Forwarded from Давай текстом (Vladimir Shvedov ️️️)
Мне кажется, дискуссия о каких-либо перспективах журналистики в России теперь неизменно будет упираться в этот простой факт: одно из самых популярных русскоязычных медиа (больше миллиона подписчиков в одном только телеграме) признано «нежелательной организацией». Среди санкций — уголовная ответственность за сотрудничество и запрет на въезд в Россию любым представителям организации. Можно как угодно относиться к «Медузе», но это в любой системе ценностей за гранью адекватности. Что тут ещё говорить...
😢36❤4😱3👍2⚡1
Декоммунизация и деколонизация в России и постсоциалистических странах
В последнем номере НЛО есть еще очень интересная статья Ильи Калинина и Клавдии Смолы "Империя постколониальных ситуаций: логики (холодной) войны".
Одна исследовательская традиция видит СССР как совмещавший в себе формальные черты федерации и суть унитарного государства, пишут Калинин и Смола. Эта подмена была имитационной и манипулятивной. Финал советской истории, казалось бы, дает возможность построить безупречную логическую цепочку: СССР рухнул под давлением национальных движений, со всеми современными империями произошло то же, - следовательно, — СССР был империей. Коммунистическое тем самым отождествляется с имперским: они одинаково подавляли национальные движения, а после падения коммунизма эти движения вышли на поверхность.
Другая традиция подчеркивает, что социалистический проект был многонациональным, он производил, кодифицировал и институционализировал различия (от уровня национально-территориального размежевания до графы о национальности в советском паспорте) и инвестировал огромные средства в нациестроительство, конструируя национальные культурные традиции (кодификация языка, музеи, театры и тд). Так применима ли к СССР имперская дескриптивная рамка? - задаются вопросом Калинин и Смола. Может быть, распад СССР - не результат подавления национальных идентичностей, а завершение процесса их производства?
Война России с Украиной ставит вопрос об имперской природе СССР еще острее. Это эффект советской национальной политики, или же корни нынешних событий уходят в longue durée Российской империи? Производство новых национальных/этнокультурных/локальных идентичностей после распада СССР было вынуждено работать на двух связанных друг с другом уровнях: утверждать позитивные ценности, ассоциируемые с исконной национальной традицией, и отрицать недавнее советское прошлое. Поэтому декоммунизация осуществлялась под знаком деколонизации, отмечают Калинин и Смола: через ролевую схему, внутри которой в СССР действовали жертва и агрессор.
Это позволяло "рационализировать социалистическое/советское прошлое как время действия враждебных сил, экстериоризировать травму, опознав ее как нанесение ущерба внешним агрессором". Автовиктимизация снимает необходимость более глубокой и болезненной переработки собственного прошлого, а нынешняя политика России в отношении Украины эту виктимную сценографию оправдывает.
В результате советское намертво связывается с колониальным. К вопросу о том, как настоящее меняет прошлое: действия РФ, выступающей наследницей СССР, закрепляют представление о его имперской природе. В результате советское наследие не преодолевается, а вытесняется. Демонтаж советских символов за пределами России и их "русификация" в России запускает вторичную валоризацию этих символов как элементов национального наследия. Так, "поражение коммунистического проекта в холодной войне начинает переживаться в духе постимперского ресентимента, символическая политика постсоветских соседей - оцениваться как угроза собственной национальной безопасности", пишут Калинин и Смола.
Если в большинстве постсоциалистических стран и постсоветских республик постсоциалистический и постколониальный векторы совпадали, то в России они оказались противоположными. "Причины этого очевидны: последовательное воспроизведение постколониальной логики угрожало суверенной целостности нового Российского государства, которое после распада СССР продолжало оставаться многонациональной политической конструкцией, в значительной степени организованной по этнотерриториальному принципу. Отсутствие какой-либо скрепляющей идеологической программы или универсальной идеи — кроме идеи общего рынка — делало постсоветскую российскую федеративную конструкцию еще более шаткой".
Так постколониальный мемориальный подъем в самой России стал опознаваться как угроза территориальной целостности и в конечном счете отождествился с террористической угрозой, констатируют Калинин и Смола.
В последнем номере НЛО есть еще очень интересная статья Ильи Калинина и Клавдии Смолы "Империя постколониальных ситуаций: логики (холодной) войны".
Одна исследовательская традиция видит СССР как совмещавший в себе формальные черты федерации и суть унитарного государства, пишут Калинин и Смола. Эта подмена была имитационной и манипулятивной. Финал советской истории, казалось бы, дает возможность построить безупречную логическую цепочку: СССР рухнул под давлением национальных движений, со всеми современными империями произошло то же, - следовательно, — СССР был империей. Коммунистическое тем самым отождествляется с имперским: они одинаково подавляли национальные движения, а после падения коммунизма эти движения вышли на поверхность.
Другая традиция подчеркивает, что социалистический проект был многонациональным, он производил, кодифицировал и институционализировал различия (от уровня национально-территориального размежевания до графы о национальности в советском паспорте) и инвестировал огромные средства в нациестроительство, конструируя национальные культурные традиции (кодификация языка, музеи, театры и тд). Так применима ли к СССР имперская дескриптивная рамка? - задаются вопросом Калинин и Смола. Может быть, распад СССР - не результат подавления национальных идентичностей, а завершение процесса их производства?
Война России с Украиной ставит вопрос об имперской природе СССР еще острее. Это эффект советской национальной политики, или же корни нынешних событий уходят в longue durée Российской империи? Производство новых национальных/этнокультурных/локальных идентичностей после распада СССР было вынуждено работать на двух связанных друг с другом уровнях: утверждать позитивные ценности, ассоциируемые с исконной национальной традицией, и отрицать недавнее советское прошлое. Поэтому декоммунизация осуществлялась под знаком деколонизации, отмечают Калинин и Смола: через ролевую схему, внутри которой в СССР действовали жертва и агрессор.
Это позволяло "рационализировать социалистическое/советское прошлое как время действия враждебных сил, экстериоризировать травму, опознав ее как нанесение ущерба внешним агрессором". Автовиктимизация снимает необходимость более глубокой и болезненной переработки собственного прошлого, а нынешняя политика России в отношении Украины эту виктимную сценографию оправдывает.
В результате советское намертво связывается с колониальным. К вопросу о том, как настоящее меняет прошлое: действия РФ, выступающей наследницей СССР, закрепляют представление о его имперской природе. В результате советское наследие не преодолевается, а вытесняется. Демонтаж советских символов за пределами России и их "русификация" в России запускает вторичную валоризацию этих символов как элементов национального наследия. Так, "поражение коммунистического проекта в холодной войне начинает переживаться в духе постимперского ресентимента, символическая политика постсоветских соседей - оцениваться как угроза собственной национальной безопасности", пишут Калинин и Смола.
Если в большинстве постсоциалистических стран и постсоветских республик постсоциалистический и постколониальный векторы совпадали, то в России они оказались противоположными. "Причины этого очевидны: последовательное воспроизведение постколониальной логики угрожало суверенной целостности нового Российского государства, которое после распада СССР продолжало оставаться многонациональной политической конструкцией, в значительной степени организованной по этнотерриториальному принципу. Отсутствие какой-либо скрепляющей идеологической программы или универсальной идеи — кроме идеи общего рынка — делало постсоветскую российскую федеративную конструкцию еще более шаткой".
Так постколониальный мемориальный подъем в самой России стал опознаваться как угроза территориальной целостности и в конечном счете отождествился с террористической угрозой, констатируют Калинин и Смола.
НЛО
178 НЛО (6/2022)
❤15👍12
Оставшийся в России замечательный исследователь советской экономики Григорий (Гирш) Ханин публикует в журнале "Идеи и идеалы" статью об экономических последствиях войны и санкций (спасибо Михаилу Немцеву за наводку). Она написана летом 2022, и Ханин оказался прав, четко предсказав, что в 2022 спад не будет острым, но окажется значительно более пролонгированным, чем тогда ожидалось. Российская экономика находится в полувоенной ситуации, пишет он, а никакого импортзамещения не получится, поскольку резерва производственных мощностей нет, безработица и так минимальна, а наука и образование в тяжелом положении.
Дальше Ханин отмечает: "Столкнувшись в марте–июне с кризисными явлениями, российское руководство действовало по примеру предыдущих кризисов, возникавших в мирное время, не учитывая особенностей полувоенной экономики. Принятые меры несколько успокоили население, но не дали положительного экономического результата. Напрашивающийся возврат хотя бы к некоторым методам командной экономики не состоялся. У правящего класса не было ни желания, ни возможностей. Ведь для этого требовались даже не КПСС, а ВКП(б), ОГПУ и хотя бы подобие Сталина. А их не было. Единственной новинкой стало впервые в постсоветский период засекречивание многих статистических и бухгалтерских данных".
Ханин заключает, что наиболее серьезные эффекты санкций и войны будут долгосрочными и наложатся на последствия замедления, а затем спада экономики в 1950-90-х, и последующего восстановления, которое, по его расчетам, не было полным.
В соседнем номере этого журнала публикуется статья Ханина об экономической науке и образовании, написанная еще до начала войны. Он справедливо пишет, что в СССР экономическая наука была третьестепенной: "Цены и деньги, в сущности, были лишь инструментами в оформлении и реализации натуральных отношений внутри страны (они работали лишь в экономических отношениях с капиталистическими странами, которые сознательно ограничивались). К тому же советским властям были не нужны честные и объективные экономические исследования, поскольку они могли поставить под сомнение успехи их экономической политики и официальной идеологии".
Затем Ханин рассказывает, как экономическая наука и образование пережили 1990-е (за пределами Москвы): "российский вариант рыночной экономики очень сильно отличался от западного. Но в появившихся российских учебниках никто не объяснял, как хозяйствовать в этой модели". Научная работа, пишет Ханин, по сравнению с советским периодом стала намного менее привлекательной в материальном отношении. Зарплата ученых оказалась намного ниже средней по стране. Это привело к оттоку квалифицированных кадров. Демократические преобразования науку почти не затронули.
Выход, предлагаемый Ханиным, - в 4-5 раз сократить прием студентов, увеличить стипендии и зарплаты ученым в университетах, уйти от уравниловки в финансировании вузов, заменить лицензирование и аккредитацию вузов на их оценку по индексу Хирша, сократить преподавательский состав университетов и академические институты, переместив науку в университеты. Очевидно, что до войны сценарий развития мог быть примерно таким. Но теперь эти развилки уже пройдены - в плохую сторону.
Дальше Ханин отмечает: "Столкнувшись в марте–июне с кризисными явлениями, российское руководство действовало по примеру предыдущих кризисов, возникавших в мирное время, не учитывая особенностей полувоенной экономики. Принятые меры несколько успокоили население, но не дали положительного экономического результата. Напрашивающийся возврат хотя бы к некоторым методам командной экономики не состоялся. У правящего класса не было ни желания, ни возможностей. Ведь для этого требовались даже не КПСС, а ВКП(б), ОГПУ и хотя бы подобие Сталина. А их не было. Единственной новинкой стало впервые в постсоветский период засекречивание многих статистических и бухгалтерских данных".
Ханин заключает, что наиболее серьезные эффекты санкций и войны будут долгосрочными и наложатся на последствия замедления, а затем спада экономики в 1950-90-х, и последующего восстановления, которое, по его расчетам, не было полным.
В соседнем номере этого журнала публикуется статья Ханина об экономической науке и образовании, написанная еще до начала войны. Он справедливо пишет, что в СССР экономическая наука была третьестепенной: "Цены и деньги, в сущности, были лишь инструментами в оформлении и реализации натуральных отношений внутри страны (они работали лишь в экономических отношениях с капиталистическими странами, которые сознательно ограничивались). К тому же советским властям были не нужны честные и объективные экономические исследования, поскольку они могли поставить под сомнение успехи их экономической политики и официальной идеологии".
Затем Ханин рассказывает, как экономическая наука и образование пережили 1990-е (за пределами Москвы): "российский вариант рыночной экономики очень сильно отличался от западного. Но в появившихся российских учебниках никто не объяснял, как хозяйствовать в этой модели". Научная работа, пишет Ханин, по сравнению с советским периодом стала намного менее привлекательной в материальном отношении. Зарплата ученых оказалась намного ниже средней по стране. Это привело к оттоку квалифицированных кадров. Демократические преобразования науку почти не затронули.
