Безумие - предмет политического противостояния, оно должно выглядеть достаточно убедительно для того что бы в него можно было поверить. Но в то же время недостаточно достоверно что бы продвинуть свою картину о "сокрытом"

В истории РФ было 4 значимых рейса
1ый развернулся над атлантикой
2ой разбился с поляками
3ий обменял "уважаемых партнёров"
4ый в ходе перекидывания гранат в алкогольном помутнении, разбился над тверской областью.

На Бусти вышло новое интервью с ветераном, с офицерским званием. Училище, Донецк 14-15ых, спасение товарищей, много всего интересного.

⚡️Путин: забрать Крым — «абсолютная глупость», а главная проблема России — «тяжелое имперское наследие»

Премьер-министр РФ Владимир Путин выступил на телемосте «Москва — Киев 1999»:

«Мы не хотим забрать Крым, это абсолютная глупость. Если мы начнем что-нибудь забирать у кого-нибудь, то обязательно у нас самих что-нибудь отнимут»

«Главной проблемой является тяжелое имперское наследие России. Все почему-то считают, что Россия осталась империей. А это давно не так»

Сейчас будет один из самых важных опросов в этом канале

Россия которую мы потеряли...

Какие претензии могут быть к российскому государству за то что она недолюбливает русскую политическую нацию?

Ведь, мы все понимаем, что начало русской нации может стать началом конца, не то что бы других наций, но человечества.

Chat GPT
Интервью Егора Просвирнина и Дмитрия Галковского
*(Вымышленный диалог, предполагающий взаимодействие двух интеллектуалов)*

---

Ведущий: Егор, Дмитрий, спасибо, что согласились на это интервью. Начнём с текущей геополитической обстановки. Егор, что вы думаете о современном положении России?

Просвирнин: Я считаю, что Россия стоит на грани важнейших исторических перемен. Мы сталкиваемся с вызовами, которые требуют радикальных решений, но это одновременно и шанс для нации возродиться. Страна слишком долго находилась в состоянии компромиссов с собственной историей. Нужен новый национальный миф, который будет объединять всех и вести вперёд.

Галковский: Егор идеалистично мыслит, я вижу определённую эволюционную цикличность в российских процессах. Любые риторики о возрождении на фоне истощённого государства — это хороший эмоциональный толчок, но мы забываем, что все нации идут параллельно к своему распаду и возрождению. Моя позиция — прагматичнее. В данный момент во главе угла стоит управление процессами, а не стремление к национальной идентичности через противостояние с Западом.

Просвирнин: Но ведь управление без идеала — это как корабль без штурвала. Если ты сам не определяешь свой курс, за тебя его определяют другие. Именно поэтому нам необходимо утвердить новую русскую идентичность, которая будет не просто оборонительной реакцией на внешние вмешательства. Мы должны стать субъектом политики, а не её объектом.

Галковский: Ха-ха, ты слишком идеализируешь народ. Манипуляции — это часть любой системы, и я предлагаю смотреть на мир через призму реальной власти, экономики и человеческий эгоизм. Россия как была ведомой идеями извне, так и остаётся. Мы всегда славились способностью их поглощать, чем насиловать себя в поиске своих уникальных.

Ведущий: Интересно, такие разные подходы. Но что насчёт молодежи? Как вы думаете, хотят ли они пересмотреть устоявшиеся модели?

Просвирнин: Молодёжь нуждается в новом символе веры. Она растёт в мире, который ломает границы привычных идеологий. Старые ценности либо не работают, либо просто переформатированы под современные медиа. Задача нашего поколения — дать им цель. Я считаю, что они готовы её принять, просто пока не видят её.

Галковский: Молодёжь всегда такая, Егор, не обольщайся. Она просто отражает эпоху. И сейчас они поглощены тем, что работает по-настоящему: цифровой реализм, мемы, игра нарративами. Вопрос лишь в том, как продать им любые старые смыслы в новой упаковке. И неважно, какими лозунгами ты это называешь. Главное — адаптация.

Просвирнин: Ты прав в том, что форма важна, но я верю в силу содержательного посыла. Если его нет, продать можно только пустышку. А пустышка всегда уничижает того, кто её проглатывает.

Ведущий: Спасибо за столь разносторонние взгляды.

Дарон Ацемоглу уже давно наработал на Нобелевскую премию. Причем он мог ее получить и за исследования в области экономического роста (теория направленных технологических изменений), и в области политической экономики, и в области институциональной экономики. Получил за последнюю, а значит безальтернативно вместе со своими постоянными соавторами Саймоном Джонсоном и Джеймсом Робинсоном.

