Полностью понимаю и в общем-то разделяю пафос (πάθος) Никиты. Но содержательно согласиться не могу.

Я думаю, что никому, в том числе философу, никуда не деться от векового трюизма: слово должно подтверждаться делом. Это один из основных кирпичиков в фундаменте человеческого общежития вообще. Здравый смысл вопрошает: если наши слова расходятся с нашими делами, то чего они стоят? В таком случае им попросту не доверяешь - именно действие выступает гарантом подлинности, а не лукавства мысли. Иметь ввиду, что философ за счёт своего особого умосозерцательного статуса sub specie aeternitatis выброшен из этой схемы - значит даже не лишать его моральной ответственности за сказанное, а и в принципе его не погружать в оценочные координаты. Мол, философ же, что вы от него требуете - его дело думать и писать. А практикой пусть занимаются эпигоны. На мой взгляд это скользкая дорожка. Выход, как видится, нетрудный: неспособен следовать своему же слову - не произноси его. Никто же за язык не тянет.

Никита говорит, что у философа нет времени. Что философия требует абсолютной самоотдачи и погружает в себя без остатка. И с этим я полностью согласен. Но у кого время есть, спрошу я риторически? Вместе с тем, он сам добавляет, что рождение детей - моральная обязанность каждого, а многие великие оставались бездетны, но от этого уважение к ним не пропадает. Но ведь нам важно не набрасывать на других сетку своих убеждений, а понять, было ли это моральной обязанностью для самих философов. Только тогда мы можем сказать, жили они по убеждениям или нет.

Относительно же онтологической несправедливости мира - полностью поддерживаю. Вот только, как гильотинировал Юм, из дескриптивного не следует прескрептивное. Бросок мысли от того, что мир несправедлив, до того, это этот принцип можно использовать в удобных нам оправдательных целях, не имеет оснований.

Относительно же детей - это великое счастье. И я всем сердцем рад за Никиту! Всё-же надеюсь, что он сумеет быть и хорошим философом, и хорошим родителем)

Философская прагматика, или о разрыве между словом и делом

Я искренне убежден, что философ не обязан воплощать собственную философию в жизнь. У философа на это попросту нет времени. Причем в самом буквальном смысле этой фразы: у него не то что мало времени, у него вообще нет времени, ибо философ существует в вечности. Добродетель же требует усилия, а всякое усилие может быть реализовано только во времени.

Так что философ и прагматика банально существуют в двух разных плоскостях, это две параллельные прямые, которые никогда не пересекутся. Поэтому этическую программу того или иного философа вынуждены воплощать в жизнь его ученики и последователи, сам философ от этой обязанности освобождается именем вечности. Ему мысль надо додумать, схватить и удержать, а не вот это все. Такое вот разделение труда.

Это, конечно, возмутительно. Это несправедливо, но то, что мы зовем несправедливостью, зашито в самую корневищу нашего бытия, и я не знаю, каким наивцем нужно быть, чтобы воротить нос от этой банальной истины.

Приведу близкий себе пример. Я считаю, что рождение детей — моральная обязанность любого здорового человека. Потому что бытие — это необходимое условие всякого блага и благо само по себе, а благо мы обязаны распространять.

Меж тем множество почитаемых мною гениев (навскидку назову Канта, Чаадаева, Соловьева, Бердяева, Лосева) были бездетны. И я не могу их осудить. Потому что ты либо хороший философ, либо хороший родитель. Разумные, созидательные взаимоотношения с детьми, которых помимо всего прочего нужно ещё кормить и обеспечить наследством, просто не оставляет тебе времени для философии. Философия крайне ревнива, она требует не просто частичку, но всего тебя, ибо вечности можно отдаться только абсолютно. Лимонов был прав.

Так что не судите наших многоуважаемых философов, ведших безнравственный, с точки зрения их же философии, образ жизни. Они сделали все, что могли.

