​Полицейское государство “Россия”

24 января, вторник, в 19.00 по московскому времени

Разговор с социологом права Кириллом Титаевым

Современная Россия - полицейское государство: в нём администрация за счет контроля и политических репрессий не дает проявиться человеческой самостоятельности, выстраивая всю жизнь в заданном властью русле. Регламентация и упорядочивание социальной жизни - путь к единству и счастью, считают апологеты полицейского государства. Как оно возникло в современной России? И так ли ему нужны пытки и фальсификации уголовных дел?

После распада СССР органы полиции, следствие, система ФСИН и спецслужбы в России реформировались меньше, чем суды. Это отличает Россию и ряд стран экс-СССР от Восточной Европы. Пережив период взаимопроникновения и коррумпирования с бизнесом и бандитами, правоохранительные органы стали самым устойчивым институтом в “хаосе 1990-х”, который смёл весь государственный и социальный порядок. Зато после 1999 года к власти в России пришли люди, образ мысли которых формировался именно в правоохранительной системе.

Уголовное правосудие (с ключевым вопросом “где посадки?”) стало в России главным механизмом госуправления. Любая проблема решается поиском и наказанием виновного. Все в России стали подозреваемыми, свидетелями, обвиняемыми или жертвами. Даже “традиционные ценности”, суверенитет и Родина мыслятся как потенциальные жертвы, которых нужно защищать от экстремистов, террористов, предателей, иностранных агентов и врагов народа. Как удалось правоохранительной системе настолько хорошо сохраниться и подчинить себе все государство и общество? Остается ли она “советской”?

В разговоре участвуют:

— Кирилл Титаев, социолог права, visiting scholar в Cornell Law School;

— Борис Грозовский, обозреватель, автор телеграм-канала EventsAndTexts.

Разговор организован телеграм-каналом «О стране и мире». Трансляция и видеозапись разговора будет доступна в YouTube-канале «О стране и мире».

Зарегистрируйтесь, чтобы получить ссылку на мероприятие за час до его начала.


Материалы к разговору:

➤К.Титаев. Хитроумные полицейские. Почему провалились все проекты улучшения правоохранительной деятельности в России.

➤Полицию надо вернуть народу; менять людей или правила; следствие нужно уничтожить; полицейский выше судьи; судьи презирают людей и штампуют чужие решения; полиция занимается ерундой, и другие статьи К.Титаева в “Таких делах”.

➤Интервью К.Титаева “Медузе”.

➤К.Титаев, М.Шклярук, Э.Панеях. Траектория уголовного дела: институциональный анализ.

➤К.Титаев, М.Шклярук. Российский следователь: призвание, профессия, повседневность.

➤В.Волков, К.Титаев, М.Поздняков, Э.Панеях. Как обеспечить независимость судей в России.

➤К.Титаев, Э.Панеях. От милиции к полиции: реформа системы оценки деятельности органов внутренних дел.

➤В.Волков, К.Титаев, Э.Панеях. Реформа МВД в России: четыре проблемы и восемь мер по их решению.

➤К.Титаев, Д.Серебренников. Преступность и виктимизация в России.

➤М.Шклярук. Возможен ли сейчас 37-й год?

➤К.Титаев. Корни российского правосудия.

➤Исследование механизмов работы российской правоохранительной системы.

➤Концепция реформы правоохранительных органов.

➤Диагностика работы судебной системы.

➤О муниципальной милиции.

Демократизации не было

Война 2022-2023 заставляет многое переосмыслить в недавней и давней истории. Вот очередь дошла до 1990-х. Один из самых стойких мифов в российском сознании заключается в том, что в конце XX-го века в России был возможен переход к демократическому развитию, но «демократы» не смогли удержать власть, и она была перехвачена спецслужбами, которые стали контролировать страну после «назначения» Владимира Путина «преемником» и возникновения нового режима персоналистской власти, пишут в MT Игорь Липсиц и Иван Любимов.

Они (совершенно справедливо, на мой взгляд) отказываются считать "преобразования, которые начались в середине восьмидесятых, а потом привели к распаду СССР и формированию капитализма в России, действительно демократическими". Они точно не были такими по целям, которые ставили перед собой основные акторы этих преобразований, а по факту были ими лишь в очень ограниченной мере.

Реформаторы 1990-х боялись демократии и скорее придерживались технократической модели: они хотели провести "непопулярные реформы", при этом защитившись от народного недовольства. Система, где технократам это удается, демократической не является. От демократии тогда реформаторы путного не ждали (это еще Липсиц и Любимов не вспоминают про общество "Память" и прочие дикости тех лет). Испугавшись политической конкуренции (а там действительно было чего бояться), реформаторы надолго стали заложниками политических сил, которые защищали их от политической конкуренции. В этом личная драма Егора Гайдара.


В такой системе отношений, пишут Л и Л, "многие реформы, изначально задуманные, вроде бы, для блага населения, постепенно становятся программами повышения благосостояния только силового блока и высшей бюрократии". А на следующем этапе "стратегические решения — какие реформы проводить и как именно — начинают приниматься охранителями и бюрократией, а технократы начинают отвечать лишь за их тактическую реализацию". Неудивительно, что большая часть населения от преобразований 1990-х проиграла. Но сменить правительство не могла. Собственно, именно поэтому она с такой радостью отдалась Путину в 1999-м: это было иллюзией смены власти.

Еще несколько цитат:

Была ли реально в повестке у «младореформаторов» и их политической опоры — администрации Бориса Ельцина — задача устойчивой демократизации? Как показали последующие события, в значительной мере нет. Демократия скорее оказалась удобным камуфляжем для значительной части новой элиты, которая в буре событий получила возможность возглавить страну и перестроить управление экономикой под свои нужды.