«Почему одни страны богатые, а другие бедные?» – один из самых интригующих вопросов в экономической науке. Неудивительно, что именно так перевели на русский главный бестселлер Ацемоглу и Робинсона «Why nations fail?». Но исходное название точнее. Развивающиеся страны в теории должны догонять развитые – это следует из теории экономического роста Солоу. Но не догоняют. А почему? А потому что государства проваливаются, будучи неспособны сделать то, что современные развитые страны сделали в прошлом: выстроить институты, способствующие экономическому росту.

Методологическая рамка современной институциональной экономики, выстроенная Ацемоглу, Джонсоном и Робинсоном, интуитивно предельно понятна.

Экономические институты имеют ключевое значение для экономического роста. Тот или иной набор институтов – это выбор общества, совершаемый в условиях конфликта интересов между различными политическими группами. Когда баланс сил смещается в пользу групп, заинтересованных в защите прав собственности и ограничениях рентоориентированного поведения, рождаются инклюзивные экономические институты, способствующие развитию предпринимательства, инноваций и технологического прогресса. Если баланс политических сил смещается в пользу тех, кто заинтересован лишь в защите своих привилегий, рождаются экстрактивные экономические институты, которые могут обеспечить быстрый экономический рост лишь временно, за счет экстенсивных факторов типа эксплуатации труда или вооружения его капиталом. Возможен и третий крайний вариант: когда конфликт интересов приобретает постоянный характер и построить централизованное управление в стране не получается, возникают failed states в духе Сомали или Афганистана.

На основе этой методологической рамки можно бесконечно заниматься классификациями государств современных и прошлых и проводить исторические мысленные эксперименты (от сравнения двух Корей до рассуждений о том, почему испанские колонии в Америке, в момент завоевания бывшие гораздо более богатыми, оказались затем далеко позади британских колоний).

Современная институциональная экономика набрала огромную популярность в последние десятилетия (в том числе благодаря активной популяризации новоиспеченными лауреатами), особенно в западных странах, где она широко используется в дискуссии о пользе демократии. И все же я вижу в ней два крупных изъяна (с которыми, кстати, и сами институциональные экономисты обычно не спорят).

Первый – феномен Китая. Конечно, авторы пишут, что и экстрактивные институты могут давать экономический рост, а в Китае при Дэн Сяопине институты были не в пример более инклюзивными, чем при Мао Цзэдуне, а сейчас экономический рост логично замедляется… И все же, почти 50 лет экономического роста в среднем по 10% в год требуют более фундаментального объяснения, чем констатация того, что это временно.

Второй – переход от позитивной к нормативной составляющей: а что собственно надо делать? Все согласны с тем, что инклюзивные институты хороши, но переход к ним должны по идее осуществлять те самые элиты, которые эксплуатируют для своей выгоды экстрактивные институты. Боязнь революции, мобилизация масс и внешнее вмешательство – вот каналы изменения институтов, которые рассматривают авторы, но взгляд в прошлое говорит о том, что на каждую историю успеха применения каждого из этих каналов приходится десяток провалов. Когда современные институционалисты ответят на вопрос, как целенаправленно изменить институты к лучшему, это будет Нобелевская премия на все времена.

Совершенно детская критика вышла у элитного резерва в адрес Просвирнина.

В конце жизни Просвирнин гораздо меньше критиковал церковь.

Про то что Егор собирал 7.000 просмотров на Ютубе это просто лютый кринж, оценить бы его тогдашний средний онлайн на стримах, видосы Нестерова, дебаты у Светова и прочие медиапотрясения политдвижа, что устраивал Егор, тех годов.

Про то что Юнемана считали фашистом (кто? КПРФ, Навальнисты, Кац и "Сова"?).

"Национальный либерализм" звучит непонятно и не отсылающе к чему-то конкретному. Была НДП Крылова, что ещё в рамках КС оппозиции была достаточно влиятельна. Но ЛДНРовские события с тяни-толкающим договорнячком, очень сильно движ порядили и в АП поставили крест на этом проекте, отчасти из-за опасности связанной с Манежкой, роли националистов на Майдане и ДПНИ (запрещённой, хотя когда-то очень даже адекватно выглядевшей, на манер западных правых).

Ибо для русской политической нации в политических дворцах технократической элиты места не нашлось. Как, надо напомнить, и сейчас не то что бы находится.

Сердцем и умом я с украинскими беженцами что не хотят принимать участие в этой, навязанной западом, войне.

Александр Проханов. Выпьем за Сталина.

Боголюбский монастырь — чудесная обитель под Владимиром. Духовник обители отец Пётр, Царствие ему небесное, могучий, мудрый, прозорливый, богооткровенный, принимал меня не раз в своей келье. Отворял врата колокольни, и члены Изборского клуба, которых он окормлял, поднимались на колокольню, гудели в колокола, с колокольни была видна восхитительная ширь, и среди лугов и озёр сверкал, как лебяжье крыло, дивный храм Покрова на Нерли.