Выход, предлагаемый Ханиным, - в 4-5 раз сократить прием студентов, увеличить стипендии и зарплаты ученым в университетах, уйти от уравниловки в финансировании вузов, заменить лицензирование и аккредитацию вузов на их оценку по индексу Хирша, сократить преподавательский состав университетов и академические институты, переместив науку в университеты. Очевидно, что до войны сценарий развития мог быть примерно таким. Но теперь эти развилки уже пройдены - в плохую сторону.
ideaidealy.nsuem.ru
Идеи и Идеалы | Экономические последствия СВО и западных экономических санкций
ISSN (print) 2075—0862 ISSN (online) 2658-350X Индекс Роспечати 37150. ИДЕИ И ИДЕАЛЫ. Н А У Ч Н Ы Й Ж У Р Н А Л. Основан в 2009 году.
👍36👎3🔥3
Forwarded from Вот Так
За 2022 год россияне написали в РКН на 27% больше доносов, чем годом ранее
После начала полномасштабной войны в Украине и принятия в РФ законов о военной цензуре доносительство для сторонников российской власти стало распространенным способом проявить свою политическую позицию. Однако эта практика вернулась в постсоветскую России не 24 февраля. «Вот Так» поговорил с теми, на кого донесли их знакомые, и обсудил с экспертом, почему современное доносительство кардинально отличается от советского.
Читать на сайте
После начала полномасштабной войны в Украине и принятия в РФ законов о военной цензуре доносительство для сторонников российской власти стало распространенным способом проявить свою политическую позицию. Однако эта практика вернулась в постсоветскую России не 24 февраля. «Вот Так» поговорил с теми, на кого донесли их знакомые, и обсудил с экспертом, почему современное доносительство кардинально отличается от советского.
Читать на сайте
😱15🤨4😢3❤2👍1
Forwarded from Страна и мир
Против мира, прогресса и прав человека: наследие Сахарова в 2023 году
2 февраля, четверг, в 19.00 по московскому времени
Недавно Совет по науке и безопасности Бюллетеня ученых-атомщиков передвинул Часы Судного дня на беспрецедентно короткие 90 секунд до полуночи. Часы обозначают, насколько близко человечество подошло к угрозе своему существованию из-за риска ядерной эскалации и климатических вызовов. Действительно, агрессивная война России против Украины резко приблизила мир к сценарию ядерной войны, который едва ли мог бы присниться Андрею Сахарову и в кошмарном сне.
Сахаров провозгласил неразрывную связь между миром, прогрессом и правами человека. Сейчас люди в России лишены базовых политических и гражданских прав. Из России изгоняется главное сахаровское наследие - интеллектуальная свобода и подлинная гражданственность. Московские власти отнимают помещения для архива, музея Сахарова, библиотеки и публичных мероприятий, а основанный Еленой Боннэр фонд Сахарова, занимающийся сохранением его наследия, стал нежелательным в России, суд ликвидировал старейшую правозащитную организацию – Московскую Хельсинкскую группу
Сахаров уже был крайне нежелателен для советских властей 40-50 лет назад. Теперь он стал нежелательным снова. Тем выше актуальность предостережений Сахарова: об опасности диктатур, опирающихся на пропаганду ненависти, экономической зависимости свободного мира от ресурсных автократий, манипуляций доктриной ядерного сдерживания. Сегодня, кажется, самое время прислушаться к ним вновь.
В разговоре участвуют:
— Геннадий Горелик,
Разговор организован телеграм-каналом «О стране и мире». Трансляция и видеозапись разговора будет доступна в YouTube-канале «О стране и мире».
Зарегистрируйтесь, чтобы получить ссылку на мероприятие за час до его начала.
Материалы к разговору:
➤Библиотека с мемуарами статьями и другими текстами Анюрея Сахарова, с воспоминаниями современников, аудио- и видеоматериалами.
2 февраля, четверг, в 19.00 по московскому времени
Недавно Совет по науке и безопасности Бюллетеня ученых-атомщиков передвинул Часы Судного дня на беспрецедентно короткие 90 секунд до полуночи. Часы обозначают, насколько близко человечество подошло к угрозе своему существованию из-за риска ядерной эскалации и климатических вызовов. Действительно, агрессивная война России против Украины резко приблизила мир к сценарию ядерной войны, который едва ли мог бы присниться Андрею Сахарову и в кошмарном сне.
Сахаров провозгласил неразрывную связь между миром, прогрессом и правами человека. Сейчас люди в России лишены базовых политических и гражданских прав. Из России изгоняется главное сахаровское наследие - интеллектуальная свобода и подлинная гражданственность. Московские власти отнимают помещения для архива, музея Сахарова, библиотеки и публичных мероприятий, а основанный Еленой Боннэр фонд Сахарова, занимающийся сохранением его наследия, стал нежелательным в России, суд ликвидировал старейшую правозащитную организацию – Московскую Хельсинкскую группу
Сахаров уже был крайне нежелателен для советских властей 40-50 лет назад. Теперь он стал нежелательным снова. Тем выше актуальность предостережений Сахарова: об опасности диктатур, опирающихся на пропаганду ненависти, экономической зависимости свободного мира от ресурсных автократий, манипуляций доктриной ядерного сдерживания. Сегодня, кажется, самое время прислушаться к ним вновь.
В разговоре участвуют:
— Геннадий Горелик,
историк науки, автор книг “Андрей Сахаров. Наука и свобода”, “Советская жизнь Льва Ландау” и др.;
— Сергей Лукашевский, главный редактор канала “О стране и мире”;
— Борис Грозовский, обозреватель, автор телеграм-канала EventsAndTexts.Разговор организован телеграм-каналом «О стране и мире». Трансляция и видеозапись разговора будет доступна в YouTube-канале «О стране и мире».
Зарегистрируйтесь, чтобы получить ссылку на мероприятие за час до его начала.
Материалы к разговору:
➤Библиотека с мемуарами статьями и другими текстами Анюрея Сахарова, с воспоминаниями современников, аудио- и видеоматериалами.
👍15😢4
Forwarded from PS Lab - Лаборатория публичной социологии
ПОЛИТИКА АПОЛИТИЧНЫХ В РОССИИ – 10 ЛЕТ НАЗАД И СЕЙЧАС
В последнее время мы стали получать все больше просьб поделиться нашей «Политикой аполитичных». Все бумажные версии книги, к сожалению, давно раскуплены, но хотим напомнить, что она доступна онлайн вот здесь!
А для тех, кто с нами совсем недавно, хотим рассказать: «Политика аполитичных» – это наша книга, написанная совместно с коллегами из ЕУ СПб и СПбГУ в 2013-14 гг. и посвященная «Движению за честные выборы», одному из самых массовых общенациональному протесту в современной России. В этой книге, на основе интервью с протестующими (но также и другими активистами) мы разбираемся в причинах ДЗЧВ, его особенностях и последствиях. Но главное – мы предлагаем свой оригинальный взгляд на протестную политику в России того времени: политизация многих участников тех протестов строилась на основе прежде выработанной аполитичности. Эта аполитичность не столько преодолевалась, сколько сохранялась, но в новой форме, и задавала специфический характер протестов. Поэтому на этих протестах мы видели особую политику – политику аполитичных.
Вторжение России в Украину год назад и начавшаяся с тех пор вынужденная политизация аполитичной части общества (людей, которые не хотят думать о войне, но оказываются вынуждены о ней думать) снова подтверждает актуальность анализа российского общества через рамку политики аполитичных – но уже совсем в другом разрезе. Об этом скоро будет наш новый отчет – следите за объявлениями.
В последнее время мы стали получать все больше просьб поделиться нашей «Политикой аполитичных». Все бумажные версии книги, к сожалению, давно раскуплены, но хотим напомнить, что она доступна онлайн вот здесь!
А для тех, кто с нами совсем недавно, хотим рассказать: «Политика аполитичных» – это наша книга, написанная совместно с коллегами из ЕУ СПб и СПбГУ в 2013-14 гг. и посвященная «Движению за честные выборы», одному из самых массовых общенациональному протесту в современной России. В этой книге, на основе интервью с протестующими (но также и другими активистами) мы разбираемся в причинах ДЗЧВ, его особенностях и последствиях. Но главное – мы предлагаем свой оригинальный взгляд на протестную политику в России того времени: политизация многих участников тех протестов строилась на основе прежде выработанной аполитичности. Эта аполитичность не столько преодолевалась, сколько сохранялась, но в новой форме, и задавала специфический характер протестов. Поэтому на этих протестах мы видели особую политику – политику аполитичных.
Вторжение России в Украину год назад и начавшаяся с тех пор вынужденная политизация аполитичной части общества (людей, которые не хотят думать о войне, но оказываются вынуждены о ней думать) снова подтверждает актуальность анализа российского общества через рамку политики аполитичных – но уже совсем в другом разрезе. Об этом скоро будет наш новый отчет – следите за объявлениями.
👍18
For reading: преодолеть тоталитарное прошлое
В Sapere Aude Инна Березкина написала о том, почему России нужно будет переходное правосудие, и как его организовать:
Безусловно, война должна быть прекращена на условиях Украины, а Россия должна предстать перед лицом правосудия. Но пока этого не произошло, российскому обществу нужно провести инвентаризацию всех инструментов, которые необходимы для перестройки и реформирования нашего общего пространства. И даже такие практики, удержание которых сегодня кажется непрактичным (например, сохранение пространства права в очевидно неправовом государстве), сегодня должны получить максимальную поддержку, как шаг к «нормальному» будущему.
Очевидно, что переходный период не будет легким. И даже если мысленно представить точку политических изменений в России, надо помнить о неготовности к изменениям значительной части общества.
Хватит ли у общества сил «узнать самих себя», архивировать происходящее, с открытыми глазами фиксировать этот период полураспада человеческого, не пытаясь изолироваться и абстрагироваться, удерживать пространство права в отсутствии ресурсов и в условиях нарастающей опасности, переосмыслить концепции, на которых стоят общественные отношения, концепции общего блага, важность гражданского просвещения и важность пробужденного и активного общества?
Потому что если мы еще можем надеяться, что усилиями внешнего мира, эту войну можно остановить и вернуть в Украину мир на условиях справедливости, то внешних сил, способных форматировать нас самих, преодолеть наше тоталитарное прошлое, просто нет. Или эти силы обнаружатся внутри нас, или для России в ее нынешней итерации начался обратный отсчет времени.
В Sapere Aude Инна Березкина написала о том, почему России нужно будет переходное правосудие, и как его организовать:
Безусловно, война должна быть прекращена на условиях Украины, а Россия должна предстать перед лицом правосудия. Но пока этого не произошло, российскому обществу нужно провести инвентаризацию всех инструментов, которые необходимы для перестройки и реформирования нашего общего пространства. И даже такие практики, удержание которых сегодня кажется непрактичным (например, сохранение пространства права в очевидно неправовом государстве), сегодня должны получить максимальную поддержку, как шаг к «нормальному» будущему.
Очевидно, что переходный период не будет легким. И даже если мысленно представить точку политических изменений в России, надо помнить о неготовности к изменениям значительной части общества.
Хватит ли у общества сил «узнать самих себя», архивировать происходящее, с открытыми глазами фиксировать этот период полураспада человеческого, не пытаясь изолироваться и абстрагироваться, удерживать пространство права в отсутствии ресурсов и в условиях нарастающей опасности, переосмыслить концепции, на которых стоят общественные отношения, концепции общего блага, важность гражданского просвещения и важность пробужденного и активного общества?
Потому что если мы еще можем надеяться, что усилиями внешнего мира, эту войну можно остановить и вернуть в Украину мир на условиях справедливости, то внешних сил, способных форматировать нас самих, преодолеть наше тоталитарное прошлое, просто нет. Или эти силы обнаружатся внутри нас, или для России в ее нынешней итерации начался обратный отсчет времени.
Sapere Aude
Год войны — Sapere Aude
Ben Nicholson, Turkish sundial column, 1967
30 Вдали паслось большое стадо свиней.
30 Вдали паслось большое стадо свиней.
👍14⚡1
For reading: деколонизируем Россию?
В Доксе - мощный текст Ильи Будрайтскиса о деколонизации. Он разбирает ставшее в последнее время популярным требование пересмотра российского проекта как унитарного и подавляющего нации России. Илья пишет о том, что реальные изменения возможны только если «деколонизация» станет процессом переработки россиянами своего собственного самосознания, своего прошлого и настоящего, имперские и шовинистические основания которого во многом привели к сегодняшней войне.