Представление о рыночных реформах было далеко не однородным. Многим партийным функционерам и сотрудникам спецслужб хотелось реального богатства и его легализации — включая возможность передачи по наследству. А это требовало установления института частной собственности. Конкуренция не виделась им необходимой. На первых порах нужно было провести элементарные преобразования. И они нашли широкую поддержку в лице советской бюрократии.

События 1990-х — это конфликт во многом поколенческий, внутриэлитный, а не только идеологический. Он в том числе базировался на недовольстве младшего (40-50-летних) поколения партгосчиновников совсем уже престарелыми руководителями партии и государства («геронтократии»). Идея, что «политическое прикрытие реформ обеспечит Ельцин» изначально создавала риски развития режима персоналистской власти. Что в итоге и произошло — это закономерный итог того, кто и как начал реформировать страну в 1990-е.

“Починить Россию по чуть-чуть уже не получится”: как война повлияла на гражданские инициативы

в Рефоруме краткая расшифровка замечательного разговора с Алексеем Сидоренко (Теплица социальных технологий) и Наташей Барановой (Теплица; Феминистское антивоенное сопротивление, тг "Переживание активизма"). Несколько цитат:

НБ: Ситуация внутри очень тяжёлая, мы зачастую не представляем, насколько. Зарубежные доноры уходят, SWIFT отключили, идёт спад пожертвований. Внутри не осталось свободных медиа, и НКО некуда пойти, чтоб рассказать свои истории. Часть команд работает в смешанном режиме: например, IT-отделы уехали, а юристы, психологи, специалисты помогающих профессий продолжают работать на местах. Новые законы провоцируют страх сотрудничать с правозащитными проектами, идёт сильная стигматизация многих тем, например, темы пыток.

АС: Мы наблюдаем несколько моделей поведения.
Первая – выживание. Полный комплаенс со всеми законами, самоцензура, самоограничение. Переждать – наименее рисковая, но и наименее активистская позиция.
Вторая – коллаборация с режимом. Сам факт регистрации НКО не означает принадлежности к гражданскому обществу. Достаточно много организаций устраивают сборы на военное снаряжение, продукты и др., привлекают волонтёров, чтобы отвезти «гуманитарную» помощь в оккупированную Украину.
Третья модель – рисковые подпольные организации, переходящие на полностью автономный и анонимный режим.
Четвёртый режим – вымывание сектора. За 10 лет он стал престижным: мы наблюдали интересные траектории, когда люди приходили в сектор из бизнеса, бросая крупные работы. Сейчас они просто уходят.

НБ: Государство сделало всё, чтоб НКО были зависимы только от одного источника финансирования. Ни одна из сотни организаций, подписавших письмо против войны, не получила гранты из Фонда президентских грантов, им приходится перестраивать все процессы в условиях жесточайшей нехватки ресурсов.

АС: Многие организации, которые прекрасно себя чувствовали в ситуации растущего авторитаризма, полностью сломались. Мы видели эти драмы последнего года. Далеко не все выдержали испытание.

У нас может не быть единой территории, но есть единое пространство общения. Многие не понимают, как общаться с другими, это реально проблема: поругаться в чате проще, чем при живом общении, и мало кто это осмысляет, часто коммуникационные системы по умолчанию небезопасны. Но если мы сможем осознать ограничения технологий, которые единомоментно связывают людей, мы сможем очень многое в контексте объединения, выборов, легитимности, принятия решений и формирования демократически созданной общности вокруг ценностей демократии и прав человека.

В "Новой школе политических исследований" - новый набор на онлайн-курсы. В феврале стартует поток, в котором будут, в частности:

В.Бедерсон. Основы политики (рождении идей конституционализма, история и современность либерализма, консерватизма и социализма, дизайн политических систем и его влияние на политический процесс, эрозия демократии и современный авторитаризм)

И.Матвеев. Госуправление и реформы (факторы качества и дееспособности государства, влияние общественных коалиций и правил игры на реформы, успех и неудача реформ, реформы в образовании, здравоохранении, экономической политике, трудовых отношениях, экологии и гендерных отношениях - много анализа кейсов).

Е.Потапова. Международные отношения (суверенитет, право наций на самоопределение, баланс сил, национальный интерес, деколонизация. Международные отношения - царство анархии или международных и глобальных институтов?)

П.Аронсон. Порядок чувств: эмоциональные режимы современного российского общества (как устроены эмоциональные режимы, характерные для современной России, как связаны политический и эмоциональный режимы, насколько они толерантны к насилию, «психотерапия деполитизирует»?, и что такое принцип «бережно к себе»: форма протеста — или форма эскапизма)

Д.Скопин. Искусство перед лицом государства и общества: политика и эстетика (отношения искусства с такими политическими явлениями, как государство, нация, народ, политический класс, историческое событие)

Каждый курс стоит 5000 р., при записи на несколько курсов скидка.

Экономика собирается на войну

Написал для Важных историй. Фрагменты:

Денег на войну Путину хватит надолго, но получать их становится все труднее. Санкции против российского экспорта начинают давать эффект, и нефтегазовые доходы стали сокращаться. Федеральный бюджет будет получать меньше денег (нефть и газ раньше обеспечивали треть его доходов, в прошлом году — 42%), а экономика — сжиматься: правительство прогнозирует в этом году падение ВВП на 0,8%, но эксперты — втрое больше.