Ну вообще-то это и есть руководство по выживанию - по выживанию в Кали-юге)

Декарт бравирует, что при использовании своего метода естественного света для поиска достоверных истин он исходил из самого себя, отбросив как ориентир прежние многотомные философские учения. Но ведь его доказательство бытия Бога это несколько видоизменённый и сокращённый вариант знаменитого онтологического доказательства Ансельма Кентерберийского.

Доказательство Ансельма в "Прослогионе", напомню, состоит из 5 шагов. Первый - человек обладает идеей существа, больше которого нельзя ничего представить. Втрой - безумец предположил, что такое существо существует только как идея в уме. Третий - существующее в реальности больше, чем существующее только в уме. Четвёртый - мы можем представить существо, которое больше чем существо, больше которого нельзя ничего представить, но это абсурдно. Пятый - следовательно, существо, более которого нельзя ничего представить, существует в реальности.

Декарт, по сути, начинает с третьего видоизменённого шага. Для него существующее в реальности лучше, чем существующее только в уме. А Бог понимается как совершенный и всеблагой. Соответственно, если несуществование хуже, чем существование, а Бог не может быть обделён совершенством, то он существует.

Вот как пишет Декарт в "Размышлениях о первой философии": "Но из того, что я не могу мыслить Бога иначе как существующим, следует, что существование, бытие, неотделимо от Бога, а значит, Он и в самом деле есть. <...> сама вещь, а именно существование Бога, необходимо заставляет рассудок думать таким образом. У меня нет свободы представлять Бога в отрыве от существования (то есть исключительно совершенное существо в отрыве от исключительного совершенства), как я свободен представлять себе коня с крыльями".

Декарт тут, по сути, до Канта говорит ещё и о том, что бытие не есть предикат. Что же касается доказательства Бога через некоторую лестницу степеней совершенства, то выглядит это так: если мы наблюдаем в мире определённую градацию вещей более или менее обделенных совершенством, то должен быть некий первичный, предельный и предзаданный ориентир этого самого совершенства, дающий гарантию обладания этим качеством в некой пропорции всему остальному. И это есть Бог.

А вообще, вот что. Based!

Обратил внимание на мощную челюсть Роттердамского. Я знал, что хвалить глупость может только настоящий сигма.

Есть некий трагизм в том, что прелесть детства не осознаётся внутри детства. Осознаётся лишь на дистанции, когда это время ушло безвозвратно.

Один из маркеров примитивной картины мира - использование слова "средневековье" в качестве негативной оценки некоторых практик, которые человек считает устаревшими. Мол, не гоже нам, просвещённым современным людям, действовать на основании предрассудков дремучих душ прошлого: мы то знаем, как правильно, а они заблуждались.

Такое убеждение указывает на два фактора. Первый - высокое самомнение и отсутствие интеллектуальной культуры. Второй - карикатурное представление о средних веках, почерпнутое из расхожих баек, масс-медиа, обыденного рассудка и "здравого смысла". Человек, лично изучавший схоластическую философию, интегральный христианский символизм, систему средневекового права, словом, знающий об этом времени не понаслышке, никогда не будет пользоваться словом "средневековье" в качестве обзывательства неудобных и отживших с точки зрения современного человека действий. Не будет, потому что проникнется почтением к пестрящей сложности этой безвозвратно ушедшей эпохи.

Теологический исток консерватизма.

Шотландский философ Нового времени Давид Юм в том числе известен своим принципом "гильотины" - установки отсутствия следования между прескриптивным и дескриптивным. Иначе говоря, она сообщает: из сущего не следует выводить должное. Применяя такой принцип к политике, мы приходим к необходимости экстернальной, то есть внешней, легитимации власти. Это значит, что основание политического порядка, дающее гарантию его целостности, должно покоиться в чём-то инородном ему самому - например в результатах "прогресса".