Путинская картина мира основана на перманентной борьбе за выживание в мире, который не терпит пустоты, и где на место одной колониальной власти всегда приходит другая ("упустили Балтию - туда пришли США" и тд). Весь мир порабощен западным колониализмом, а атака на Украину и Европу - их освобождение от "англосаксов". Для Путина колониализм, освободившись от западо-центричности, перестает быть абсолютным злом и превращается в как бы нейтральный жизненный факт. Но использование «деколониальной» риторики для оправдания открыто колониальной военной агрессии очевидно указывает на концептуальные проблемы самой «деколониальной» рамки, отмечает Будрайтскис.
Деколонизация становится геополитическим оружием и для Путина, и тех, кто призывает деколонизировать Россию. Наоборот, настоящая деколонизация не может быть проведена извне. Это переработка собственной идентичности.
Цитата: Русское имперское сознание, как и всякое другое имперское сознание, подразумевает, что становление современного государства и его атрибутов было исторически оправданным. «Универсальное», «общечеловеческое» (или в советский период — интернациональное) в этой константе полностью совпадает с «русским». Запрос на деколонизацию, радикальный пересмотр такого сознания сегодня прямо связан с политическим тупиком, в котором оказалось российское государство после начала вторжения в Украину. Деколонизация прошлого — а значит, и настоящего — должна быть связана с пересмотром взгляда на историю народа как на становление государства через бесконечное множество переходов от частей к целому.
В Доксе - мощный текст Ильи Будрайтскиса о деколонизации. Он разбирает ставшее в последнее время популярным требование пересмотра российского проекта как унитарного и подавляющего нации России. Илья пишет о том, что реальные изменения возможны только если «деколонизация» станет процессом переработки россиянами своего собственного самосознания, своего прошлого и настоящего, имперские и шовинистические основания которого во многом привели к сегодняшней войне.
Путинская картина мира основана на перманентной борьбе за выживание в мире, который не терпит пустоты, и где на место одной колониальной власти всегда приходит другая ("упустили Балтию - туда пришли США" и тд). Весь мир порабощен западным колониализмом, а атака на Украину и Европу - их освобождение от "англосаксов". Для Путина колониализм, освободившись от западо-центричности, перестает быть абсолютным злом и превращается в как бы нейтральный жизненный факт. Но использование «деколониальной» риторики для оправдания открыто колониальной военной агрессии очевидно указывает на концептуальные проблемы самой «деколониальной» рамки, отмечает Будрайтскис.
Деколонизация становится геополитическим оружием и для Путина, и тех, кто призывает деколонизировать Россию. Наоборот, настоящая деколонизация не может быть проведена извне. Это переработка собственной идентичности.
Цитата: Русское имперское сознание, как и всякое другое имперское сознание, подразумевает, что становление современного государства и его атрибутов было исторически оправданным. «Универсальное», «общечеловеческое» (или в советский период — интернациональное) в этой константе полностью совпадает с «русским». Запрос на деколонизацию, радикальный пересмотр такого сознания сегодня прямо связан с политическим тупиком, в котором оказалось российское государство после начала вторжения в Украину. Деколонизация прошлого — а значит, и настоящего — должна быть связана с пересмотром взгляда на историю народа как на становление государства через бесконечное множество переходов от частей к целому.
DOXA
Какая деколонизация нам нужна?
С начала вторжения в Украину призыв к «деколонизации» России стал не только одним из самых популярных, но и одним из самых конкретных политических ...
👍20👎5🔥3❤1
Полиция репрессирует, но хочет закуклиться
В Рефоруме - расшифровка нашей беседы с Кириллом Титаевым о российских силовых структурах. Фрагменты:
Принципиальная разница между полицейским и правовым государством – что в одном случае на первом месте воля некоего начальника, во втором – некая писаная норма. Но и в том, и в другом случае эта воля является системной и направленной на благо государства. С этой точки зрения Россия может быть названа полицейским государством только с очень большими оговорками.
Задача полиции в России – не захватить власть, за исключением верхних уровней, а закуклиться. Пусть нас будет много, пусть у нас будет много денег – не приставайте к нам, мы сами придумаем себе должное количество бумажной работы. Система должна отрабатывать поступающие по вертикали вызовы, в остальных случаях она стремится к минимизации усилий и сведению работы к внутренней. Есть задача убирать с улиц пьяных, выезжать на вызовы, но никакого большого стремления выйти наружу и стать большой силой там исторически нет. Мечта тех, кто внизу – не видеть внешнего мира.
На низовом уровне системы есть несколько доминант. Первая – что у каждой проблемы есть ФИО. Вторая – что любую проблему надо решать исключительно через поиск и наказание виновного. Парадокс этой модели в её категорической антисервисности. Проблемы потерпевших никого не волнует, а типовой россиянин контактирует с полицией раз в 12 лет. Около половины всех раскрытых преступлений – это преступления без жертв, то есть наркотические и часть экономических. Уровень регистрируемой преступности на душу населения в пять раз ниже, чем в Германии, люди в половине случаев предпочитают вовсе не заявлять о преступлении в полицию. Вся работа полиции строится на выполнении внешнего заказа.
Есть два важных параметра работы правоохранителей: проходимость репрессивного сигнала и вовлечённость полиции в повседневную жизнь. В некоторых странах репрессивный сигнал проходит плохо, а полиция не вмешивается в жизнь граждан. Где-то обратная ситуация, и это воспринимается как норма, репрессивный сигнал проходит хорошо. Иногда полиция вмешивается во всё, а сигнал ходит плохо. И есть российский случай: полиция пытается ни в чём не участвовать (она проедет мимо лежачего, которого бьют трое – если только не поступило звонка об этом в дежурную часть). Зато репрессивный сигнал ходит быстро, точно и эффективно.
В Рефоруме - расшифровка нашей беседы с Кириллом Титаевым о российских силовых структурах. Фрагменты:
Принципиальная разница между полицейским и правовым государством – что в одном случае на первом месте воля некоего начальника, во втором – некая писаная норма. Но и в том, и в другом случае эта воля является системной и направленной на благо государства. С этой точки зрения Россия может быть названа полицейским государством только с очень большими оговорками.
Задача полиции в России – не захватить власть, за исключением верхних уровней, а закуклиться. Пусть нас будет много, пусть у нас будет много денег – не приставайте к нам, мы сами придумаем себе должное количество бумажной работы. Система должна отрабатывать поступающие по вертикали вызовы, в остальных случаях она стремится к минимизации усилий и сведению работы к внутренней. Есть задача убирать с улиц пьяных, выезжать на вызовы, но никакого большого стремления выйти наружу и стать большой силой там исторически нет. Мечта тех, кто внизу – не видеть внешнего мира.
На низовом уровне системы есть несколько доминант. Первая – что у каждой проблемы есть ФИО. Вторая – что любую проблему надо решать исключительно через поиск и наказание виновного. Парадокс этой модели в её категорической антисервисности. Проблемы потерпевших никого не волнует, а типовой россиянин контактирует с полицией раз в 12 лет. Около половины всех раскрытых преступлений – это преступления без жертв, то есть наркотические и часть экономических. Уровень регистрируемой преступности на душу населения в пять раз ниже, чем в Германии, люди в половине случаев предпочитают вовсе не заявлять о преступлении в полицию. Вся работа полиции строится на выполнении внешнего заказа.
Есть два важных параметра работы правоохранителей: проходимость репрессивного сигнала и вовлечённость полиции в повседневную жизнь. В некоторых странах репрессивный сигнал проходит плохо, а полиция не вмешивается в жизнь граждан. Где-то обратная ситуация, и это воспринимается как норма, репрессивный сигнал проходит хорошо. Иногда полиция вмешивается во всё, а сигнал ходит плохо. И есть российский случай: полиция пытается ни в чём не участвовать (она проедет мимо лежачего, которого бьют трое – если только не поступило звонка об этом в дежурную часть). Зато репрессивный сигнал ходит быстро, точно и эффективно.
Рефорум
Поймать сигнал, заполнить бумаги: как устроена российская полиция - Рефорум
После распада СССР органы полиции, следствие, система ФСИН и спецслужбы реформировались меньше, чем суды. Они без особых потрясений пережили 90-е, а в 2000-х этим хорошо сохранившимся институтам удалось свой порядок, свой образ мысли навязать всему государству.…
👍32👎1
For reading: о школе
В The Moscow Times три интересных текста о школе. В первом учитель литературы и профессор Свободного Ася Штейн напоминает основные вехи трансформации школы в СССР: в целом это была прусская гимназия с ее муштрой и единой программой. После короткого (без "буржуазной педологии" и тд) рассказа о школьных экспериментах 1920-х Ася переходит к последнему 20-летию СССР, которое (пропущены коммунарство и развивающее обучение) дало физмат и языковые спецшколы. Завершается эта часть совсем коротким, без описания сути, рассказом о педагогах-новаторах 1980-х.
Второй текст Аси рассказывает о неудачных попытках реформировать советскую школу (примерно этому я посвятил 1987-1996): государство разрешило менять содержание образования (ему просто было не до школы), но реформы массовой школы из этого не получилось. Но возникли многочисленные школы - экспериментальные площадки, сильно непохожие на основную массу заведений. В 2000-е многие из этих милых заведений свернулись (но не все), зато стали более заметны частные школы и появились IB. Возросла популярность домашнего образования и школ (онлайн и офлайн), помогающих детям на домашнем образовании. В следующем тексте Ася обещает рассказ о том, как государство вернуло себе контроль за школой.
Искусствовед Алена Солнцева обсуждает попытки выкинуть из школьной литературы Солженицына, вернув туда Фадеева с Н.Островским. Алена несколько успокаивает тревоги: дети бывают читающие и не читающие. Читающие будут читать то, что хотят, а не читающие как не читали Тургенева (впрочем, его и читающие не читали), так и будут не читать Фадеева. Правда, затем Алена говорит, что для формирования идентичности и общего языка всем надо читать Пушкина, что в XXI веке уже едва ли возможно.
В The Moscow Times три интересных текста о школе. В первом учитель литературы и профессор Свободного Ася Штейн напоминает основные вехи трансформации школы в СССР: в целом это была прусская гимназия с ее муштрой и единой программой. После короткого (без "буржуазной педологии" и тд) рассказа о школьных экспериментах 1920-х Ася переходит к последнему 20-летию СССР, которое (пропущены коммунарство и развивающее обучение) дало физмат и языковые спецшколы. Завершается эта часть совсем коротким, без описания сути, рассказом о педагогах-новаторах 1980-х.
Второй текст Аси рассказывает о неудачных попытках реформировать советскую школу (примерно этому я посвятил 1987-1996): государство разрешило менять содержание образования (ему просто было не до школы), но реформы массовой школы из этого не получилось. Но возникли многочисленные школы - экспериментальные площадки, сильно непохожие на основную массу заведений. В 2000-е многие из этих милых заведений свернулись (но не все), зато стали более заметны частные школы и появились IB. Возросла популярность домашнего образования и школ (онлайн и офлайн), помогающих детям на домашнем образовании. В следующем тексте Ася обещает рассказ о том, как государство вернуло себе контроль за школой.
Искусствовед Алена Солнцева обсуждает попытки выкинуть из школьной литературы Солженицына, вернув туда Фадеева с Н.Островским. Алена несколько успокаивает тревоги: дети бывают читающие и не читающие. Читающие будут читать то, что хотят, а не читающие как не читали Тургенева (впрочем, его и читающие не читали), так и будут не читать Фадеева. Правда, затем Алена говорит, что для формирования идентичности и общего языка всем надо читать Пушкина, что в XXI веке уже едва ли возможно.
Русская служба The Moscow Times
Русская школа в изгнании, первая серия: как работало советское образование
Мнение | Ася Штейн - В эмиграцию люди берут с собой самое ценное, хотя часто и не самое полезное с практической точки зрения: бабушкину фотографию и мамину чашку, младенческие прядки детских волос и отроческие дневники. Нынешняя эмиграция, начавшаяся после…
👍20🔥4
For reading: Украина и российский империализм
Украина не случайно стала главным объектом имперских амбиций Кремля, пишет в НГЕ историк Саша Орлов. Именно присоединение Украины в 1654 году превратило Московию, периферийное восточноевропейское государство, в империю. Украина стала краеугольным камнем в строительстве Российской империи. Она была настоящей колонией, вписанной в империю, в отличие от ранее присоединенных Астраханского и Казанского ханств, на условиях непрямого правления.
Дальше Саша рассказывает, как империя кооптировала украинские элиты, и замечает: "После Первой мировой войны три государства пытались совместить имперскую модель с моделью «эгалитарной идеократии»: Третий Рейх, Советский Союз и США. Третий Рейх в качестве «великой державы» провалился особенно быстро и кроваво. СССР, более «гибридное» государство, просуществовал более 70 лет. В устройстве США «имперские черты» выражены в наименьшей степени, но и эта страна неизменно терпела крах в «имперском измерении»: во Вьетнаме, Ираке, Афганистане".