Когда я входил в келью отца Петра, то на одной стене видел портреты всех русских царей Романовых — от Михаила до Николая-мученика. А на другой стене висели три портрета: Сталина, Жукова и Маринеско. Отец Пётр был сталинист. И монахини, им окормляемые, были сталинистками.

В монастыре, в его соборе чистом,

Наперекор наветам и вражде,

В святую ночь пред образом лучистым

Монахини молились о вожде.

Далее:

https://dzen.ru/a/Zw8RhMD6ShYpldRn

"Россия такая страна, о которой что ни скажешь, всё будет правдой, даже если это неправда."
— Уилл Роджерс 50ые

Дебаты молодой Шульман и Солженицына Chat GPT

Екатерина Шульман:
Россия — это часть глобального мира, и сейчас время для интеграции, а не изоляции. Наша основная цель — стать успешным связующим элементом между Западом и Востоком. Считаю, что Россия должна формировать свое влияние через мягкую силу: культуру, экономику, дипломатию. Мир становится все более взаимозависимым, и наша задача — занять в нем достойное место, не противопоставляя себя кому-то.

Александр Солженицын:
Катя, ваше предложение — это просто иллюзия. Россия — страна особого пути, и наша роль — оставаться духовным ориентиром, не сталкером за западной жадной цивилизацией. Мы пережили столетия невзгод, и каждая рана только укрепляла нас. Говорите, что Россия должна стать «связующим элементом»? Но мы уже связали! Связали свой народ в узел страданий и терпения, что и есть наша истинная цель — не влекомые мельтешением Запада, а ревнители своей души!

Екатерина Шульман:
На бедах и страданиях далеко не уехать, как показывают практики истории. Ориентиры должны быть стабильностью, благосостоянием и правами человека, а не вечным подвигом, надломом и страданиями. В 21 веке невозможно игнорировать глобальные процессы, изоляция приведет только к застою и регрессу.

Александр Солженицын (разочарованно):
Вы все повторяете одну и ту же западную мантру! Новое поколение ослеплено идеями прогресса и технологической экспансии. Но где дух, где ценности? Вы хотите сделать из России копию Запада? Торговать душами, забыть нашу уникальность? Россия — не торговый объект и не место для ваших экспериментальных моделей управленческого успеха.

Екатерина Шульман (резко):
Это уже просто романтизация страданий! Как можно ставить духовность выше реальных достижений? Если ваша «особенность» приносит народу голод, репрессии и изоляцию, то это путь в никуда. Миру нужны сильные, успешные государства с правами и свободами, а не «жертвенные агнцы» с мегаломанией!

Александр Солженицын (вспыхнув):
Милочка, вы слишком молоды, чтобы понимать боль нашего народа! Вы воспитаны в атмосфере новой пропаганды, где важно удобство, а не правда. Россия не может прогнуться под тех, кто унижает ее столетиями. Неужели вы готовы отдать душу за иллюзию «успешного государства»?

Екатерина Шульман (иронично):
А вы, видимо, готовы, чтобы ваши дети и внуки так и жили в постоянной трагедии, оборачиваясь на прошлое, вместо того, чтобы двигаться вперед. По-вашему, лучше быть проигравшими, но с чистой душой?

Александр Солженицын (яростно):
Лучше душа, чем пустота! Наш путь — это путь избранных, а не клонов оторванных от корней! Вы просто не понимаете!

Екатерина Шульман (холодно):
Если путь «избранных» заканчивается в очередном кризисе, то я предпочитаю быть «клоном» с правами и свободами.

Александр Солженицын (вскакивая):
Вам не понять, пока на вас держится эта проклятая западническая пелена! Вы губите нашу страну своей наивной рассудительностью!

Екатерина Шульман:
А вы губите её своим туманным национализмом и одержимостью прошлым!

Александр Солженицын (кричит):
Вы — часть этой деградирующей элиты, уничтожающей душу народа!

Екатерина Шульман (повышая голос):
А вы — часть тех, кто хочет его навечно погрузить в страдания!

Модератор (поспешно прерывая):
Господа, на этом мы завершаем наши дебаты!!!

Я довёл и chat gpt

"Ваше описание звучит как сюжет для насыщенной политической фантазии или альтернативной реальности, полной драматизма, конфликтов и столкновений идеологий. В реальности же, дебаты, даже самые яркие и насыщенные, редко превращаются в военно-политические перевороты, и более того — публичные дискуссии чаще стремятся к мирному обмену мнениями."