Для экономики военного времени характерны централизованное планирование и мобилизация — иначе невозможно заставить бизнес и людей работать на войну. И Великобритания, и США во время Второй мировой войны были вынуждены перейти к централизованному планированию и распределению как нужных для фронта товаров, так и инвестиций.

С тех пор войны стали намного более технологичными: для войны в Ираке американцам не требовалась мобилизация. Путин думал, что война в Украине станет чем-то подобным, и не планировал коренной ломки социально-экономической системы. Но теперь это становится необходимостью — ровно в той мере, в какой российская власть не может признать поражение, уйдя с украинской территории. Откровенно проваленная подготовка к февралю-2022 лишь требует еще большего напряжения, чтобы наконец «дожать противника» — примерно так рассуждают российские военные комментаторы.
В середине 1930-х годов советская армия считалась сильнейшей в мире. Затем были очень обидные поражения, многомиллионные потери и победа в войне ценой гигантских жертв и при помощи союзников. Охотно сравнивающий себя с Петром I Путин при случае не против повторить и сталинские успехи.

Андрей Герасимов (@Структура наносит ответный удар) и Сергей Машуков (@Instudies) запустили курс «Наблюдая наблюдателей: введение в исследования социальных и гуманитарных наук». Анонсы тут, тут и здесь.

Правда ли, что гуманитарная академия состоит из сетевых банд? В чем секрет успеха публичного интеллектуала? Можно ли сказать, что социальное знание не описывает общество, а производит его? Как европейский империализм влиял на социальные науки в XIX веке, а Холодная война – в XX? Почему в географии социальных наук доминируют одни и те же страны? Как меняются академические системы и социальные науки в эпохи ужесточения авторитарных систем и политических кризисов?

Андрей и Сергей занимаются междисциплинарной областью Studies of Social Sciences and Humanities (SSSH - “social science of the social sciences”, “studies of social sciences and humanities”). Это исследование социального знания, его производства, распространения, легитимации и применения. Тут смыкаются социология знания, история науки, интеллектуальная история, культурная антропология и STS. Работа будет организована вокруг чтения текстов Мишель Ламонт, Пьера Бурдье, Дональда Маккензи, Михаила Соколова и др. Подробнее программа тут.

Отдельные занятия будут посвящены, в частности, наследию европейского колониализма в эпистемологии, постсоветской академии, эмпирические кейсы производства социального знания в разных странах и то, как их историческое прошлое повлияло на профессионализацию или депрофессионализацию конкретных дисциплин. Курс будет интересен тем, кто желает лучше разобраться, как устроено социальное знание и его производство в разных дисциплинах.

Участие в курсе подразумевает плату в 4000 руб. Забронировать места в группах можно, написав @theghostagainstthemachine или @epistemic_justice и рассказав пару слов о себе. На курсе есть 3 бюджетных места. Их займут победители конкурса мотивационных писем, которые можно направлять до 12 февраля сюда.

Суверенитет – безусловный фетиш Владимира Путина. Для его защиты власть готова использовать ядерное оружие и безграничное насилие

В Рефоруме - расшифровка важного разговора на "Стране и мире" совместно с Фондом Эберта - с Евгением Рощиным, Олегом Журавлевым, Олесей Захаровой, Анной Нижник, Ильей Матвеевым. Фрагменты:

ЕР: Когда распалась модель двухполярного мира, в международном дискурсе сформировалась идея порядка, основанного на правилах, а не на силовых центрах. Россия с этим не соглашается. Ее риторика может объясняться бессилием, обидой на мнимую русофобию. В ней заметны отрицание субъектности "недругов" и непринятие понятия порядка, основанного на праве. Россия в качестве содержания идеи порядка хотела бы видеть не правила, а чистую волю и влияние.

Одновременно рушится связь с внутренним источником легитимации. Даже в монархии проговорен механизм передачи легитимности от народа к монарху. Так носитель суверенитета отрезается от двух доменов конституирования, внешнего и внутреннего. Для Путина суверенитет – это абсолютная свобода, он бросает вызов всем попыткам обуздания национального суверенитета и даже на подписании договоров о присоединении новых территорий говорит о защите будущих поколений от порабощения.

ОЗ: В послании-2012 Путин попытался сформулировать концепцию суверенититета в России в XXI веке. Он определял его как геополитическую востребованность со стороны других стран в сфере экономики, культуры, науки, как неприемлемость любого вмешательства (включая наличие конкурентных идей) и обязанность людей соотносить свою жизнь с интересами государства. В дальнейшем упор делался на право выбора своего пути развития без всякого влияния и ограничения.

Концепция суверенитета, сформированная в российском политическом дискурсе, не соответствует современным международным отношениям и делает Россию одинокой. Обращаясь к народу, Путин представляет суверенитет как вопрос жизни и смерти, вопрос будущего детей, семей. Несмотря на мечту о безусловном обладании властью, Путину важно, чтобы общество поддерживало его идеи и курс.

АН: Представление о том, что власть имеет иррациональную природу, может сосуществовать с новейшими достижениями техники или дисциплинарного насилия. Отсюда панический ужас перед мистическими учениями, борьба с шаманом, преследование Pussy Riot: а вдруг богородица сделает то, о чем они её просили, и фортуна отвернётся от этих замечательных фартовых людей? Я вижу странное совпадение борьбы с ересями и риторики, которую Путин выстраивает в отношении Запада. Там перевёрнуто, по его мнению, буквально всё, и главное – семья.

