Играясь с языком:

- если есть министерство обороны, то почему нет министерства атаки?
- если у любой организации есть начальник, то почему нет конечника?

Может ли консерватизм быть революционным:

Современный историк политической мысли А. В. Михайловский в работе "Политическая теология Карла Шмитта" проясняет значение термина "консервативная революция", применительно к интеллектуальной ситуации в Германии 1918-1932 годов. И вот что интересно: этот феномен меняет значение слова "консервативный". Оно перестаёт использоваться как в XIX веке, будучи тогда связанным с попыткой реставрации прежних форм правления. Теперь под этим термином понимается стремление, как говорит Михайловский, вскрыть кризисную ситуацию буржуазного мира с его верой в постоянный прогресс разума и автономного человеческого индивидуума. Вот такой консерватизм может быть революционным.

Просто о сложном - это профанация. Сложно о простом - это нелепость. Моя формула - сложно о сложном, просто о простом. Это похоже на то, как Аристотель в "Политике" определял справедливость - как равенство для равных и неравенство для неравных.

Различие между политической теологией и политической философией -

- в том, что для первой не существует политического порядка, который не был бы легитимирован сакральным: Бог и Откровение мыслятся как прямые источники политического. Для второй, наоборот, существует политический порядок, который не связан со сферой божественного: прямым источником политического мыслится человеческий разум. Для первой политические проблемы нельзя решить только средствами разума, для второй - можно. Обе традиции корнями уходят в древность. Первая - от апостола Петра до Карла Шмитта, вторая - от Сократа до Лео Штрауса.

Представление о том, что истина рождается в споре - коварное заблуждение. Оно вновь и вновь ввергает людей, верящих в возможность рациональной дискуссии на любую тему, в круговорот изначально обречённых на провал попыток достучаться до оппонентов. Но вас не услышат.

Сколько копий сломано, например, вокруг споров верующих и атеистов? Но истина проста: есть темы, относительно которых спорить бессмысленно - не всё пригодно для рационального диалога. Это темы, касающиеся экзистенциальных выборов, которые совершил человек. Верить или не верить в Бога - яркий пример экзистенциального выбора, то есть выбора предельного, связанного с идентичностью человека, с его самоощущением и глубинной ориентацией в мире. Здесь доказательства отходят на второй план. С точки зрения современной науки Бога нет, а с точки зрения многовековой теологической традиции - есть. Проблемы начинаются тогда, когда одна сфера вторгается в другую и пытается её себе подчинить. Так происходит, когда наука желает опровергнуть Бога. Но это не её прерогатива.

Вернёмся же к нашей мысли: спор предполагает аргументацию, аргументация предполагает рациональность, а рациональность - потенциальную возможность переубеждения. Но на предмет экзистенциальных выборов переубедить невозможно.

Поддерживать или не поддерживать СВО - это тоже такой тип выбора. Он фундаментален в том смысле, что влечёт за собой целый арсенал, как модно выражаться, нарративов - способов интерпретации явлений. Для сторонника СВО этот процесс - Русская весна, освобождение исторических территорий, война против однополярной гегемонии и украинского ультранационализма, а для противника - имперский экспансионизм, русский фашизм, аннексирование чужой земли и попрание международного права. Внутри экзистенциального выбора, что называется, у каждого своя правда. Между сторонником и противником СВО невозможен спор, потому что каждый будет исходить из своего способа описаний, который не пересекается со способом оппонента.

Экзистенциальный выбор - это главный метанарратив, смысловой инвариант, который обуславливает нашу картину мира. Но есть, конечно, множество выборов, относительно которых спор возможен. Они называются интеллектуальными, поскольку подчинены разуму и не зависят от ценностной самоидентификации целовека. Это те выборы, от которых можно отказаться, и при этом остаться самим собой.

В споре же в основном рождается никакая не истина, а вражда, гордыня и ещё большее укоренение в собственных позициях.