Сценарий «триединого русского народа» (великороссы, малороссы и белорусы) теперь, очевидно, безвозвратно остался в прошлом, заключает автор. Эти изменения совершенно не осознаются ключевыми представителями «российского политического класса». Они продолжают шизофренически облачаться в имперские одежды, возводить себе псевдоимперские дворцы, мнить себя «новым дворянством» и намекать на свое сходство с Петром I.
Реставрирующая ностальгия (термин Светланы Бойм), проистекающая из сочетания «завороженности прошлым» и концентрации власти, чрезвычайно опасна. «Реставрация» независимо от того, какое именно «воображаемое прошлое» пытаются воссоздать, никогда не удается. Российская империя была в значительной степени создана украинцами. Видимо, им и принадлежит миссия разгромить «зомби-версию» этой империи, напавшую на них в 2022 году.
Украина не случайно стала главным объектом имперских амбиций Кремля, пишет в НГЕ историк Саша Орлов. Именно присоединение Украины в 1654 году превратило Московию, периферийное восточноевропейское государство, в империю. Украина стала краеугольным камнем в строительстве Российской империи. Она была настоящей колонией, вписанной в империю, в отличие от ранее присоединенных Астраханского и Казанского ханств, на условиях непрямого правления.
Дальше Саша рассказывает, как империя кооптировала украинские элиты, и замечает: "После Первой мировой войны три государства пытались совместить имперскую модель с моделью «эгалитарной идеократии»: Третий Рейх, Советский Союз и США. Третий Рейх в качестве «великой державы» провалился особенно быстро и кроваво. СССР, более «гибридное» государство, просуществовал более 70 лет. В устройстве США «имперские черты» выражены в наименьшей степени, но и эта страна неизменно терпела крах в «имперском измерении»: во Вьетнаме, Ираке, Афганистане".
Сценарий «триединого русского народа» (великороссы, малороссы и белорусы) теперь, очевидно, безвозвратно остался в прошлом, заключает автор. Эти изменения совершенно не осознаются ключевыми представителями «российского политического класса». Они продолжают шизофренически облачаться в имперские одежды, возводить себе псевдоимперские дворцы, мнить себя «новым дворянством» и намекать на свое сходство с Петром I.
Реставрирующая ностальгия (термин Светланы Бойм), проистекающая из сочетания «завороженности прошлым» и концентрации власти, чрезвычайно опасна. «Реставрация» независимо от того, какое именно «воображаемое прошлое» пытаются воссоздать, никогда не удается. Российская империя была в значительной степени создана украинцами. Видимо, им и принадлежит миссия разгромить «зомби-версию» этой империи, напавшую на них в 2022 году.
Новая газета Европа
Пятая колония
Превращение Украины в главный объект имперских амбиций Кремля обусловлено исторически. Именно присоединение Украины в 1654 году превратило Московию, периферийное восточноевропейское государство, в империю. Украина стала краеугольным камнем в строительстве…
👍24🤨7❤2
For reading: адаптация к кризису
Серия из несколько интересных текстов в Open Democracy - цикл о том, как война, санкции (и предыдущие кризисы после распада СССР) сказываются на выживании россиян в провинции. Сейчас все большему числу людей придется вернуться к практикам выживания, поэтому этот опыт очень важен.
Азамат Исмаилов пишет об адаптации к санкциям. С уходом большой доли легального потребительского импорта многие россияне кинулись на торговые площадки типа Avito. Возвращаются челночная торговля и ремесленничество - кустари мастерят мебель "как в IKEA" и занимаются ремонтом. Резко возрос спрос на психотерапию. И многие "окапываются на дачах".
Наталья Савельева пишет о том, как в 90-х многие женщины, отказавшись от профессиональных амбиций и статусной работы, ушли в стигматизированные формы труда - сетевой маркетинг и дистрибуцию.
В эту же серию вошел фрагмент из книги "Сбои и поломки" Ольги Пинчук, которая устроилась работать на конфетную фабрику, чтобы исследовать, как устроены отношения на современном производстве.
И еще очень депрессивная зарисовка из Саратова - про бедность и дефицит (всего).
Серия из несколько интересных текстов в Open Democracy - цикл о том, как война, санкции (и предыдущие кризисы после распада СССР) сказываются на выживании россиян в провинции. Сейчас все большему числу людей придется вернуться к практикам выживания, поэтому этот опыт очень важен.
Азамат Исмаилов пишет об адаптации к санкциям. С уходом большой доли легального потребительского импорта многие россияне кинулись на торговые площадки типа Avito. Возвращаются челночная торговля и ремесленничество - кустари мастерят мебель "как в IKEA" и занимаются ремонтом. Резко возрос спрос на психотерапию. И многие "окапываются на дачах".
Наталья Савельева пишет о том, как в 90-х многие женщины, отказавшись от профессиональных амбиций и статусной работы, ушли в стигматизированные формы труда - сетевой маркетинг и дистрибуцию.
В эту же серию вошел фрагмент из книги "Сбои и поломки" Ольги Пинчук, которая устроилась работать на конфетную фабрику, чтобы исследовать, как устроены отношения на современном производстве.
И еще очень депрессивная зарисовка из Саратова - про бедность и дефицит (всего).
openDemocracy
Неформальная экономика, саботаж и кустарное производство: как Россия справляется с экономическими кризисами
Веденные в 2022 году санкции пошатнули российскую экономику намного слабее, чем ожидали многие эксперты. Как это возможно? Цикл статей oDR посвящен практикам выживания, которым российское предпринимательство, бюджетная сфера, промышленность научились в предыдущие…
👍9🔥2
Forwarded from Страна и мир
Конец режима
Разговор с Александром Бауновым
14 февраля, вторник, в 19.00 по московскому времени
Диктатуры держатся не только на страхе и силе, и не только на любви к вождям. В их основе причудливое сочетание этих чувств, а еще лести, покорности, гордости, зависти, привычки, прошлых травм, страха неопределенности, и баланса между разными опорами автократии в элитах и обществе. Как этот баланс поддерживается и когда утрачивается?
Недавно “Альпина Паблишер” выпустило книгу Александра Баунова “Конец режима” - о том, как около полувека назад закончились три последние европейские диктатуры: в Испании, Португалии и Греции. Испанский переход к демократии был мирным (договорная демократизация), португальский произошел через революцию, а греческий подтолкнула военная авантюра. Книга сразу же стала бестселлером.
Португальский диктатор Салазар, защищая традиционные ценности и тоскуя о величии империи, до последнего сопротивлялся переменам. В конце концов они пришли в форме революции, после которой страна пережила несколько лет хаоса. Наоборот, Испания, несмотря на длительность диктатуры, смогла выстроить “договорную демократизацию”, которая сопровождалась сменой способа правления, а не правящих лиц. Это помешало наказать виновных в преступлениях эпохи диктатуры, но переход стал плавным и мирным. Может ли опыт трех южных стран быть полезен для будущей демократизации в России?
В разговоре участвуют:
— Александр Баунов,
Зарегистрируйтесь, чтобы получить ссылку на мероприятие за час до его начала.
Материалы к разговору:
➤А.Баунов. Конец режима. Как закончились три европейские диктатуры (сайт “Альпины Паблишер”, “Озон”, “Литрес”, Amazon).
➤Фрагменты книги “Конец режима” на сайтах “Горький”, “Полит.ру”, “Теории и практики”.
➤“Все диктаторы как бы изобретают страну заново”: интервью А.Баунова “Mосквич Mag”.
➤А.Баунов. “Затяжная война может похоронить диктатуру”. Разговор о книге “Конец режима” на “Свободе”.
➤“Диктатура в России не закончится мгновенно, и покончат с ней не “идеальные” политики”. Интервью А.Баунова “Репаблику”.
➤Как покончить с диктатурой и вернуться к нормальности. М.Саморуков о книге А.Баунова “Конец режима”.
➤Г.Юзефович о книге А.Баунова “Конец режима”.
Разговор с Александром Бауновым
14 февраля, вторник, в 19.00 по московскому времени
Диктатуры держатся не только на страхе и силе, и не только на любви к вождям. В их основе причудливое сочетание этих чувств, а еще лести, покорности, гордости, зависти, привычки, прошлых травм, страха неопределенности, и баланса между разными опорами автократии в элитах и обществе. Как этот баланс поддерживается и когда утрачивается?
Недавно “Альпина Паблишер” выпустило книгу Александра Баунова “Конец режима” - о том, как около полувека назад закончились три последние европейские диктатуры: в Испании, Португалии и Греции. Испанский переход к демократии был мирным (договорная демократизация), португальский произошел через революцию, а греческий подтолкнула военная авантюра. Книга сразу же стала бестселлером.
Португальский диктатор Салазар, защищая традиционные ценности и тоскуя о величии империи, до последнего сопротивлялся переменам. В конце концов они пришли в форме революции, после которой страна пережила несколько лет хаоса. Наоборот, Испания, несмотря на длительность диктатуры, смогла выстроить “договорную демократизацию”, которая сопровождалась сменой способа правления, а не правящих лиц. Это помешало наказать виновных в преступлениях эпохи диктатуры, но переход стал плавным и мирным. Может ли опыт трех южных стран быть полезен для будущей демократизации в России?
В разговоре участвуют:
— Александр Баунов,
журналист-международник, политолог, публицист, автор телеграм-канала Baunovhaus;
— Борис Грозовский, обозреватель, автор телеграм-канала EventsAndTexts;
Разговор организован телеграм-каналом «О стране и мире». Трансляция и видеозапись разговора будет доступна в YouTube-канале «О стране и мире».Зарегистрируйтесь, чтобы получить ссылку на мероприятие за час до его начала.
Материалы к разговору:
➤А.Баунов. Конец режима. Как закончились три европейские диктатуры (сайт “Альпины Паблишер”, “Озон”, “Литрес”, Amazon).
➤Фрагменты книги “Конец режима” на сайтах “Горький”, “Полит.ру”, “Теории и практики”.
➤“Все диктаторы как бы изобретают страну заново”: интервью А.Баунова “Mосквич Mag”.
➤А.Баунов. “Затяжная война может похоронить диктатуру”. Разговор о книге “Конец режима” на “Свободе”.
➤“Диктатура в России не закончится мгновенно, и покончат с ней не “идеальные” политики”. Интервью А.Баунова “Репаблику”.
➤Как покончить с диктатурой и вернуться к нормальности. М.Саморуков о книге А.Баунова “Конец режима”.
➤Г.Юзефович о книге А.Баунова “Конец режима”.
🔥13👍11👎2
Два репортажа - о военной жизни:
В Торезе и Снежном (Донецкая область)
https://www.sibreal.org/a/rossiyane-v-okkupirovannom-toreze/32255464.html
И о пьяной военной жизни Еланского (Свердловская область)
https://thenewtab.io/oni-pyut-ot-straha/
В Торезе и Снежном (Донецкая область)
https://www.sibreal.org/a/rossiyane-v-okkupirovannom-toreze/32255464.html
И о пьяной военной жизни Еланского (Свердловская область)
https://thenewtab.io/oni-pyut-ot-straha/
Сибирь.Реалии
"Не любят нас тут. Ну, хоть деньги заработаю". Россияне в оккупированном Торезе
Украинский город Торез с 2014 года числится в составе самопровозглашенной "Донецкой Народной Республики". До войны здесь проживало свыше 55 тысяч человек, большая часть которых в прошлом году покинули свои дома – люди бежали от войны. Сегодня в Торезе повсюду…
😱7👍4❤2🔥1
Про Андрея Левкина (1): власть готовых терминов, дух времени, неузнанная родина
Сегодня в Риге прощание с замечательным писателем, Андреем Левкиным. Лично я совсем немного пересекался с Андреем - в начале Полит.ру, в 1998-м. В последние годы книги Левкина издавало НЛО, а раньше - издательство ОГИ. Вот последняя ("Проводки оборвались, ну и что"), на этой же странице видны 4 предыдущих. Некоторые тексты собраны тут. Хорошо о Левкине написано вот здесь.