Консерватизм же в этом смысле постулирует антиюмовскую максиму: из сущего следует должное - это интернальный, то есть внутренний, способ легитимации. Консерватизм легитимируется действующим порядком, его status quo est causa sui. Его долженствование не обязано упираться во внешние источники права, ведь оно замыкается на собственной традиции. Консерватизм с теологической перспективы легитимности можно символизировать Уроборосом.

В моём университете несправедливость - курс по критическому мышлению преподаётся, а по догматическому мышлению - нет. Как так?)

С некоторой тоской вынужден полностью разделить пессимистичный прогноз Никиты.

После 30 лет сознательного построения индивидуалистического общества невозможно сделать рывок к традиции. А если и возможно, то лишь в локальных группах, ценностно к нему уже готовых. Для переориентации мировоззрения должна быть подготовлена почва. Это не происходит ни за год, ни за два. Ну не станет вдруг человек считать, что пора рожать детей, как бы к этому ни подталкивала демографическая политика, если он как "личность" сформировался в иной ценностной закваске. До него не достучаться, потому что отсутствует аксиологический механизм схватывания этой идеи как блага. Ну не мыслится индивидуалистом создание детей как безусловное благо - хоть кол на голове теши.

Спохватились. Началась война и у депутатов зачесалось. Поздно. Чайлдфри — это тенденция, формировавшаяся десятилетиями, начиная с перестройки. Именно теми людьми, которые сегодня против нее выступают. Крепнет она и поныне.

Блядство по телеку, блядство в музыке, блядство в экономике, блядство в политике. Продуманное, изысканное блядство. Во многом спонсируемое за счет госсредств. Прошу прощения у чувствительных читателей, но в полной мере ситуацию описывает только это слово.

Блядство — не чайлдфри, но чайлдфри — следствие блядства. Следствие разрушенных им семей.

Тенденцию не переломить. Здесь я абсолютный и бесповоротный пессимист. Мышление миллениалов, которым нужно рожать здесь и сейчас, уже сформировано. Это — «жизнь для себя», которая исключает «жизнь для других».

Через два-три поколения мы вымрем. Об этом говорить вся возможная и невозможная статистика (по ссылке можно посмотреть раздел «демография»). И готовить своих детей нужно именно к этому.

Получилось так!

Консеквенциализм Раскольникова и философия права.

В одном из самых концептуально нагруженных мест "Преступления и наказания" Раскольников рассказывает Порфирию о своей теории деления людей на обыкновенных и необыкновенных. Первые суть воспроизводящая друг друга посредственность, чья задача подчиняться действующему порядку. Вторые суть аксиологические элитаристы, новаторы, свергающие прежний порядок во имя нового. И тут интересно: Раскольников говорит, что необыкновенные люди имеют право - но не внешнее юридическое, а внутреннее моральное - пойти на преступление. Но что вообще значит иметь право? Легитимация преступления происходит за счёт консеквенциалистского ресурса: цель оправдывает средства ради великого проекта, значит она может быть реализована.

В таком делении людей угадывается перекличка с моралью рабов и моралью господ Ницше. Но сходство тут чисто умозрительное. Раскольников говорит, что обе группы людей являются господами: обыкновенные - настоящего, необыкновенные - будущего. Потому нет примата одних над другими.

И ещё один важный момент. В теории Раскольникова всякий законодатель - будь то, например, Солон или Ликург - выступает преступником по отношению к прежней системе права, ведь он, "давая новый закон, нарушает прежний". Но преступление способно быть совершённым только в рамках действующий системы права, тогда как в момент изменения законов прежняя система приостанавливает своё действие, теряя возможность квалифицировать действия на основании самой себя.

Что отличает условного Солона и Ликурга от революционеров и мятежников, так же свергающих былое законодательство? Я бы ответил - прерогатива. Прерогатива есть некий консенсус субстанциально легитимированного действия. Солон, меняя право, не становится преступником, ведь остаётся прежним учредительный механизм власти. Революционер, меняя право, суть преступник, поскольку его прерогатива дана им самим самому себе, ведь он меняет и учредительный механизм власти. Если по-простому, то Ликургу были даны полномочия действующим порядком, революционер же волюнтаристски дал их себе сам.