Российская власть очень часто и подробно апеллирует к гендерной политике и политике семьи. Всякая власть монарха над поданными является отеческой, как власть отца над детьми, говорит Филмер в «Патриархе», отец не может желать зла своей семье. Но отеческая власть начинается с насилия. В этом плане показательно выступление Путина 7 февраля, когда он адресовал Украине фразу «Нравится, не нравится, терпи, моя красавица». Патриархальная модель в какой-то мере объясняет теорию российского суверенитета.

ИМ: Всё, что Путин говорит про суверенитет, с точки зрении политической науки укладывается в тот базовый факт, что в России диктатура. Персональный авторитарный режим превращает суверенитет в свою собственность. Хочет он что-то сделать – говорит, что это суверенно, не хочет – говорит, что это противоречит суверенитету.

ОЗ: Суверенитет – очень важный концепт и с практической точки зрения. На «Валдае» Путин, ссылаясь на военную доктрину России, сказал, что ядерное оружие может быть применено для защиты не только территориальной целостности, но и суверенитета. Долгое время наблюдая за дискурсом Путина, могу сказать, что его слова соответствуют тому, что он потом делает.

БГ: Наш цикл бесед называется «Одинокая Россия», и кажется, что Путин действительно испытывает тотальное одиночество и невозможность слышать другого. Но это суверенитет владельца квартиры в многоквартирном доме.

Спецпроект у "Черты" - отличная серия из 5 текстов про насилие в школе. В ней есть:

- имхо лучший в серии текст о том, как почти не изменившаяся с СССР школа требует от молодых учителей "оставить свое мнение за дверью" (остаются в школе в основном те, кому больше некуда идти, поскольку школа так и осталась местом, где нельзя задавать вопросы, а надо лишь выполнять приказания и "обеспечивать показатели");

- рассказ учителя, у которого не получается общаться с детьми без крика, оскорблений и обесценивания (сам он чем-то напоминает самых неприятных героев-учителей из русской литературы - униженных, оскорбленных и всех ненавидящих);

- текст про буллинг (в популярной культуре школьный буллинг часто выглядит стихийным явлением: в класс попадает новенький «не похожий на других» ребенок: обобщающая сводка по иностранным исследованиям);

- беседа с жертвой буллинга, агрессором и психологами (сейчас в России проблема с буллингом из-за общего роста агрессивности и насилия резко обострилась, плюс рост расизма и гомофобии);

- текст о насилии в спортивных секциях.

Из канала "О стране и мире"

Московский департамент городского имущества расторгает договоры аренды на помещения Сахаровского центра.
Из заявления правления Центра:

24 января 2023 Сахаровский центр получил письмо московского Департамента городского имущества, которое извещает нас о прекращении договоров аренды на помещения: здание Центра, Выставочный зал и квартиру в доме по улице Земляной вал.

Решение Москомимущества – лишь акт исполнителя. Причина выселения - поправки к закону об иноагентах, вступившие в силу 1 декабря 2022. Согласно им, “иностранные агенты” не должны получать никакой господдержки. Все помещения Центра находились у нас в безвозмездной аренде от города.

Данная правовая коллизия лишний раз доказывает, что смысл госполитики – уничтожение независимых организаций, отстаивающих общественные интересы.

Помещения были переданы Центру в 1993 и 1996 годах. Тогда государство понимало, что сохранение наследия Сахарова – долг общества перед одним из величайших гуманистов XX века.

Все эти годы мы бережно использовали это пространство. В квартире в доме 48б по Земляному валу, где жил А.Д. Сахаров, хранится его архив. В этом помещении была создана уникальная музейная экспозиция, посвященная его жизненному пути. Она создает уникальную атмосферу, погружая посетителя в историю жизни великого соотечественника.

Архитектурное решение музейного зала в большом здании Центра получило премию «За лучший интерьер» на Московском конкурсе архитектуры в 1997. Центр создал историческую экспозицию, рассказывающую об истории СССР как тоталитарного режима. Мы стремились помочь обществу переосмыслить трагические страницы своей истории, осознать, что повторение политических репрессий, депортаций, агрессивной внешней политики губительно для страны и не должно повториться, что путь к достойному будущему не может лежать через произвол, насилие и кровь.

Четверть века Центр был местом, которое объединяло тысячи граждан России неравнодушных к судьбе страны, ценностям свободы и прав человека. Центр проводил выставки, памятные вечера, конференции и публичные дискуссии. Он был местом встреч и местом памяти. В нем выступали Вацлав Гавел, Адам Михник, Владимир Буковский, Анатолий Щаранский, Томас Венцлова, Том Стоппард. В нем прощались с Сергеем Ковалевым, Борисом Немцовым, Юрием Рыжовым, Валерией Новодворской, Юрием Афанасьевым и др., без кого невозможно представить историю отстаивания свободы в нашей стране.

Долгие годы Сахаровский центр был уникальной общественной площадкой, которая давала возможность высказываться и развивать свои проекты самым разным гражданским инициативам, сторонникам различных взглядов и направлений мысли. Мы работали все эти годы, несмотря на сгущавшуюся атмосферу несвободы, мракобесия и страха, провокации, погромы и репрессивные законы.

Сегодня история Центра в том виде, каким он был четверть века, подходит к концу. Остров свободы невозможен в современной России, которая отвернулась не только от наследия Сахарова, но и от всей отечественной традиции гуманизма, стремления к правде и справедливости.

Можно быть свободным человеком в несвободной стране. Свободным музеем и общественным центром, увы, нет.

Бесконтрольная власть, которая развращает общество мифами, основанными на страхе, ненависти и ложном чувстве превосходства, власть, манипулирующая подлинными и мнимыми национальными травмами, цинично эксплуатирующая даже самые возвышенные народные чувства, неизбежно идет по пути репрессий, произвола, разрушения и кровопролития. Об этом предупреждал Сахаров, это мы видим сегодня воочию.