Я уже вспоминал прочитанную в 1990 и случайно найденную недавно статью Левкина в журнале "Даугава" - "Советский человек на rendez-vous". Разбирая совершенно дурацкий сборник рассказов о встречах с инопланетянами, Левкин реконструирует образ мысли советского человека. Левкин обнаружил тогда очень важные вещи: 1) советские люди говорят на языке, предназначенном не для передачи мыслей и сообщений, а для сообщения о самом факте высказывания (поэтому слова так легко заменяются междометиями); 2) для передачи мысли используются отсылки к готовым клише, все рассуждения - отсылка к готовым конструктам, термины не уточняются, мир воспринимается как склад готовых терминов, которые не подлежат уточнению; 3) говорящий говорит больше о себе, чем о предмете своей речи; 4) другой разум, контакты с которым описываются в сборнике, ведёт себя как начальник и следователь, контактеры не проявляют в общении с ним ни вежливости, ни чувства собственного достоинства, воспринимая его как бога-начальника.
В той статье Левкин пришел к двум важным выводам: сознание людей в огромной степени сформировано советской жизнью, и надеяться на ее быстрое изменение тщетно. При этом у людей отсутствует ценность жизни: перед угрозой смерти «людям непонятно, что терять. Они словно отсутствуют в жизни тут; им будто все уже показали: пошли в следующую киношку!»
Много лет Левкин наблюдал политическую, экономическую и культурную жизнь, ведя колонки в Полит.ру (с 2005 года - тексты-1998 не сохранились - по 2015 включительно). Еще есть колонки в "Русском журнале". И еще тексты, собранные в "Счастьеловку". Мне кажется, эти тексты сильно недооценены. Это летопись, по которой очень хорошо восстанавливать дух времени. Левкин в этих текстах работает локатором, он внимательно слушает происходящее вокруг, от важных вещей до откровенной дури. Выражает свои мысли очень скупо - буквально считанными словами. И очень всерьез, герменевтически подходил ко всему сказанному, часто убивая незадачливого автора его же метафорой.
Больше всего Левкина интересовал дух времени и его незаметные изменения. СССР у него определяется через запах горового супа, хлорки, плохого бензина, плохих сигарет и пота (в "Счастьеловке"). Это создает долговременной код: "Контакты между государством и гражданином как физлицом происходят в помещениях примерно двадцатилетней давности, коричневого цвета (линолеум, какие-то темные панели и т.п.). Тут государство имеет охристо-коричневую окраску. Этот долговременный государственный низовой код пахнет сухой пылью батарей отопления, а иногда слякотью, вовсе не предполагая каких-то евроинтерьеров". Этот код определяет отношение человека и государства.
Советская культура определялась не идеологией, "совместным сенсорным голоданием, однородным набором вещей и составом мыслей, перемещаемых в общественном транспорте. В пространстве, выкрашенном выхлопными газами в серое. Теперь сложнее, хотя вспомнить минувшее просто: купить промороженного хека и отварить его. Запах позволит вспомнить все, и оно будет единым". "В итоге же Родина, ее версия от нынешнего, 2005 года, находящаяся невесть где относительно своих физических граждан, осуществляет постоянную агрессию. Не специально, лишь фактом своей неопознанности: она-то, может, и хочет как лучше, но если ее не понимаешь, то как раз и получишь в лоб. Она опасна, если не узнана".
Сегодня в Риге прощание с замечательным писателем, Андреем Левкиным. Лично я совсем немного пересекался с Андреем - в начале Полит.ру, в 1998-м. В последние годы книги Левкина издавало НЛО, а раньше - издательство ОГИ. Вот последняя ("Проводки оборвались, ну и что"), на этой же странице видны 4 предыдущих. Некоторые тексты собраны тут. Хорошо о Левкине написано вот здесь.
Я уже вспоминал прочитанную в 1990 и случайно найденную недавно статью Левкина в журнале "Даугава" - "Советский человек на rendez-vous". Разбирая совершенно дурацкий сборник рассказов о встречах с инопланетянами, Левкин реконструирует образ мысли советского человека. Левкин обнаружил тогда очень важные вещи: 1) советские люди говорят на языке, предназначенном не для передачи мыслей и сообщений, а для сообщения о самом факте высказывания (поэтому слова так легко заменяются междометиями); 2) для передачи мысли используются отсылки к готовым клише, все рассуждения - отсылка к готовым конструктам, термины не уточняются, мир воспринимается как склад готовых терминов, которые не подлежат уточнению; 3) говорящий говорит больше о себе, чем о предмете своей речи; 4) другой разум, контакты с которым описываются в сборнике, ведёт себя как начальник и следователь, контактеры не проявляют в общении с ним ни вежливости, ни чувства собственного достоинства, воспринимая его как бога-начальника.
В той статье Левкин пришел к двум важным выводам: сознание людей в огромной степени сформировано советской жизнью, и надеяться на ее быстрое изменение тщетно. При этом у людей отсутствует ценность жизни: перед угрозой смерти «людям непонятно, что терять. Они словно отсутствуют в жизни тут; им будто все уже показали: пошли в следующую киношку!»
Много лет Левкин наблюдал политическую, экономическую и культурную жизнь, ведя колонки в Полит.ру (с 2005 года - тексты-1998 не сохранились - по 2015 включительно). Еще есть колонки в "Русском журнале". И еще тексты, собранные в "Счастьеловку". Мне кажется, эти тексты сильно недооценены. Это летопись, по которой очень хорошо восстанавливать дух времени. Левкин в этих текстах работает локатором, он внимательно слушает происходящее вокруг, от важных вещей до откровенной дури. Выражает свои мысли очень скупо - буквально считанными словами. И очень всерьез, герменевтически подходил ко всему сказанному, часто убивая незадачливого автора его же метафорой.
Больше всего Левкина интересовал дух времени и его незаметные изменения. СССР у него определяется через запах горового супа, хлорки, плохого бензина, плохих сигарет и пота (в "Счастьеловке"). Это создает долговременной код: "Контакты между государством и гражданином как физлицом происходят в помещениях примерно двадцатилетней давности, коричневого цвета (линолеум, какие-то темные панели и т.п.). Тут государство имеет охристо-коричневую окраску. Этот долговременный государственный низовой код пахнет сухой пылью батарей отопления, а иногда слякотью, вовсе не предполагая каких-то евроинтерьеров". Этот код определяет отношение человека и государства.
Советская культура определялась не идеологией, "совместным сенсорным голоданием, однородным набором вещей и составом мыслей, перемещаемых в общественном транспорте. В пространстве, выкрашенном выхлопными газами в серое. Теперь сложнее, хотя вспомнить минувшее просто: купить промороженного хека и отварить его. Запах позволит вспомнить все, и оно будет единым". "В итоге же Родина, ее версия от нынешнего, 2005 года, находящаяся невесть где относительно своих физических граждан, осуществляет постоянную агрессию. Не специально, лишь фактом своей неопознанности: она-то, может, и хочет как лучше, но если ее не понимаешь, то как раз и получишь в лоб. Она опасна, если не узнана".
НЛО
Проводки оборвались, ну и что
👍20❤8🔥1🤨1
Про Андрея Левкина (2): Большой стиль, народное счастье, личное пространство и танцы фриков
У Левкина не было иллюзий - кажется, у него отсутствовал орган, отвечающий за неоправданные обольщения, ожидания и последующие разочарования. Он беспристрастно записывал, что происходит сейчас (и какие вопросы возникают). Там же, в "Счастьеловке" в "Письме потомкам" читаем: "с тех пор как в России к власти пришли конкретные, хотя и не осознающие себя, то есть — какие-то натурально-самодеятельные фрики, все стало искусством. Не сразу, но постепенно втянулись и партикулярные граждане, после чего все сделалось совсем готичным. [...] В чем был смысл прихода этих простодушных и бесхитростных фриков? А они придуриваются все время, не понимая, что придуриваются. Всерьез относиться ни к ним, ни к их словам было нельзя, что и вызвало желание им соответствовать, развивая личный артистизм. Кто в газетах, кто в частной жизни, уж у кого какая стезя".
Там же пронзительная зарисовка "Где в России Privacy"? "Личная территория жителя РФ является личной и общественной одновременно, - пишет Левкин. - Privacy в РФ не составляет даже семья, которая также ощущается частью социального пространства. Силы, которые могли бы пойти на обустройство личной территории, расходуются на коллективные нужды. Вот и нету Privacy, коллектив всегда важней". Когда личное пространство есть, для человека "большая часть событий происходит по ту сторону личного забора, и незачем реагировать на все подряд душой&сердцем. Зато они лишены счастья массового энтузиазма в едином порыве".
В результате личное пространство не инкорпорировано в прагматику действий. Оно "состоит из забытых детских игрушек, юношеских воспоминаний, молодых амбиций, взрослых комплексов, пожилых страхов, всевозрастного неудовольствия и т.п. Находится в сфере эмоциональной, чувственной, то есть — вне прагматики".
"Как же тогда быть с Народным Счастьем? Остается распространять его вещество с воздуха, оно должно быть равномерно распределено воздушно-капельным путем или в форме пыльцы по всей территории Державы. Все это создавало бы постоянные переживания, включающие и социальный аспект: зачем еще нужно общество, как не для коллективного похода за счастьем? Точнее, длинной вереницей даже не за счастьем, а за той невидимой субстанцией, которая и делает все индивидуальности частями Единого Целого на Данной Территории".
Важная для Левкина тема - Большой Стиль. В СССР он был, "в градостроительстве его излучали прямоугольные массы, тяжело тяготеющие вверх. В сумме имелась гармония, влиявшая на жизнь в целом: та выходила очень важной, со значением — причем это значение также имело пирамидальную форму, непосредственно коммутируя с властью. Которая, таким образом, оказывалась необходимым участником частной жизни. Жизнь поэтому тоже становилась серьезной и со смыслом, общераспространенным и не предполагавшим сомнения в его наличии. Какие сомнения при такой архитектуре?"
В 2005, да и сейчас, кажется, что новый Большой Стиль невозможен. Но он формируется, пишет Левкин, не сверху вниз, "а самовыражающимися душами. Похоже, что именно это мешает понять, что новый Большой стиль уже фактически есть". В него собираются шоу-бизнес, юмористическая индустрия, глянцевая и желтая пресса. Большой стиль собирается на основе внешней угрозы.
"Едва он возникнет, как территории РФ станут гравитационно замкнутыми, а наличие мощного стилистического дизеля в центре государства изолирует любые внешние импульсы. Конечно, если рассматривать вышеупомянутые потенциальные составляющие Большого стиля порознь, то все они вызывают естественную брезгливость. Но если знать, что все это — не разрозненные части, а единая целостность, то тут же появится одухотворенность, реализующая смутный замысел какая разница кого. Гражданский мозг, получивший установку на то, что Большой стиль уже есть, сам сведет в его рамке все составляющие жизни: как известные, так и те, что еще проявят себя. И все, разумеется, примутся танцевать, а многие уже делают это".
У Левкина не было иллюзий - кажется, у него отсутствовал орган, отвечающий за неоправданные обольщения, ожидания и последующие разочарования. Он беспристрастно записывал, что происходит сейчас (и какие вопросы возникают). Там же, в "Счастьеловке" в "Письме потомкам" читаем: "с тех пор как в России к власти пришли конкретные, хотя и не осознающие себя, то есть — какие-то натурально-самодеятельные фрики, все стало искусством. Не сразу, но постепенно втянулись и партикулярные граждане, после чего все сделалось совсем готичным. [...] В чем был смысл прихода этих простодушных и бесхитростных фриков? А они придуриваются все время, не понимая, что придуриваются. Всерьез относиться ни к ним, ни к их словам было нельзя, что и вызвало желание им соответствовать, развивая личный артистизм. Кто в газетах, кто в частной жизни, уж у кого какая стезя".
Там же пронзительная зарисовка "Где в России Privacy"? "Личная территория жителя РФ является личной и общественной одновременно, - пишет Левкин. - Privacy в РФ не составляет даже семья, которая также ощущается частью социального пространства. Силы, которые могли бы пойти на обустройство личной территории, расходуются на коллективные нужды. Вот и нету Privacy, коллектив всегда важней". Когда личное пространство есть, для человека "большая часть событий происходит по ту сторону личного забора, и незачем реагировать на все подряд душой&сердцем. Зато они лишены счастья массового энтузиазма в едином порыве".
В результате личное пространство не инкорпорировано в прагматику действий. Оно "состоит из забытых детских игрушек, юношеских воспоминаний, молодых амбиций, взрослых комплексов, пожилых страхов, всевозрастного неудовольствия и т.п. Находится в сфере эмоциональной, чувственной, то есть — вне прагматики".
