозяев. Им хочется дружить с Россией, но «плохие англосаксы» этого не допускают. А теперь от Европы требуют самостоятельных решений…

Как бы то ни было, мы действительно живем в интересные времена.

П.С. Видеодополнение: https://news.1rj.ru/str/CPBView/175

@CPBView

Снова про то как европейско-американские отношения переживают упадок, и, возможно, их конец неизбежен.

Политико-экономические структуры этих обществ всегда усложняли процесс принятия решений и переговоров, делая его долгим и трудоемким, но в конечном итоге — эффективным.

Для «нашего человека», привыкшего к иной модели взаимодействия и поддержки, происходящее кажется чем-то из ряда вон выходящим, а порой и вовсе отталкивающим. Приходится учиться на ходу, осваивая, как ведутся переговоры в таких условиях. Однако история знала и более мрачные времена — и, как она показывает, выход всегда находился.

Вспоминается сцена из фильма «Темные времена»: Черчилль звонит Рузвельту…

@CPBView

Президент партии «Национальное объединение» Франции Джордан Барделла отменил свою речь на встрече правых в Вашингтоне после «жеста, намекающего на нацистскую идеологию», который Бэннон продемонстрировал, имитируя жест Илона Маска во время церемонии инаугурации в январе.

Это продолжение политики Марин Ле Пен — лидера партии (в парламенте), — которая ранее даже изгнала своего отца, Жана-Мари Ле Пена, из основанной им партии из-за подобных нацистских жестов в прошлом. «Национальное объединение» проводит ребрендинг и стремится дистанцироваться от нацистских движений и любых жестов, которые могут быть с ними ассоциированы.

Могу представить себе ухмыляющиеся лица оппонентов администрации Дональда Трампа, которые, вероятно, скажут, что даже европейские крайне правые держат дистанцию от его команды.

@CPBView

Видеодополнение к этому посту

Зимний вид из Центрального парка Баку!

Интересные комменты от Мурада!

Вспоминая наши недавние обсуждения с Гелой Васадзе о том, почему «историческая наука — это не политическая наука», и основываясь на предыдущем обмене мнениями об изменении медийных нарративов, я хотел бы добавить несколько комментариев. Тем не менее, я немного колеблюсь перед тем, как опубликовать пост в социальных сетях на тему, требующую участия нескольких высококвалифицированных авторов для проведения исследований и написания нескольких томов книг. Но времена чрезвычайные, и это заставляет нас быстро охватывать взглядом большинство событий с высоты птичьего полета — иначе очень трудно осознать масштаб происходящего в нашем регионе и за его пределами. Кроме того, это публикация в социальных сетях, а значит, мы гораздо менее ограничены, чем если бы создавали академическую работу по этому вопросу. Поэтому воспользуемся «волюнтаризмом», который определяет для нас формат общения в соцсетях.

Тем не менее, для «нашего человека» крайне важно понимать, что политическая наука — это не историческая наука. По своей методологии политическая наука намного ближе к маркетинговым исследованиям, чем к истории, поскольку обе дисциплины используют методы, характерные для социальных наук.

Политика (и экономика) как феномен существуют с момента зарождения человечества и первых коллективных взаимодействий (даже еще раньше — всем советую книгу Chimpanzee Politics: Power and Sex among Apes Франса де Вааля). Они сопровождали человечество с самого начала, но как отдельная научная дисциплина политическая наука возникла значительно позже. Конечно, всегда существовало политическое взаимодействие, и были политики-практики, но политическая наука — это продукт эмпиризма и позитивизма, сначала породивших социологию, а затем и исследования политических процессов.

Разные нации шли к изучению управления обществом и государством — политической науке — разными путями. Во Франции Сен-Симон и Огюст Конт, основатели позитивизма, заложили прочную эмпирическую основу для политических исследований. В Германии (и немецкоязычных странах) управление общественными и государственными делами традиционно связывали с юриспруденцией, которая впоследствии стала фундаментом для изучения политических процессов. В Великобритании и США политическая наука во многом выросла из международных отношений: морские империи собирали обширные данные о племенах, нациях и государственных институтах, с которыми сталкивались, и это привело к сравнительному анализу — почему политические институты в одной стране устроены так, а в другой иначе? Так были созданы идеальные условия для рождения сравнительной политической науки. Эмигрировавшие из довоенной и послевоенной Европы ученые (в том числе представители Франкфуртской школы, русские эмигранты, такие как Питирим Сорокин, а также многие другие ученые французского и еврейского происхождения) способствовали развитию общих подходов к политической науке в трансатлантическом пространстве.