Но еще рано прощаться. Нам предстоит отметить 100-летие Елены Георгиевны Боннэр. И мы успеем сделать это в том пространстве, которое она создавала. Кончается эпоха, но не кончается история.

В ближайшее время нам предстоит огромный труд по сохранению всего, связанного с работой Центра, что может быть спасено. Мы постараемся сохранить память о Центре и его деятельности. И в этом нам потребуется помощь всех неравнодушных людей.

Мне кажется, дискуссия о каких-либо перспективах журналистики в России теперь неизменно будет упираться в этот простой факт: одно из самых популярных русскоязычных медиа (больше миллиона подписчиков в одном только телеграме) признано «нежелательной организацией». Среди санкций — уголовная ответственность за сотрудничество и запрет на въезд в Россию любым представителям организации. Можно как угодно относиться к «Медузе», но это в любой системе ценностей за гранью адекватности. Что тут ещё говорить...

Декоммунизация и деколонизация в России и постсоциалистических странах

В последнем номере НЛО есть еще очень интересная статья Ильи Калинина и Клавдии Смолы "Империя постколониальных ситуаций: логики (холодной) войны".

Одна исследовательская традиция видит СССР как совмещавший в себе формальные черты федерации и суть унитарного государства, пишут Калинин и Смола. Эта подмена была имитационной и манипулятивной. Финал советской истории, казалось бы, дает возможность построить безупречную логическую цепочку: СССР рухнул под давлением национальных движений, со всеми современными империями произошло то же, - следовательно, — СССР был империей. Коммунистическое тем самым отождествляется с имперским: они одинаково подавляли национальные движения, а после падения коммунизма эти движения вышли на поверхность.

Другая традиция подчеркивает, что социалистический проект был многонациональным, он производил, кодифицировал и институционализировал различия (от уровня национально-территориального размежевания до графы о национальности в советском паспорте) и инвестировал огромные средства в нациестроительство, конструируя национальные культурные традиции (кодификация языка, музеи, театры и тд). Так применима ли к СССР имперская дескриптивная рамка? - задаются вопросом Калинин и Смола. Может быть, распад СССР - не результат подавления национальных идентичностей, а завершение процесса их производства?

Война России с Украиной ставит вопрос об имперской природе СССР еще острее. Это эффект советской национальной политики, или же корни нынешних событий уходят в longue durée Российской империи? Производство новых национальных/этнокультурных/локальных идентичностей после распада СССР было вынуждено работать на двух связанных друг с другом уровнях: утверждать позитивные ценности, ассоциируемые с исконной национальной традицией, и отрицать недавнее советское прошлое. Поэтому декоммунизация осуществлялась под знаком деколонизации, отмечают Калинин и Смола: через ролевую схему, внутри которой в СССР действовали жертва и агрессор.

Это позволяло "рационализировать социалистическое/советское прошлое как время действия враждебных сил, экстериоризировать травму, опознав ее как нанесение ущерба внешним агрессором". Автовиктимизация снимает необходимость более глубокой и болезненной переработки собственного прошлого, а нынешняя политика России в отношении Украины эту виктимную сценографию оправдывает.

В результате советское намертво связывается с колониальным. К вопросу о том, как настоящее меняет прошлое: действия РФ, выступающей наследницей СССР, закрепляют представление о его имперской природе. В результате советское наследие не преодолевается, а вытесняется. Демонтаж советских символов за пределами России и их "русификация" в России запускает вторичную валоризацию этих символов как элементов национального наследия. Так, "поражение коммунистического проекта в холодной войне начинает переживаться в духе постимперского ресентимента, символическая политика постсоветских соседей - оцениваться как угроза собственной национальной безопасности", пишут Калинин и Смола.

Если в большинстве постсоциалистических стран и постсоветских республик постсоциалистический и постколониальный векторы совпадали, то в России они оказались противоположными. "Причины этого очевидны: последовательное воспроизведение постколониальной логики угрожало суверенной целостности нового Российского государства, которое после распада СССР продолжало оставаться многонациональной политической конструкцией, в значительной степени организованной по этнотерриториальному принципу. Отсутствие какой-либо скрепляющей идеологической программы или универсальной идеи — кроме идеи общего рынка — делало постсоветскую российскую федеративную конструкцию еще более шаткой".

Так постколониальный мемориальный подъем в самой России стал опознаваться как угроза территориальной целостности и в конечном счете отождествился с террористической угрозой, констатируют Калинин и Смола.

Оставшийся в России замечательный исследователь советской экономики Григорий (Гирш) Ханин публикует в журнале "Идеи и идеалы" статью об экономических последствиях войны и санкций (спасибо Михаилу Немцеву за наводку). Она написана летом 2022, и Ханин оказался прав, четко предсказав, что в 2022 спад не будет острым, но окажется значительно более пролонгированным, чем тогда ожидалось. Российская экономика находится в полувоенной ситуации, пишет он, а никакого импортзамещения не получится, поскольку резерва производственных мощностей нет, безработица и так минимальна, а наука и образование в тяжелом положении.

Дальше Ханин отмечает: "Столкнувшись в марте–июне с кризисными явлениями, российское руководство действовало по примеру предыдущих кризисов, возникавших в мирное время, не учитывая особенностей полувоенной экономики. Принятые меры несколько успокоили население, но не дали положительного экономического результата. Напрашивающийся возврат хотя бы к некоторым методам командной экономики не состоялся. У правящего класса не было ни желания, ни возможностей. Ведь для этого требовались даже не КПСС, а ВКП(б), ОГПУ и хотя бы подобие Сталина. А их не было. Единственной новинкой стало впервые в постсоветский период засекречивание многих статистических и бухгалтерских данных".

