Александр Владимирович Марей коснулся очень правильной юридико-статусной, но базово антропологической, проблемы в связи с правами человека. Это совершенно верно, что в до-модерном обществе ни о каких правах человека речь идти не могла. Базовый правовой статус был групповым (город/полис, сословие и пр.).

В термине "права человека" есть (и это очевидно) две составляющие: права и человек. Первыми занимаются чаще, а вторым элементом куда реже. Права и свободы человека важны не самой конструкцией прав и свобод, но именно тем, что они отнесены к человеку как таковому. Древнее и средневековое право, конечно, знало права и свободы, но не человека как такового. В этом отношении ключевое значение имеет не столько конструкция прав и свобод в ее формально-юридическом ключе, а та антропология и представление о человеке, которое стоит за пониманием именно человеческих прав и свобод. Таким образом, один из вопросов о правах и свободах – антропологический.

Не вдаваясь в подробности. Корни прав человека как будто можно найти в Ренессансе, то есть формально раньше модерного государства. Ясное дело, что речь об идее, а не об институциональном закреплении. В основании идеи прав человек в первую очередь лежит идея негативной свободы. Негативность заключается в отрицании любых форм обусловленности. Это с точки зрения "прав". А что с точки зрения человека? Мне кажется, что тут правильно вспоминать Джованни Пико делла Мирандола и его тезисы о достоинстве.

«Тогда принял Бог человека как творение неопределенного образа и, поставив его в центре мира, сказал: “Не даем мы тебе, о Адам, ни определенного места, ни собственного образа, ни особой обязанности, чтобы и место, и лицо и обязанность ты имел по собственному желанию, согласно твоей воле и твоему решению. Образ прочих творений определен в пределах установленных нами законов. Ты же, не стесненный никакими пределами, определишь свой образ по своему решению, во власть которого я тебя предоставляю. Я ставлю тебя в центре мира, чтобы оттуда тебе было удобнее обозревать все, что есть в мире. Я не сделал тебя ни небесным, ни земным, ни смертным, ни бессмертным, чтобы ты сам, свободный и славный мастер, сформировал себя в образе, который ты предпочтешь…”».

Иными словами, негативная свобода чистого индивида, проистекающая из необусловленности его чем-либо, кроме собственной воли. Человек в центре мира, но человек как чистый индивид. Вообще говоря, не такой уж большой шаг от Мирандолы до Сартра.

Александр Марей написал о модерном происхождении концепта "прав человека", Вячеслав Кондуров, в дополнение, - о возможном его появлении, но только в качестве идеи, уже в Ренессансе.

В пандан сказанному обоими моими старшими коллегами:

Ренессансные гуманисты, и прежде всего флорентиец Петрарка (трактат "О невежестве своём собственном и многих других"), а также, например, Лоренцо Валла (трактат "Похвальное слово святому Фоме Аквинскому"), совершили концептуальный переход к цицероновскому идеалу otium - умосозерцательной жизни. Наравне с ним снова начинает цениться и negotium - жизнь активного морального действия. И то, и другое предполагает формирование некоторой автономности воли - здесь появляется феномен европейского индивида как субъектного человека, способного опираться в принятии решений более на самого себя, чем на свою общность - Gemeinschaft по Тённису.

Кроме того, Петрарка реабилитирует римские понятия vir virtutis, или мужа, обладающего подлинным мужеством, и fortuna - веры в непредсказуемость судьбы, счастья и удачи. В свете антропологического ракурса проблемы, на который обратил внимание Вячеслав Кондуров, это воззрение противоречит августиновскому тезису о падшей природе человека. И здесь принципиальный момент в кристаллизации феномена европейского индивида. Ведь идеал vir virtutis предполагает имманентизацию - то есть веру в самого себя как источник добродетели, а не в трансцендентного Бога, а fortuna в каком-то смысле есть слепая игра случая, что противоречит благодатному детерминизму Творца.

Как этическая установка Макиавелли опровергает категорический императив Канта.

Вся проблема категорического императива в его потенциальности, то есть в невозможности достижения всеобщности и необходимости. Всегда будут те, кто поступает аморально, кто принимает человека за средство, а не цель, кто на первое место ставит корыстный интерес, а не благо само по себе. Поэтому у человека, который руководствуется категорическим императивом, всегда есть шанс быть одураченным и обманутым. "Поступай с другими так, чтобы максима твоей воли могла лечь в основу всеобщего законодательства" - это прекрасно, но недостижимо. Никакого всеобщего законодательства нет и никогда не было.

Что Канту мог бы сказать Макиавелли? Что он благородный наивный простак. Но мысль Макиавелли тоньше - он не легитимирует моральное беззаконие, что ему любят приписывать ригористы, а призывает быть проницательнее, быть не настолько прямолинейным и легко читаемым. Основная установка Макиавелли такова, что государь, желающий поступать добродетельно во всех случаях, вскоре потерпит крах, пребывая среди множества тех, кто чужд добродетели. Точно так же и в обычной жизни. Надо стараться уметь заранее видеть того, кто чужд добродетели, и поступать с ним сообразно его же методам. Применительно же к тому, кто привержен добродетели, надлежит и относиться подобающе, то есть - морально.

Плотин о трёх родах людей:

Dream team 😂

Одна из самых долгожданных для меня книг.

Скоро:

Первая запись в рамках цикла бесед "Лихое и думы".

Поговорили с Кириллом Андреевичем о Традиции, традиционных ценностях в России и её месте во Вселенской Церкви.

Опа!

Эмиль Чоран много лет назад в одном из своих сочинений как-то написал вещи, о которых восточным европейцам стоило бы крепко задуматься. Внятное будущее Восточной Европы, замечал Чоран, возможно не с Западной Европой, а только рука об руку с Россией. Западная Европа смотрит на Восточную снисходительно, патерналистски и разве что терпит. Восточной Европе в такой компании уготована участь разве что лакея, существа второго сорта. Восточная Европа может существовать на равных только с Россией, потому что только Россия видит в восточноевропейцах братьев. И только вместе с Россией культуры восточноевропейских стран могут обрести мировое значение.

Традиция и ценность - разговор с Кириллом Смирновым.

В эпоху войн и революций Россия заявила приверженность традиционным ценностям. Но что такое традиция и традиции? Какова сущность передачи традиции как разновидности знания от предков потомкам? Нам важно поговорить об этом.

Сущность традиции, зачем вообще она нужна? Дословно traditio, с латыни: передача, нечто, что переходит по наследству. Мы не ягнята слепые, вчера родившиеся, за нами - тысячи лет, и это тысячи лет смыслов. Это наследство по меньшей мере следует изучить. <...> хорошо бы свою родословную знать, это придаёт радости и силы. Это традиционная ценность - с самыми настоящими практическими свойствами <...>.