Всем бы нам такую здоровую самооценку, как у позднего Ницше!)

Посмотрим, какова британская радикальная ортодоксия на поверку.

Иван Ильин беспощадно критикует модернизм в искусстве. Всегда любопытно находить пересечения в мыслях великих с собственными мыслями, к которым ты, как кажется, приходишь независимо от них.

И снова Никита пробрасывает острую тему, намеренно используя яркие формулировки и тем самым провоцируя на полемику) Большое ему за это спасибо, ведь мысль таким образом не стоит на месте!

С одной частью тезиса я согласен - учредительный момент исторической репрезентации России это принятие православия, а потому именно православные ценности должны пониматься как традиционные. Язычество для России не является субстанциальной частью Традиции, поскольку оно суть синкретичный мифо-религиозный субстрат, не оформленный институционально.

Однако с другой частью тезиса о том, что язычество "это религия примитивная, варварская, идолопоклонническая, не возросшая ни до какого представления об этике", я не могу согласиться совершенно. Конечно, важно понять какое именно язычество мы имеем ввиду. Но говорить о том, что культово-обрядовые практики "язычества вообще" лишены этики только потому, что они выброшены за пределы сугубо христианского понимания этических добродетелей - это значит не хотеть понимать язычество.

Приведу в пример Макиавелли. Современный политической философ Артемий Магун говорит, что, как известно, революционность его мысли в реабилитации политической легальности римских языческих максим: в частности понятия virtus. Под языческим virtus понимались мужественные, гражданские добродетели: смелость, великодушие, благочестие. Макиавелли переворачивает христианское представление о добродетели как смирении и верности, возвращая его к римскому понятию virtus как мужества, гражданственности и доблести. Вот она - языческая римская этика, причём взятая в одном локальном проявлении. Поэтому я не совсем понимаю, зачем Никита использует настолько сильные утверждения о том, что язычество это дискредитация понятия Традиции.

Вот как Блаженный Августин согласует свободу воли и божественное предопределение:

В главе IX книги 5 "О граде Божием" он спорит с Цицероном. Тот заявляет, что если признать за человеком свободную волю, то неизбежно отвергается предвидение Богом будущего. И наоборот.

Августин реконструирует аргументацию оппонента: "если существует свобода воли, то не все совершается
по определению судьбы; если не все бывает по определению
судьбы, то не существует определенного порядка причин;
если же нет определенного порядка причин, то для предведения Божия не существует определенного порядка вещей, в котором они могут существовать только при условии наличия причин, предшествующих им и вызывающих их; а если для предведения Божия не существует определенного
порядка вещей, то не всё происходит так, чтобы Он знал
наперед, как оно произойдет; затем, если не все происходит
так, чтобы Он знал, как оно произойдет, то, говорит он [Цицерон],
предведения всего будущего в Боге не существует".

На первый взгляд всё звучит логично и стройно. Но Цицерон, говоря о жёстком противопоставлении свободной воли и божественного предопределения, будто бы не учитывает, что для христиан человек - творение Божие. А потому его природа в определённом смысле сообразна природе Бога. А потому его воля не выброшена за пределы божественного порядка причин, образуя некую независимую субстанцию, а находится внутри него - она ему когерентна. Наша воля является причиной действий, а раз Бог ведает порядком причин, то он не может не знать нашей воли. Иными словами - свобода человека находится в согласии со свободой Бога. Таким образом, аргументация Цицерона рушится уже на втором шаге.

Мне куда ближе жизнеутверждающее «Счастлив, кто может познать причины вещей» из 490-го стиха II книги "Георгиков" Вергилия, чем упадническое "Потому что во многой мудрости много печали; И кто умножает познания, умножает скорбь» из 1 главы Экклезиаста.