Ханин заключает, что наиболее серьезные эффекты санкций и войны будут долгосрочными и наложатся на последствия замедления, а затем спада экономики в 1950-90-х, и последующего восстановления, которое, по его расчетам, не было полным.

В соседнем номере этого журнала публикуется статья Ханина об экономической науке и образовании, написанная еще до начала войны. Он справедливо пишет, что в СССР экономическая наука была третьестепенной: "Цены и деньги, в сущности, были лишь инструментами в оформлении и реализации натуральных отношений внутри страны (они работали лишь в экономических отношениях с капиталистическими странами, которые сознательно ограничивались). К тому же советским властям были не нужны честные и объективные экономические исследования, поскольку они могли поставить под сомнение успехи их экономической политики и официальной идеологии".

Затем Ханин рассказывает, как экономическая наука и образование пережили 1990-е (за пределами Москвы): "российский вариант рыночной экономики очень сильно отличался от западного. Но в появившихся российских учебниках никто не объяснял, как хозяйствовать в этой модели". Научная работа, пишет Ханин, по сравнению с советским периодом стала намного менее привлекательной в материальном отношении. Зарплата ученых оказалась намного ниже средней по стране. Это привело к оттоку квалифицированных кадров. Демократические преобразования науку почти не затронули.

Выход, предлагаемый Ханиным, - в 4-5 раз сократить прием студентов, увеличить стипендии и зарплаты ученым в университетах, уйти от уравниловки в финансировании вузов, заменить лицензирование и аккредитацию вузов на их оценку по индексу Хирша, сократить преподавательский состав университетов и академические институты, переместив науку в университеты. Очевидно, что до войны сценарий развития мог быть примерно таким. Но теперь эти развилки уже пройдены - в плохую сторону.

За 2022 год россияне написали в РКН на 27% больше доносов, чем годом ранее

После начала полномасштабной войны в Украине и принятия в РФ законов о военной цензуре доносительство для сторонников российской власти стало распространенным способом проявить свою политическую позицию. Однако эта практика вернулась в постсоветскую России не 24 февраля. «Вот Так» поговорил с теми, на кого донесли их знакомые, и обсудил с экспертом, почему современное доносительство кардинально отличается от советского.

Читать на сайте

​Против мира, прогресса и прав человека: наследие Сахарова в 2023 году

2 февраля, четверг, в 19.00 по московскому времени

Недавно Совет по науке и безопасности Бюллетеня ученых-атомщиков передвинул Часы Судного дня на беспрецедентно короткие 90 секунд до полуночи. Часы обозначают, насколько близко человечество подошло к угрозе своему существованию из-за риска ядерной эскалации и климатических вызовов. Действительно, агрессивная война России против Украины резко приблизила мир к сценарию ядерной войны, который едва ли мог бы присниться Андрею Сахарову и в кошмарном сне.

Сахаров провозгласил неразрывную связь между миром, прогрессом и правами человека. Сейчас люди в России лишены базовых политических и гражданских прав. Из России изгоняется главное сахаровское наследие - интеллектуальная свобода и подлинная гражданственность. Московские власти отнимают помещения для архива, музея Сахарова, библиотеки и публичных мероприятий, а основанный Еленой Боннэр фонд Сахарова, занимающийся сохранением его наследия, стал нежелательным в России, суд ликвидировал старейшую правозащитную организацию – Московскую Хельсинкскую группу

Сахаров уже был крайне нежелателен для советских властей 40-50 лет назад. Теперь он стал нежелательным снова. Тем выше актуальность предостережений Сахарова: об опасности диктатур, опирающихся на пропаганду ненависти, экономической зависимости свободного мира от ресурсных автократий, манипуляций доктриной ядерного сдерживания. Сегодня, кажется, самое время прислушаться к ним вновь.

В разговоре участвуют:

— Геннадий Горелик, историк науки, автор книг “Андрей Сахаров. Наука и свобода”, “Советская жизнь Льва Ландау” и др.;

— Сергей Лукашевский, главный редактор канала “О стране и мире”;

— Борис Грозовский, обозреватель, автор телеграм-канала EventsAndTexts.

Разговор организован телеграм-каналом «О стране и мире». Трансляция и видеозапись разговора будет доступна в YouTube-канале «О стране и мире».

Зарегистрируйтесь, чтобы получить ссылку на мероприятие за час до его начала.

Материалы к разговору:
➤Библиотека с мемуарами статьями и другими текстами Анюрея Сахарова, с воспоминаниями современников, аудио- и видеоматериалами.

ПОЛИТИКА АПОЛИТИЧНЫХ В РОССИИ – 10 ЛЕТ НАЗАД И СЕЙЧАС

В последнее время мы стали получать все больше просьб поделиться нашей «Политикой аполитичных». Все бумажные версии книги, к сожалению, давно раскуплены, но хотим напомнить, что она доступна онлайн вот здесь!

А для тех, кто с нами совсем недавно, хотим рассказать: «Политика аполитичных» – это наша книга, написанная совместно с коллегами из ЕУ СПб и СПбГУ в 2013-14 гг. и посвященная «Движению за честные выборы», одному из самых массовых общенациональному протесту в современной России. В этой книге, на основе интервью с протестующими (но также и другими активистами) мы разбираемся в причинах ДЗЧВ, его особенностях и последствиях. Но главное – мы предлагаем свой оригинальный взгляд на протестную политику в России того времени: политизация многих участников тех протестов строилась на основе прежде выработанной аполитичности. Эта аполитичность не столько преодолевалась, сколько сохранялась, но в новой форме, и задавала специфический характер протестов. Поэтому на этих протестах мы видели особую политику – политику аполитичных.