Для Путина и всей системы власти в стране очень важен вопрос о правовом статусе - о легальности и легитимности. Ничто не должно совершаться без правового обоснования, всё должно иметь санкцию народного одобрения. В этом выражается внешний демократический церемониал современной России. Закон первичен, действие - вторично. Но любопытно, что сама система юстиции мыслится изменчивой в зависимости от ситуации. Один из самых ярких примеров - внесение поправок в конституцию 2020 года. Сколько тогда было слышно негодования относительно того, что меняется нечто не подлежащее изменению. Но, как очень метко заметила Маргарита Симоньян, ухватившая этос (ἦθος) российского права - закон у нас не Божественные заповеди и не скрижали Моисеевы, которые трансцендентны и даны раз и навсегда - закон пишется людьми, а потому их же решением (decisio) и может быть изменён. Такова дискретная онтология российской юстиции. Право, с одной стороны, незыблемо, а с другой - приспосабливаемо под обстоятельства. Этот момент схватывает поговорка "закон как дышло - куда повернул, туда и вышло". Это крайне любопытно: то, что обуславливает нормативность и общеобязательность, само не является нормативным и общеобязательным.

Но вернёмся к изначальной мысли. Очень хороший вопрос - зачем казаться тем, чем ты не являешься? Россия по историческому духу и структуре воспроизводства власти всегда была империей. Этого факта не надо стесняться, в нём нет ничего постыдного. Россия никогда не была и не будет национальным государством, таким, например, как Польша, потому что оно предполагает моноэтническую однородную общность. Именно поэтому любой национализм, даже русский, в России обречён. Россия не для русских, не для татар, не для чеченцев или якутов. Россия для россиян. На первый план здесь выходит не этническая, а гражданская принадлежность. СВО должна была полностью сбросить флёр демократических одежд, которыми мы красовались перед Западом, но до конца этого так и не произошло. Видимо, потому что этот внешний выборный церемониал всё же необходим для легальности и легитимности. Хотя, на мой взгляд, можно и без него.

Необходимость единой и непротиворечивой русской истории.

Мировоззренческие распри между россиянами неизбежны, пока мы мыслим собственную историю разрозненно, как нелинейную череду смен принципиально разных режимов. Единства в обществе не достичь, пока сохраняются попытки приватизировать одну часть истории, придав ей статус "подлинно русской", а другую часть - выписать и отменить, придав ей статус случайной и "неподлинной".

Чаще всего так происходит с периодом СССР. Монархисты, консерваторы и симпатизанты правых склонны считать этот период чем-то неестественным и неорганичным для России, забывшим её православную духовную миссию, чем-то, что следует осудить, а изъяны чего - беспощадно критиковать. Либералы и социал-демократы тоже мыслят себя в оппозиции к, как они выражаются, "советскому эксперименту", подчас открыто презирая тогдашнюю власть и даже тогдашний народ, считая его результатом "генетических чисток", а его менталитет - рабским. И только симпатизанты левых идей, и то не все, лояльно относятся к Советам, но уже, в свою очередь, ненавидят период империи.

Эти противоречия изнутри раздирают наше мировоззрение. Да, период СССР был, мягко говоря, неоднозначным, не мне на это указывать. Это понятно. Но нам всем необходим консенсус: какие бы флуктуации не происходили раньше, всё это - наша единая история государства Российского. Это надо просто принять, даже если порой сделать это чрезвычайно трудно. Иначе, опять же, не избежать феноменов "новых красных", "новых белых" и "новых власовцев". Ибо их глаза застланы пеленой разрозненной истории - какую-то часть они считают настоящей, а какую-то - нет. Но дело в том, что всякая власть, de facto управляющая страной и закрепившая себя в таком статусе - настоящая.

История учит тому, какие ошибки нам предстоит совершить.

Эти слова предельно отрезвляют. Мы то привыкли верить, что история, эта великая кладезь знаний человечества, покажет нам примеры ужасов прошлого и убережёт от их повторения в настоящем. И ведь действительно показывает, но зачастую мы остаёмся безнадёжно слепы.