(Продолжение внизу)

@CPBView

(Начало наверху)

А как же мы? Почему «наш человек» склонен считать политическую науку чем-то второстепенным по отношению к исторической науке? Мелким ручьем, отклонившимся от исторической науки? Ответ прост: из-за особенностей нашего исторического пути. Никто не может легко избежать влияния «зависимого развития от пройденного пути».

В наших широтах не было необходимости изучать политическую жизнь и искать политическую истину, потому что Карл Маркс и Владимир Ленин уже провозгласили научную и философскую ПРАВДУ! Что еще оставалось исследовать!?

Политическая наука (или «политология», как её называли в пост-советском пространстве) свелась к изучению этапов развития одной конкретной политической партии. Следовательно, «Политология» = «История Коммунистической партии». А чтобы понять историю партии, нужно было освоить «исторический материализм». Со всеми своими достоинствами и недостатками этот подход сформировал политическое мировоззрение людей, живших в странах коммунистического блока.

Такой способ восприятия политической жизни лишил политическую науку эмпирической базы — ключевого элемента, на котором строилась политическая наука в Европе и США и который затем был заимствован другими странами.

Это объясняет, почему в сознании «нашего человека» политические процессы воспринимаются исключительно в рамках масштабных исторических категорий, без учета прагматических выгод, которые могут дать конкретные политические решения. История рассматривается как главное руководство для общественной жизни, а это, в свою очередь, формирует публичные нарративы таким образом, что иногда трудно понять логику решений, принимаемых европейскими и американскими политиками.

И очень часто политическая наука не воспринимается как наука вообще… Что бы ни говорили, это наука. И историческая наука — это отдельная наука.

На этом я остановлюсь, иначе потребуется гораздо больше усилий, чтобы подобрать слова, способные обобщить столь обширную тему, как развитие политической науки. Нам уже ясно, что формат общения в социальных сетях по умолчанию жертвует академической точностью, создавая весьма неудобную ситуацию для политических исследователей. Возможно, еще вернемся к этой теме.


@CPBView

Президент Зеленский приезжал в Турцию «для открытия нового здания посольства», у президента Франции Макрона был долгий разговор с президентом Эрдоганом, а сейчас говорят, что Лавров приехал в Турцию.

Что там происходит?

@CPBView

Выборы в Германии

Довольно высокая явка для любой европейской страны — 83%… Это значит, что люди очень политически активны и, следовательно, разочарованы происходящим.

Основной предварительный результат (экзитпол): антисистемная (или радикально-правая) партия «Альтернатива для Германии» (AfD) набрала 20% голосов — на 9% больше, чем на предыдущих выборах. Уже тогда 11% считались тревожным показателем.

Это означает, что каждый пятый житель Германии настолько недоволен ситуацией, что готов проголосовать за радикально-правую партию, выступающую против истеблишмента и требующую сокращения числа мигрантов в стране.

Консервативный Христианско-демократический союз (CDU), согласно экзитполам, получил 29% голосов.

Таким образом, в целом сторонники консервативной — антимигрантской — повестки составляют 49% (29% + 20%), что обеспечит им 360 из 630 мест в Бундестаге (57,14%). CDU (партия Ангелы Меркель, которой сейчас руководит её давний политический оппонент Фридрих Мерц, ранее покинувший партию из-за разногласий с Меркель) постепенно ужесточает свою позицию по миграционному вопросу. Это означает, что две крупнейшие партии в парламенте выступают за строгий пограничный контроль и депортацию мигрантов. Однако CDU пообещал не заключать альянс с AfD. Во время избирательной кампании Фридрих Мерц также заявил, что эти две партии представляют «совершенно разные миры по вопросам Европы, НАТО, евро, России и США».

Партии с прогрессивной повесткой — Социал-демократическая партия Германии (SPD), «Зелёные» и Левые — в совокупности набирают 36,79%.

Возможность формирования коалиции между CDU и SPD остаётся под вопросом, поскольку их разногласия по миграционной политике могут затруднить переговоры.

Уходящая правящая коалиция — так называемая «светофорная коалиция» (SPD + «Зелёные» + Свободная демократическая партия (FDP)) — потеряла 19,5% избирателей (9,3% + 7,1% + 3,1%) по сравнению с предыдущими выборами. Политик, инициировавший распад коалиции, Кристиан Линднер из FDP, вообще не прошёл в новый парламент. Можно предположить, что он больше всех жалеет о своём решении, ведь именно он в первую неделю ноября спровоцировал кризис, отказавшись согласовать бюджет и экономическую политику с Олафом Шольцем.

Другая антисистемная (или радикальная) партия, но уже левого толка — «Альянс Сары Вагенкнехт», — не преодолела избирательный порог, не хватило всего 0,03% голосов. Это означает, что более 25% избирателей в Германии проголосовали за антисистемные партии…

И это лишь часть важнейших итогов этих выборов.

@CPBView