"Как же тогда быть с Народным Счастьем? Остается распространять его вещество с воздуха, оно должно быть равномерно распределено воздушно-капельным путем или в форме пыльцы по всей территории Державы. Все это создавало бы постоянные переживания, включающие и социальный аспект: зачем еще нужно общество, как не для коллективного похода за счастьем? Точнее, длинной вереницей даже не за счастьем, а за той невидимой субстанцией, которая и делает все индивидуальности частями Единого Целого на Данной Территории".
Важная для Левкина тема - Большой Стиль. В СССР он был, "в градостроительстве его излучали прямоугольные массы, тяжело тяготеющие вверх. В сумме имелась гармония, влиявшая на жизнь в целом: та выходила очень важной, со значением — причем это значение также имело пирамидальную форму, непосредственно коммутируя с властью. Которая, таким образом, оказывалась необходимым участником частной жизни. Жизнь поэтому тоже становилась серьезной и со смыслом, общераспространенным и не предполагавшим сомнения в его наличии. Какие сомнения при такой архитектуре?"
В 2005, да и сейчас, кажется, что новый Большой Стиль невозможен. Но он формируется, пишет Левкин, не сверху вниз, "а самовыражающимися душами. Похоже, что именно это мешает понять, что новый Большой стиль уже фактически есть". В него собираются шоу-бизнес, юмористическая индустрия, глянцевая и желтая пресса. Большой стиль собирается на основе внешней угрозы.
"Едва он возникнет, как территории РФ станут гравитационно замкнутыми, а наличие мощного стилистического дизеля в центре государства изолирует любые внешние импульсы. Конечно, если рассматривать вышеупомянутые потенциальные составляющие Большого стиля порознь, то все они вызывают естественную брезгливость. Но если знать, что все это — не разрозненные части, а единая целостность, то тут же появится одухотворенность, реализующая смутный замысел какая разница кого. Гражданский мозг, получивший установку на то, что Большой стиль уже есть, сам сведет в его рамке все составляющие жизни: как известные, так и те, что еще проявят себя. И все, разумеется, примутся танцевать, а многие уже делают это".
znamlit.ru
Андрей Левкин. Счастьеловка. Трактат. Андрей Левкин
Андрей Левкин. Счастьеловка. Трактат, Андрей Левкин
👍12🔥1
Из Андрея Левкина (3): игры с нулевой суммой, снова про фриков и кукольный театр
Там же, в "Счастьеловке", невозможно пройти мимо зарисовки "Сука Ломоносов" - о том, что "любая транзакция на территории РФ всегда оказывается игрой с нулевой суммой? Либо грудь в крестах, либо голова в кустах — с полной симметричностью для участников. Фактически ежедневный Армагеддон, не теряющий своей бескомпромиссности даже в бытовом пространстве. Выбор происходит все время, и каждый из них роковой".
Виноват Ломоносов "с законом “Если где-то чего-нибудь прибудет, то где-то столько же и убудет”. Из этих слов произошел и Грушницкий, и коммунисты, и новейшие исторические тренды. Воспринятый лично, этот постулат в принципе ликвидирует возможность взаимного удовлетворения сторон. Видимо, здесь и находится та бескомпромиссная духовность, которая присуща только РФ: любая история тут всегда игра с нулевой суммой". В результате все со всеми воюют, везде непрерывный Армагеддон. В других местах люди друг с другом договариваются, а тут нет. "Да, несколько странно, что духовная жизнь определяется законом из жизни твердых физических тел, но — таковы, значит, особенности места".
И снова про фриков. "После того, как в России к власти пришли фрики, все сделалось искусством. Итак, фрики. Это были, как обычно, специальные люди с невзрачными лицами, фактически нереальные, поэтому после их прихода в власти в 1999 году все и стало искусством, при этом — массовым. Что характерно для публичного искусства? Строгое осознание своих границ, жанров и форматов. В нем должны быть события, происходящие только с антропоморфными существами — пусть и выдуманными, но обязательно имеющими тушку и имя. Разумеется, в таком варианте получается некоторый кукольный театр, который и отвечает нормативному устройству социальной жизни".
Театр приобретает форму "сommedia dell’arte, что прежде всего касается набора масок/персонажей. Как в исходном варианте: Бригелла, Арлекин, Пульчинелла, Коломбина; глупый жадный купец Панталоне, трусоватый фанфарон Капитан, болтун Доктор, упертый Тарталья и др. Ситуация в РФ в 2005 году уже реально предполагала появление стабильных позиций: молодой правый политик с амбициями; политик-консерватор с репутацией, но в смутном положении; эксперт с амбивалентными мнениями; оппозиционер, борющийся с антинародным режимом; публицист-трибун, он же юморист, и т.п. Роли были заданы жестко, имена исполнителей тогда легко подставил бы любой гражданин, так что вся общественная жизнь была сценарно упорядочена.
В те годы никто из политиков, политологов или телеведущих не говорил естественным голосом. По большей части они манерничали, полагая, что актерствуют. Некоторые, впрочем, жеманничали, и во всем этом присутствовала рентгеновская прозрачность жизни, осенняя элегичность на фоне начинающихся заморозков. Романтические натуры в такую пору ощущают близость не только с природой, а даже и со Схемами Мирозданья, просвечивающими повсеместно.
Существенно то, что это не природа российской общественной жизни, просветившись насквозь, обнаружила свои базовые элементы, своих Докторов, Панталоне и прочих фальстафов-гамлетов, телепузиков-покемонов и буратин. Все эти позиции были готовыми вакансиями, которые кто-то занимал, конкурируя с другими претендентами, причем обосновывать это построение теперь, в 2005 году, нет никакой необходимости — настолько оно очевидно всем. Но такой вариант жизни возможен только в случае, если скелет организма строится снаружи.
Таким образом, государственная субстанция РФ в начале 2000-х была существом, у которой скелет снаружи, как панцирь".
Рядом - "Страшная коробочка" о веществе внутри каждого человека, которая дает счастье. Государство пытается это вещество украсть. Но если человеку потратить это вещество не на что, пристроить его не к чему, "тогда изъятия будут восприниматься с благодарностью. Не зря живешь, опять же".
Там же, в "Счастьеловке", невозможно пройти мимо зарисовки "Сука Ломоносов" - о том, что "любая транзакция на территории РФ всегда оказывается игрой с нулевой суммой? Либо грудь в крестах, либо голова в кустах — с полной симметричностью для участников. Фактически ежедневный Армагеддон, не теряющий своей бескомпромиссности даже в бытовом пространстве. Выбор происходит все время, и каждый из них роковой".
Виноват Ломоносов "с законом “Если где-то чего-нибудь прибудет, то где-то столько же и убудет”. Из этих слов произошел и Грушницкий, и коммунисты, и новейшие исторические тренды. Воспринятый лично, этот постулат в принципе ликвидирует возможность взаимного удовлетворения сторон. Видимо, здесь и находится та бескомпромиссная духовность, которая присуща только РФ: любая история тут всегда игра с нулевой суммой". В результате все со всеми воюют, везде непрерывный Армагеддон. В других местах люди друг с другом договариваются, а тут нет. "Да, несколько странно, что духовная жизнь определяется законом из жизни твердых физических тел, но — таковы, значит, особенности места".
И снова про фриков. "После того, как в России к власти пришли фрики, все сделалось искусством. Итак, фрики. Это были, как обычно, специальные люди с невзрачными лицами, фактически нереальные, поэтому после их прихода в власти в 1999 году все и стало искусством, при этом — массовым. Что характерно для публичного искусства? Строгое осознание своих границ, жанров и форматов. В нем должны быть события, происходящие только с антропоморфными существами — пусть и выдуманными, но обязательно имеющими тушку и имя. Разумеется, в таком варианте получается некоторый кукольный театр, который и отвечает нормативному устройству социальной жизни".
Театр приобретает форму "сommedia dell’arte, что прежде всего касается набора масок/персонажей. Как в исходном варианте: Бригелла, Арлекин, Пульчинелла, Коломбина; глупый жадный купец Панталоне, трусоватый фанфарон Капитан, болтун Доктор, упертый Тарталья и др. Ситуация в РФ в 2005 году уже реально предполагала появление стабильных позиций: молодой правый политик с амбициями; политик-консерватор с репутацией, но в смутном положении; эксперт с амбивалентными мнениями; оппозиционер, борющийся с антинародным режимом; публицист-трибун, он же юморист, и т.п. Роли были заданы жестко, имена исполнителей тогда легко подставил бы любой гражданин, так что вся общественная жизнь была сценарно упорядочена.
В те годы никто из политиков, политологов или телеведущих не говорил естественным голосом. По большей части они манерничали, полагая, что актерствуют. Некоторые, впрочем, жеманничали, и во всем этом присутствовала рентгеновская прозрачность жизни, осенняя элегичность на фоне начинающихся заморозков. Романтические натуры в такую пору ощущают близость не только с природой, а даже и со Схемами Мирозданья, просвечивающими повсеместно.
Существенно то, что это не природа российской общественной жизни, просветившись насквозь, обнаружила свои базовые элементы, своих Докторов, Панталоне и прочих фальстафов-гамлетов, телепузиков-покемонов и буратин. Все эти позиции были готовыми вакансиями, которые кто-то занимал, конкурируя с другими претендентами, причем обосновывать это построение теперь, в 2005 году, нет никакой необходимости — настолько оно очевидно всем. Но такой вариант жизни возможен только в случае, если скелет организма строится снаружи.
Таким образом, государственная субстанция РФ в начале 2000-х была существом, у которой скелет снаружи, как панцирь".
Рядом - "Страшная коробочка" о веществе внутри каждого человека, которая дает счастье. Государство пытается это вещество украсть. Но если человеку потратить это вещество не на что, пристроить его не к чему, "тогда изъятия будут восприниматься с благодарностью. Не зря живешь, опять же".
znamlit.ru
Андрей Левкин. Счастьеловка. Трактат. Андрей Левкин
Андрей Левкин. Счастьеловка. Трактат, Андрей Левкин
👍8🔥1
Из Андрея Левкина (4): люди власти, буратины, Безымянная тварь
Новелла "Свет власти" - об инаковых существах. "В 2000-е появился новый тип живых существ особого свойства: кто в пиджаках, кто в кителях, но — они иные, хотя и говорят как бы по-русски". Инаковые пространства, в которых они обитают, рядом. В них особая гравитация - например, это "корпорации с их дресс-кодами и другими нормативами, единообразующими работников". Это система водопровода, где живут разные простейшие существа. Или гипотетический вид людей, назначение которых - проверять чистоту рук у каждого, кто хочет перейти перекресток.
Дальше почти целиком: "Поэтому и уполномоченные государственные лица желают быть единым организмом с распределенной корпоративной ответственностью. Кто знает их цели? Лишь они сами, а другим не скажут. Хочешь думать о Родине — вступай в корпорацию, а если ты туда хочешь, то должен уметь плавать по водопроводу и оценивать чистоту посторонних рук даже зимой. Это требует долгой выучки, что ведет к перерождению организма и к последующему — в пределах двух поколений — наследованию генетических выгод и социального статуса.
Схему, где порядок эманируется из единственной точки, могут реализовать только существа, разносящие корпоративный мессидж по территории. Придут ли они в каждую квартиру, как сквозь водопровод? — вот вопрос, который оставался открытым в декабре 2005 года.
Они были жители волшебной страны, которая наяву влияла слабо, но у них там все устраивалось замечательно. Все их идеи там были совершенно справедливы, все их указы там работали. Они вообще где-то неподалеку, но не тут: не сверху, но сбоку. Сбокучеловеки. Как можно быть в претензии к сбокучеловекам? Невозможно. Бессмысленно пытаться стать для них своим или рассчитывать внушить им свои мысли. Это как совать свои записки в сток умывальника, чтобы их прочли на каких-нибудь полях фильтрации.
Они струили повсюду свет власти. Если в хорошую погоду ночью глядеть вниз, летя из Владивостока в Калининград, то — где слабыми, где — плотными пятнами, а где и одинокими сизыми огоньками светились эти распределенные люди. Завидная судьба, но о чем поговоришь с силовым трансформатором или с трансформаторной будкой? Разумеется, у будки есть стены, на которых в добром расположении духа можно писать разные слова. Такая прекрасная игра происходила в России в это время".
Особый вид таких существ (или актеров в кукольном представлении) - буратины. Можно поставить "Гамлета", "Героя нашего времени", где главного героя заменил бы Буратино, то же с князем Мышкиным и Раскольниковым. Буратино - "волшебный страж границ жизни, то есть — наоборот: где он гармоничен — там уже сочиненка. Он страж границ вторичных моделирующих систем".