Вторжение России в Украину год назад и начавшаяся с тех пор вынужденная политизация аполитичной части общества (людей, которые не хотят думать о войне, но оказываются вынуждены о ней думать) снова подтверждает актуальность анализа российского общества через рамку политики аполитичных – но уже совсем в другом разрезе. Об этом скоро будет наш новый отчет – следите за объявлениями.

For reading: преодолеть тоталитарное прошлое

В Sapere Aude Инна Березкина написала о том, почему России нужно будет переходное правосудие, и как его организовать:

Безусловно, война должна быть прекращена на условиях Украины, а Россия должна предстать перед лицом правосудия. Но пока этого не произошло, российскому обществу нужно провести инвентаризацию всех инструментов, которые необходимы для перестройки и реформирования нашего общего пространства. И даже такие практики, удержание которых сегодня кажется непрактичным (например, сохранение пространства права в очевидно неправовом государстве), сегодня должны получить максимальную поддержку, как шаг к «нормальному» будущему.

Очевидно, что переходный период не будет легким. И даже если мысленно представить точку политических изменений в России, надо помнить о неготовности к изменениям значительной части общества.

Хватит ли у общества сил «узнать самих себя», архивировать происходящее, с открытыми глазами фиксировать этот период полураспада человеческого, не пытаясь изолироваться и абстрагироваться, удерживать пространство права в отсутствии ресурсов и в условиях нарастающей опасности, переосмыслить концепции, на которых стоят общественные отношения, концепции общего блага, важность гражданского просвещения и важность пробужденного и активного общества?

Потому что если мы еще можем надеяться, что усилиями внешнего мира, эту войну можно остановить и вернуть в Украину мир на условиях справедливости, то внешних сил, способных форматировать нас самих, преодолеть наше тоталитарное прошлое, просто нет. Или эти силы обнаружатся внутри нас, или для России в ее нынешней итерации начался обратный отсчет времени.

For reading: деколонизируем Россию?

В Доксе - мощный текст Ильи Будрайтскиса о деколонизации. Он разбирает ставшее в последнее время популярным требование пересмотра российского проекта как унитарного и подавляющего нации России. Илья пишет о том, что реальные изменения возможны только если «деколонизация» станет процессом переработки россиянами своего собственного самосознания, своего прошлого и настоящего, имперские и шовинистические основания которого во многом привели к сегодняшней войне.

Путинская картина мира основана на перманентной борьбе за выживание в мире, который не терпит пустоты, и где на место одной колониальной власти всегда приходит другая ("упустили Балтию - туда пришли США" и тд). Весь мир порабощен западным колониализмом, а атака на Украину и Европу - их освобождение от "англосаксов". Для Путина колониализм, освободившись от западо-центричности, перестает быть абсолютным злом и превращается в как бы нейтральный жизненный факт. Но использование «деколониальной» риторики для оправдания открыто колониальной военной агрессии очевидно указывает на концептуальные проблемы самой «деколониальной» рамки, отмечает Будрайтскис.

Деколонизация становится геополитическим оружием и для Путина, и тех, кто призывает деколонизировать Россию. Наоборот, настоящая деколонизация не может быть проведена извне. Это переработка собственной идентичности.

Цитата: Русское имперское сознание, как и всякое другое имперское сознание, подразумевает, что становление современного государства и его атрибутов было исторически оправданным. «Универсальное», «общечеловеческое» (или в советский период — интернациональное) в этой константе полностью совпадает с «русским». Запрос на деколонизацию, радикальный пересмотр такого сознания сегодня прямо связан с политическим тупиком, в котором оказалось российское государство после начала вторжения в Украину. Деколонизация прошлого — а значит, и настоящего — должна быть связана с пересмотром взгляда на историю народа как на становление государства через бесконечное множество переходов от частей к целому.

Полиция репрессирует, но хочет закуклиться

В Рефоруме - расшифровка нашей беседы с Кириллом Титаевым о российских силовых структурах. Фрагменты:

Принципиальная разница между полицейским и правовым государством – что в одном случае на первом месте воля некоего начальника, во втором – некая писаная норма. Но и в том, и в другом случае эта воля является системной и направленной на благо государства. С этой точки зрения Россия может быть названа полицейским государством только с очень большими оговорками.

Задача полиции в России – не захватить власть, за исключением верхних уровней, а закуклиться. Пусть нас будет много, пусть у нас будет много денег – не приставайте к нам, мы сами придумаем себе должное количество бумажной работы. Система должна отрабатывать поступающие по вертикали вызовы, в остальных случаях она стремится к минимизации усилий и сведению работы к внутренней. Есть задача убирать с улиц пьяных, выезжать на вызовы, но никакого большого стремления выйти наружу и стать большой силой там исторически нет. Мечта тех, кто внизу – не видеть внешнего мира.

На низовом уровне системы есть несколько доминант. Первая – что у каждой проблемы есть ФИО. Вторая – что любую проблему надо решать исключительно через поиск и наказание виновного. Парадокс этой модели в её категорической антисервисности. Проблемы потерпевших никого не волнует, а типовой россиянин контактирует с полицией раз в 12 лет. Около половины всех раскрытых преступлений – это преступления без жертв, то есть наркотические и часть экономических. Уровень регистрируемой преступности на душу населения в пять раз ниже, чем в Германии, люди в половине случаев предпочитают вовсе не заявлять о преступлении в полицию. Вся работа полиции строится на выполнении внешнего заказа.