Я не верю в концепцию линейного прогресса. Всё дело в соотношении общего и единичного - повторяющегося и уникального. Структурно, по форме, события истории действительно воспроизводятся - это является аргументом в пользу её цикличности. Но содержание у них каждый раз новое, ведь с ними имеют дело новые люди, у которых новый опыт. Те уроки, которые усвоили люди одной эпохи, с лёгкостью забывают люди другой. И всё повторяется снова. Хотя, кумулятивно, с течением времени, знания о мире накапливаются - мы наверняка располагаем большей информацией, чем располагали наши предки. Но разве это отводит от нас дурную привычку наступать на одни и те же грабли? Проблема в том, что наше знание об историческом опыте - чисто внешнее, неизбежно дистанцированное, построенное на вере в силу аналогии с чьей-то интерсубьективностю. Это знание не в полном смысле наше. Нашим оно станет только тогда, когда мы сами совершим действие и ощутим его последствия. Порой мы, даже имея перед глазами негативный опыт другого человека, всё равно совершаем некий поступок, рассчитывая, что сейчас то всё будет иначе и с нами такого не случится. Но иначе не будет. Учиться на чужих ошибках практически невозможно - чужому опыту мы крайне редко придаём то же значение, что и своему.
Да и на своих то ошибках учиться выходит не всякий раз.

Взглянуть на себя с точки зрения вечности.

Всё, что у нас в конечном итоге есть - это мы сами. Поэтому, вроде как, вполне естественно исходить из самих себя. Свои проблемы нами переживаюся гораздо острее точно таких же проблем другого.

Мы для себя этакий микрокосмос - мир в миниатюре. Смерть - это гибель целого мира в одном человеке. Но очень важно не замыкаться внутри самих себя. Очень важно уметь посмотреть на себя с точки зрения вечности. Это означает, что во всех ситуациях, в которых оказываемся мы, оказывались и будут оказываться и другие люди. Это значит, что всё в этом мире уже было и всё ещё будет.

Поскольку, повторяя за Локком, скажем, что человек рождается чистым листом без предуготовленного опыта, постольку события нашей жизни кажутся нам уникальными. Но, разумеется, с точки зрения вечности они ничуть не уникальны - они происходили раньше и будут происходить в будущем с бессчётным числом других людей. Просто мы об этом не знаем. Это, разумеется, не обесценивает значимость нашего личного опыта. Это значит лишь то, что надо ко всему относиться проще и спокойнее. Что бы ни происходило - не мы первые, не мы последние. Вспомни об этом, друг, читающий эти строки, в моменты душевной тяжести. И станет легче.

"Молодость всё прощает" - одно из самых неоправданно романтизированных выражений. Ничто ничего не прощает. Всё когда-нибудь аукнется. Те, кто верят этой фразе, ещё не успели этого прочувствовать.

Образование не искореняет глупость, а лишь вооружает её.

Очень люблю такие формулировки - меткие, яркие и ошарашивающие. Как же не искореняет, думаем мы, привыкшие считать с точностью до наоборот? Разъясню.

Сама эта фраза принадлежит перу колумбийского философа XX века, которого зовут Николас Гомес Давила. Он её сформулировал в своей работе "Схолии". И она сразу многое говорит о направленности мысли тех, кто с ней солидарен - а я среди таковых. Направленности контрпросвещенческой, элитаристской и аксиологически пессимистической.

То есть: при таком ракурсе глупость выставляется как субстанциальное свойство человека, присущее ему изначально, а не акцидентальное, от которого можно избавиться практикой. Глупость понимается как врождённое, а не приобретённое. Получается, что образование для природно глупого человека будет являться инструментом легитимации его мироощущения - в этом и состоит вооружение. Оно не будет его принципиально менять, а будет встраиваться в подчиняющие рамки. Тогда как для природно умного человека образование будет тем, что эти рамки существенно раздвигает.

Такой ракурс не лишён проблемности. К примеру, мы можем отвергнуть его элитаристскую предпосылу, что люди от природы не равны. Но я считаю, что, конечно, не равны, это нормально и даже необходимо.

Причина конца любого социального феномена - исчерпывание запаса прочности образа будущего. Когда люди искренне верят в общее будущее, они будут сплочены не смотря ни на что. Нехватка любых материальных факторов меркнет в сравнении с гибелью идеи.