"Если подставить Буратино вместо одного из фигурантов любой ситуации и она не распадется — значит, ситуация фиктивна, искусственная, постановка. Речь не о личных достоинствах и чертах характера персонажей, не об их внешнем виде, только об их роли в ситуации, где их легко бы заменил Буратино. Мог бы Буратино зачитать президентское послание Федеральному собранию? Запросто. Разумеется, бывают ситуации, в которых участвуют и более одной буратины. А если кто-либо не понимает, кто и когда тут у нас буратина, то, несомненно, уже и он сам такой".
В мини-эссе о вирусах Левкин говорит, что прокурорский язык - это тоже вирус. Уже в 2004 было: "S. призывает к изменению существующего государственного строя в России путем свержения действующих государственных деятелей"... Дальше прекрасное: "А любой тип сознания, возник он или пробудился, будет захватывать территории. Кто сможет что-либо противопоставить этому сознанию? Но все просто: или производишь свои смыслы, или чужие производят тебя. Действительность обновляется постоянно, так что бывают сбои связности, а внутри вируса какая-то штучка, в которой находится то, что реально. Организм борется с оболочкой, а эта точка незаметно прокрадывается и делает тебя собой, инфицировав.
Вот она и пришла, Безымянная Тварь".
Новелла "Свет власти" - об инаковых существах. "В 2000-е появился новый тип живых существ особого свойства: кто в пиджаках, кто в кителях, но — они иные, хотя и говорят как бы по-русски". Инаковые пространства, в которых они обитают, рядом. В них особая гравитация - например, это "корпорации с их дресс-кодами и другими нормативами, единообразующими работников". Это система водопровода, где живут разные простейшие существа. Или гипотетический вид людей, назначение которых - проверять чистоту рук у каждого, кто хочет перейти перекресток.
Дальше почти целиком: "Поэтому и уполномоченные государственные лица желают быть единым организмом с распределенной корпоративной ответственностью. Кто знает их цели? Лишь они сами, а другим не скажут. Хочешь думать о Родине — вступай в корпорацию, а если ты туда хочешь, то должен уметь плавать по водопроводу и оценивать чистоту посторонних рук даже зимой. Это требует долгой выучки, что ведет к перерождению организма и к последующему — в пределах двух поколений — наследованию генетических выгод и социального статуса.
Схему, где порядок эманируется из единственной точки, могут реализовать только существа, разносящие корпоративный мессидж по территории. Придут ли они в каждую квартиру, как сквозь водопровод? — вот вопрос, который оставался открытым в декабре 2005 года.
Они были жители волшебной страны, которая наяву влияла слабо, но у них там все устраивалось замечательно. Все их идеи там были совершенно справедливы, все их указы там работали. Они вообще где-то неподалеку, но не тут: не сверху, но сбоку. Сбокучеловеки. Как можно быть в претензии к сбокучеловекам? Невозможно. Бессмысленно пытаться стать для них своим или рассчитывать внушить им свои мысли. Это как совать свои записки в сток умывальника, чтобы их прочли на каких-нибудь полях фильтрации.
Они струили повсюду свет власти. Если в хорошую погоду ночью глядеть вниз, летя из Владивостока в Калининград, то — где слабыми, где — плотными пятнами, а где и одинокими сизыми огоньками светились эти распределенные люди. Завидная судьба, но о чем поговоришь с силовым трансформатором или с трансформаторной будкой? Разумеется, у будки есть стены, на которых в добром расположении духа можно писать разные слова. Такая прекрасная игра происходила в России в это время".
Особый вид таких существ (или актеров в кукольном представлении) - буратины. Можно поставить "Гамлета", "Героя нашего времени", где главного героя заменил бы Буратино, то же с князем Мышкиным и Раскольниковым. Буратино - "волшебный страж границ жизни, то есть — наоборот: где он гармоничен — там уже сочиненка. Он страж границ вторичных моделирующих систем".
"Если подставить Буратино вместо одного из фигурантов любой ситуации и она не распадется — значит, ситуация фиктивна, искусственная, постановка. Речь не о личных достоинствах и чертах характера персонажей, не об их внешнем виде, только об их роли в ситуации, где их легко бы заменил Буратино. Мог бы Буратино зачитать президентское послание Федеральному собранию? Запросто. Разумеется, бывают ситуации, в которых участвуют и более одной буратины. А если кто-либо не понимает, кто и когда тут у нас буратина, то, несомненно, уже и он сам такой".
В мини-эссе о вирусах Левкин говорит, что прокурорский язык - это тоже вирус. Уже в 2004 было: "S. призывает к изменению существующего государственного строя в России путем свержения действующих государственных деятелей"... Дальше прекрасное: "А любой тип сознания, возник он или пробудился, будет захватывать территории. Кто сможет что-либо противопоставить этому сознанию? Но все просто: или производишь свои смыслы, или чужие производят тебя. Действительность обновляется постоянно, так что бывают сбои связности, а внутри вируса какая-то штучка, в которой находится то, что реально. Организм борется с оболочкой, а эта точка незаметно прокрадывается и делает тебя собой, инфицировав.
Вот она и пришла, Безымянная Тварь".
👍13🔥1
Читая Андрея Левкина (5): опыт жизни с другим, мультяшная журналистика и метафизический ужас
Сначала еще о духе времени: "Существуют какие-то коды. Есть какая-то субстанция, распыляющая коды. Есть много пустого места, в него впрыскивается код — и вот вам квартира в окраинном жилмассиве с мусоропроводом на лестнице, и вы там живете".
В статье "Цензура inside" (НЗ, 2006) Левкин пишет о процессе становления цензуры, когда понятная всем рамка (что можно и что нельзя) еще не сложилась. Как раз в тот момент она создавалась ("Норматива, противопоставление которому может стать основой личной позиции, нет, а тогда становится стремно: вот пишешь что-то, а вдруг это полная ахинея?") Проговаривая, что журналисты тогда чувствовали цензуру как ограничение на отстаивание ценностей, присущих своему социальному слою, Левкин выходит на важное обобщение:
"В нынешней России нет опыта жизни в обществе, где есть разные среды, часть из которых не имеет к тебе отношения. Тут всегда жизнь без «других», они социально отсутствуют, нет нейтрального отношения к «другим» — скорее, при любом удобном случае вернется принятое в СССР деление на «своих» и «врагов».
В моноидеологическом СССР все было просто, все ненормативные лакуны порождали диссидентов и прочих неформалов с понятным отношением к ним. В нынешних обстоятельствах лакуны с отдельными целеполаганиями, разумеется, существуют. Ценности в каждой из них в известной мере свои, причем нет и нормативного представления о типичном гражданине РФ, хотя по умолчанию такой норматив как бы существует. Но в действительности его нет, как следствие — несуществующими с точки зрения общей интерпретации будут и эти лакуны.
Сохраняется все та же схема: основная масса граждан — «свои», кроме них существуют только «чужие» и «свои», но — «недоделанные». Например, «лица кавказской национальности» или представители других, относительно отдельных — в сравнении с усредненным типажом российского человека — групп. Как советские интеллигенты: в очках, в шляпе и так далее. Как бы свои, но не совсем, с изъяном.
Такая структура не допускает существования сословий с присущими им целеполаганиями, нравами и тому подобным. Даже богатые не рассматриваются в качестве возникающего сословия, но трактуются лишь в рамках уровня потребления.
Едва начнут формироваться достаточно большие группы населения, эти группы неизбежно будут перемещаться в сторону «чужих». А кому охота записываться в чужие? Отсутствие практики детализации и обеспечивает тотальное цензурирование любых групповых мнений".
Постфактум поразительно, насколько мы тогда были в плену цензуры - не касаясь тем, где, как отмечает Левкин, неподцензурность = констатация фиктивности самой темы (типа притеснений русских в странах Балтии) и принимая журналистику мнений за настоящую журналистику (личные мнения - единственная территория, остававшаяся тогда свободной от внутренней цензуры).
Журналистика мнений работала в формате затянувшегося детства - как будто все происходит понарошку, ответственности нет, можно придуриваться и иронизировать как бы от лица мультяшного героя. Левкин даже предположил, что "склонность к подобному обустройству своей профессиональной территории является способом компенсировать некий метафизический ужас".
Полную победу цензуры Левкин фиксирует через 10 лет, в 2015, в колонке для Полит.ру: "Результат уже достигнут, власть присутствует чуть ли не в каждом медийном действии, как если бы на каждой картинке, которую рисуют в данном государстве, непременно присутствовал бы, например, зайчик. Вокруг таких зайчиков можно выстраивать композицию, делать их разнообразными, даже красить в разные цвета, но - никуда не денешься – свобода самовыражения ограничена обязательностью зайчега".
Сначала еще о духе времени: "Существуют какие-то коды. Есть какая-то субстанция, распыляющая коды. Есть много пустого места, в него впрыскивается код — и вот вам квартира в окраинном жилмассиве с мусоропроводом на лестнице, и вы там живете".
В статье "Цензура inside" (НЗ, 2006) Левкин пишет о процессе становления цензуры, когда понятная всем рамка (что можно и что нельзя) еще не сложилась. Как раз в тот момент она создавалась ("Норматива, противопоставление которому может стать основой личной позиции, нет, а тогда становится стремно: вот пишешь что-то, а вдруг это полная ахинея?") Проговаривая, что журналисты тогда чувствовали цензуру как ограничение на отстаивание ценностей, присущих своему социальному слою, Левкин выходит на важное обобщение:
"В нынешней России нет опыта жизни в обществе, где есть разные среды, часть из которых не имеет к тебе отношения. Тут всегда жизнь без «других», они социально отсутствуют, нет нейтрального отношения к «другим» — скорее, при любом удобном случае вернется принятое в СССР деление на «своих» и «врагов».
В моноидеологическом СССР все было просто, все ненормативные лакуны порождали диссидентов и прочих неформалов с понятным отношением к ним. В нынешних обстоятельствах лакуны с отдельными целеполаганиями, разумеется, существуют. Ценности в каждой из них в известной мере свои, причем нет и нормативного представления о типичном гражданине РФ, хотя по умолчанию такой норматив как бы существует. Но в действительности его нет, как следствие — несуществующими с точки зрения общей интерпретации будут и эти лакуны.
Сохраняется все та же схема: основная масса граждан — «свои», кроме них существуют только «чужие» и «свои», но — «недоделанные». Например, «лица кавказской национальности» или представители других, относительно отдельных — в сравнении с усредненным типажом российского человека — групп. Как советские интеллигенты: в очках, в шляпе и так далее. Как бы свои, но не совсем, с изъяном.
Такая структура не допускает существования сословий с присущими им целеполаганиями, нравами и тому подобным. Даже богатые не рассматриваются в качестве возникающего сословия, но трактуются лишь в рамках уровня потребления.
Едва начнут формироваться достаточно большие группы населения, эти группы неизбежно будут перемещаться в сторону «чужих». А кому охота записываться в чужие? Отсутствие практики детализации и обеспечивает тотальное цензурирование любых групповых мнений".
Постфактум поразительно, насколько мы тогда были в плену цензуры - не касаясь тем, где, как отмечает Левкин, неподцензурность = констатация фиктивности самой темы (типа притеснений русских в странах Балтии) и принимая журналистику мнений за настоящую журналистику (личные мнения - единственная территория, остававшаяся тогда свободной от внутренней цензуры).
Журналистика мнений работала в формате затянувшегося детства - как будто все происходит понарошку, ответственности нет, можно придуриваться и иронизировать как бы от лица мультяшного героя. Левкин даже предположил, что "склонность к подобному обустройству своей профессиональной территории является способом компенсировать некий метафизический ужас".
Полную победу цензуры Левкин фиксирует через 10 лет, в 2015, в колонке для Полит.ру: "Результат уже достигнут, власть присутствует чуть ли не в каждом медийном действии, как если бы на каждой картинке, которую рисуют в данном государстве, непременно присутствовал бы, например, зайчик. Вокруг таких зайчиков можно выстраивать композицию, делать их разнообразными, даже красить в разные цвета, но - никуда не денешься – свобода самовыражения ограничена обязательностью зайчега".