Есть два важных параметра работы правоохранителей: проходимость репрессивного сигнала и вовлечённость полиции в повседневную жизнь. В некоторых странах репрессивный сигнал проходит плохо, а полиция не вмешивается в жизнь граждан. Где-то обратная ситуация, и это воспринимается как норма, репрессивный сигнал проходит хорошо. Иногда полиция вмешивается во всё, а сигнал ходит плохо. И есть российский случай: полиция пытается ни в чём не участвовать (она проедет мимо лежачего, которого бьют трое – если только не поступило звонка об этом в дежурную часть). Зато репрессивный сигнал ходит быстро, точно и эффективно.

For reading: о школе

В The Moscow Times три интересных текста о школе. В первом учитель литературы и профессор Свободного Ася Штейн напоминает основные вехи трансформации школы в СССР: в целом это была прусская гимназия с ее муштрой и единой программой. После короткого (без "буржуазной педологии" и тд) рассказа о школьных экспериментах 1920-х Ася переходит к последнему 20-летию СССР, которое (пропущены коммунарство и развивающее обучение) дало физмат и языковые спецшколы. Завершается эта часть совсем коротким, без описания сути, рассказом о педагогах-новаторах 1980-х.

Второй текст Аси рассказывает о неудачных попытках реформировать советскую школу (примерно этому я посвятил 1987-1996): государство разрешило менять содержание образования (ему просто было не до школы), но реформы массовой школы из этого не получилось. Но возникли многочисленные школы - экспериментальные площадки, сильно непохожие на основную массу заведений. В 2000-е многие из этих милых заведений свернулись (но не все), зато стали более заметны частные школы и появились IB. Возросла популярность домашнего образования и школ (онлайн и офлайн), помогающих детям на домашнем образовании. В следующем тексте Ася обещает рассказ о том, как государство вернуло себе контроль за школой.

Искусствовед Алена Солнцева обсуждает попытки выкинуть из школьной литературы Солженицына, вернув туда Фадеева с Н.Островским. Алена несколько успокаивает тревоги: дети бывают читающие и не читающие. Читающие будут читать то, что хотят, а не читающие как не читали Тургенева (впрочем, его и читающие не читали), так и будут не читать Фадеева. Правда, затем Алена говорит, что для формирования идентичности и общего языка всем надо читать Пушкина, что в XXI веке уже едва ли возможно.

For reading: Украина и российский империализм

Украина не случайно стала главным объектом имперских амбиций Кремля, пишет в НГЕ историк Саша Орлов. Именно присоединение Украины в 1654 году превратило Московию, периферийное восточноевропейское государство, в империю. Украина стала краеугольным камнем в строительстве Российской империи. Она была настоящей колонией, вписанной в империю, в отличие от ранее присоединенных Астраханского и Казанского ханств, на условиях непрямого правления.

Дальше Саша рассказывает, как империя кооптировала украинские элиты, и замечает: "После Первой мировой войны три государства пытались совместить имперскую модель с моделью «эгалитарной идеократии»: Третий Рейх, Советский Союз и США. Третий Рейх в качестве «великой державы» провалился особенно быстро и кроваво. СССР, более «гибридное» государство, просуществовал более 70 лет. В устройстве США «имперские черты» выражены в наименьшей степени, но и эта страна неизменно терпела крах в «имперском измерении»: во Вьетнаме, Ираке, Афганистане".

Сценарий «триединого русского народа» (великороссы, малороссы и белорусы) теперь, очевидно, безвозвратно остался в прошлом, заключает автор. Эти изменения совершенно не осознаются ключевыми представителями «российского политического класса». Они продолжают шизофренически облачаться в имперские одежды, возводить себе псевдоимперские дворцы, мнить себя «новым дворянством» и намекать на свое сходство с Петром I.

Реставрирующая ностальгия (термин Светланы Бойм), проистекающая из сочетания «завороженности прошлым» и концентрации власти, чрезвычайно опасна. «Реставрация» независимо от того, какое именно «воображаемое прошлое» пытаются воссоздать, никогда не удается. Российская империя была в значительной степени создана украинцами. Видимо, им и принадлежит миссия разгромить «зомби-версию» этой империи, напавшую на них в 2022 году.

For reading: адаптация к кризису

Серия из несколько интересных текстов в Open Democracy - цикл о том, как война, санкции (и предыдущие кризисы после распада СССР) сказываются на выживании россиян в провинции. Сейчас все большему числу людей придется вернуться к практикам выживания, поэтому этот опыт очень важен.

Азамат Исмаилов пишет об адаптации к санкциям. С уходом большой доли легального потребительского импорта многие россияне кинулись на торговые площадки типа Avito. Возвращаются челночная торговля и ремесленничество - кустари мастерят мебель "как в IKEA" и занимаются ремонтом. Резко возрос спрос на психотерапию. И многие "окапываются на дачах".

Наталья Савельева пишет о том, как в 90-х многие женщины, отказавшись от профессиональных амбиций и статусной работы, ушли в стигматизированные формы труда - сетевой маркетинг и дистрибуцию.

В эту же серию вошел фрагмент из книги "Сбои и поломки" Ольги Пинчук, которая устроилась работать на конфетную фабрику, чтобы исследовать, как устроены отношения на современном производстве.

И еще очень депрессивная зарисовка из Саратова - про бедность и дефицит (всего).