👍9😢4
Читая Андрея Левкина (6): прочь от либерализма, Немцов как символ, танки не в Варшаве, но в Крыму
В статье о либерализме из "Логоса" (2004; теоретическая ее ценность не кажется большой) есть важные замечания о том, что пик либерализма к тому моменту Россия прошла. Левкин людях, которые могут тогдашнем моменте: "власть должна ощущать, что управление — теряется, причем — чем успешнее идет развитие страны, тем больше управление ускользает [потому что больше становится людей, которым для выживания не нужна помощь государства]. Ну а поскольку у власти изрядно службистов, то есть — лиц, привыкших к деятельности в строго очерченных рамках и куда менее привыкших к рыночным отношениям, то ситуация естественной неполной подконтрольности — должна вызывать у них дискомфорт. Пик которого, похоже, уже близок.
Учтем, тем более, исторические особенности госуправления РФ — власть тут не привыкла работать вторым номером. Помнится, в переписи населения г-н президент обозначил себя “работником по найму”, который оказывает “услуги населению”. Ну, если бы возможность оказаться в данной позиции его не тревожила, он бы обошелся без эпатажа, более нейтральной формулировкой.
То есть, чисто психология: они не могут понять, что потеря управления — это хорошо. Продвижение реформ в либеральной модели объективно ведет к уменьшению роли государства. Чем власть эффективнее, тем ее остается меньше. Очевидно, это должно быть неприятно.
Если открытое общество, либеральное и рыночное по своим возможностям ощущает свою силу, то, очевидно, умиротворение власти является его дополнительной социальной функцией. Кто-то ведь должен им объяснить, что на самом деле — все происходит согласно законам природы.
Проблема в том, что при нынешней коммуникабельности власти объяснить это нельзя. Хотя бы потому, что никому неизвестна мера оценки, употребляемая внутри власти. Да и ее целеполагание".
Там же: "Весь уклад жизни сейчас построен на предположении, что при любом повороте политических процессов в стране они не затронут консьюмеристскую повседневность с ее обещанием каждоминутного прогресса".
Очень хорошо написал Левкин об убийстве Немцова. После эпохи ссср казалось, что политика теперь будет заниматься не темами мирового соперничества, а чем-то более человечным. Потом обстоятельства изменились. А с убийством Немцова не осталось повода и думать, что они остаются прежними. "Немцов был... не олицетворителем, не символом, а остававшейся точкой входа в это пространство, что ли. Оно уже давно где-то там, а вот он был тут и, вроде, это пространство еще в доступе. Ну, в каком-то потенциальном".
Это была эпоха, когда мотивации людей были понятны. "Новые обстоятельства предполагают другую рамку. Основное: никто не говорит, чего, собственно, хочет, с какой целью что делает и что имеет в виду, когда говорит, да и когда делает — тоже. Теперь тут время неопределенностей, ну или неопределенностей тех, кто не при деле, а кто тут нынче при деле? Диалог невозможен, да и просто разговор, а суверенитет вооруженных лиц с оружием возрос чрезвычайно. Движение куда-то вперед осуществляется путем последовательных эксцессов исполнителей".
Годом раньше, через пару месяцев после Крыма, умер Ярузельский. Левкин тогда писал, как в 1981 в Варшаву не вошли советские танки. И будто вскользь обронил: "Вообще, история же такая такая длинная штука: после Крыма какие ж диспуты на тему была оккупировала "Прибалтика" или нет – все увидели, как это делается как бы процедурно".
Кстати, заметка про Крым интересна в основном тем, насколько позорно разные личности в Европе и Украине тогда реагировали на аннексию. Действительно ведь не были готовы - совсем. И тут проскальзывает важное: "Пост-крымское время принадлежит не России, потому что Путин свою победу уже скушал 18 марта в Георгиевском зале. Впрочем, кто ж тут что знает о чужих мотивациях - может, только это ему и было нужно по жизни".
В статье о либерализме из "Логоса" (2004; теоретическая ее ценность не кажется большой) есть важные замечания о том, что пик либерализма к тому моменту Россия прошла. Левкин людях, которые могут тогдашнем моменте: "власть должна ощущать, что управление — теряется, причем — чем успешнее идет развитие страны, тем больше управление ускользает [потому что больше становится людей, которым для выживания не нужна помощь государства]. Ну а поскольку у власти изрядно службистов, то есть — лиц, привыкших к деятельности в строго очерченных рамках и куда менее привыкших к рыночным отношениям, то ситуация естественной неполной подконтрольности — должна вызывать у них дискомфорт. Пик которого, похоже, уже близок.
Учтем, тем более, исторические особенности госуправления РФ — власть тут не привыкла работать вторым номером. Помнится, в переписи населения г-н президент обозначил себя “работником по найму”, который оказывает “услуги населению”. Ну, если бы возможность оказаться в данной позиции его не тревожила, он бы обошелся без эпатажа, более нейтральной формулировкой.
То есть, чисто психология: они не могут понять, что потеря управления — это хорошо. Продвижение реформ в либеральной модели объективно ведет к уменьшению роли государства. Чем власть эффективнее, тем ее остается меньше. Очевидно, это должно быть неприятно.
Если открытое общество, либеральное и рыночное по своим возможностям ощущает свою силу, то, очевидно, умиротворение власти является его дополнительной социальной функцией. Кто-то ведь должен им объяснить, что на самом деле — все происходит согласно законам природы.
Проблема в том, что при нынешней коммуникабельности власти объяснить это нельзя. Хотя бы потому, что никому неизвестна мера оценки, употребляемая внутри власти. Да и ее целеполагание".
Там же: "Весь уклад жизни сейчас построен на предположении, что при любом повороте политических процессов в стране они не затронут консьюмеристскую повседневность с ее обещанием каждоминутного прогресса".
Очень хорошо написал Левкин об убийстве Немцова. После эпохи ссср казалось, что политика теперь будет заниматься не темами мирового соперничества, а чем-то более человечным. Потом обстоятельства изменились. А с убийством Немцова не осталось повода и думать, что они остаются прежними. "Немцов был... не олицетворителем, не символом, а остававшейся точкой входа в это пространство, что ли. Оно уже давно где-то там, а вот он был тут и, вроде, это пространство еще в доступе. Ну, в каком-то потенциальном".
Это была эпоха, когда мотивации людей были понятны. "Новые обстоятельства предполагают другую рамку. Основное: никто не говорит, чего, собственно, хочет, с какой целью что делает и что имеет в виду, когда говорит, да и когда делает — тоже. Теперь тут время неопределенностей, ну или неопределенностей тех, кто не при деле, а кто тут нынче при деле? Диалог невозможен, да и просто разговор, а суверенитет вооруженных лиц с оружием возрос чрезвычайно. Движение куда-то вперед осуществляется путем последовательных эксцессов исполнителей".
Годом раньше, через пару месяцев после Крыма, умер Ярузельский. Левкин тогда писал, как в 1981 в Варшаву не вошли советские танки. И будто вскользь обронил: "Вообще, история же такая такая длинная штука: после Крыма какие ж диспуты на тему была оккупировала "Прибалтика" или нет – все увидели, как это делается как бы процедурно".
Кстати, заметка про Крым интересна в основном тем, насколько позорно разные личности в Европе и Украине тогда реагировали на аннексию. Действительно ведь не были готовы - совсем. И тут проскальзывает важное: "Пост-крымское время принадлежит не России, потому что Путин свою победу уже скушал 18 марта в Георгиевском зале. Впрочем, кто ж тут что знает о чужих мотивациях - может, только это ему и было нужно по жизни".
👍16🔥1
Читая Андрея Левкина (7): Западная Россия, Питер, Рига, Москва и чудеса
НЛО, 2000, важный текст (ниже - фрагменты из него) - об идее (обольщении), что в России все может быть по-другому. После 1985 об этом можно было думать: "А вдруг по-нашему выйдет? Хотя и неизвестно как именно по-нашему, но вот все станет именно так, как нам будет в кайф, не зря же мы так долго мучились.
Москва, за исключением некоторых лакун — университета, скажем, да и то не всех факультетов, — никоим образом не выглядела пострадавшей от большевиков. Даже казалось, что такой она и возникла — столицей в 1918 году, а вся ее предыдущая жизнь с ней не соотносилась. Как если бы ее история была погребена самой верхней, ныне действующей Троей. Не в 1918 году, а только в пятидесятые, уже после того, как власть в середине войны сделала поворот к национал-патриотизму, а приезжие назначенцы уже не отстреливались, а размножались и их детям надо было уже куда-то вписываться: вот, к старым москвичам в родню. То есть — за недавностью лет такая связь Москве еще отнюдь не надоела.
Подмятая же совком бывшая столица отлично обеспечивала смысл существования гражданам, которых от совка воротило. Потом стало ясно, что именно Петербург и был отдельным западным выродком на территории СССР — судя по дальнейшему развитию демократических процессов. [...] Петербург был местом, где пьют кофе, то есть у каждого там были какие-то свои городские места.
А из Латвии, глядя в сторону СПб, обнаруживалась некая европейская Россия. Из Риги Петербург представлялся единственно возможной Россией, в то время как Москва и все, что далее на восток, юг и север от нее, — реликтовым, рудиментарным образованием, которое только СССР и могло называться. Разумеется, тут же и море — непредставимость жизни без моря давала лишнюю связь отношениям с СПб.
Империи, конечно, не было никакой. Хотя бы по очевидному отсутствию ощущения причастности к оной, — напротив, никто же не хотел быть к этому причастен. Это не о том, что такое нежелание аннулирует идею империи, наоборот, — империя возможна только в том случае, если вопрос о причастности к ней не возникает. То есть не имеют смысла построения, связанные с этим термином.
В Риге было трудно понять степень незнания Россией Европы. Европа и в самом деле была недалеко. Разные восточноевропейские переживания были не чужие — не требовали внешней, какой-то специальной рефлексии по отношению к ним, были естественными, понятными. В этот момент лицам, живущим в Латвии, самым сладким вариантом из всех, которые могли ждать впереди, представлялся вариант России Петербуржской. Другие варианты были просто непредставимы, непонятно чем отличались бы от Советского Союза.
Почему же наши не пришли к власти? Наши — ну, эти вот западные русские. Разумеется, потому, что их было мало, к тому же европейские обольщения вовсе не обольстили бы Москву и дальнейшие территории на восток".
В начале 1990-х как Питер были восприняты, увы, Митьки. Это сообщало "о возможностях рецепторов соотечественников в данное историческое время. Откуда следовало и то, какое именно время наступает".
Западно-русским опытом был Петербург, столично-маргинальная среда, "город-аутист — редкое достижение культуры. Когда в России установится сильная вертикаль власти и станет скучно, тогда этот вид эстетического отношения к действительности окажется единственно культурным.
Москва же сохранит за собой наивность деревенщины: время изменилось, ах, как много открытий чудных несет нам оно! Как ей отреагировать на перемены, когда реального эмоционального опыта личного существования практически нет? И они правильно поведутся на цацках для простаков. А у культурной России нет другого варианта, кроме этой самой западной России [Питера].
Западнороссийская ориентация остается ориентацией на чудо. Но это чудо является единственно возможным, поскольку для других чудес — а чудом в наших обстоятельствах будет обретение любых пристойных культурного пространства и смысла — площадка подготовлена еще хуже.
НЛО, 2000, важный текст (ниже - фрагменты из него) - об идее (обольщении), что в России все может быть по-другому. После 1985 об этом можно было думать: "А вдруг по-нашему выйдет? Хотя и неизвестно как именно по-нашему, но вот все станет именно так, как нам будет в кайф, не зря же мы так долго мучились.
Москва, за исключением некоторых лакун — университета, скажем, да и то не всех факультетов, — никоим образом не выглядела пострадавшей от большевиков. Даже казалось, что такой она и возникла — столицей в 1918 году, а вся ее предыдущая жизнь с ней не соотносилась. Как если бы ее история была погребена самой верхней, ныне действующей Троей. Не в 1918 году, а только в пятидесятые, уже после того, как власть в середине войны сделала поворот к национал-патриотизму, а приезжие назначенцы уже не отстреливались, а размножались и их детям надо было уже куда-то вписываться: вот, к старым москвичам в родню. То есть — за недавностью лет такая связь Москве еще отнюдь не надоела.
Подмятая же совком бывшая столица отлично обеспечивала смысл существования гражданам, которых от совка воротило. Потом стало ясно, что именно Петербург и был отдельным западным выродком на территории СССР — судя по дальнейшему развитию демократических процессов. [...] Петербург был местом, где пьют кофе, то есть у каждого там были какие-то свои городские места.
А из Латвии, глядя в сторону СПб, обнаруживалась некая европейская Россия. Из Риги Петербург представлялся единственно возможной Россией, в то время как Москва и все, что далее на восток, юг и север от нее, — реликтовым, рудиментарным образованием, которое только СССР и могло называться. Разумеется, тут же и море — непредставимость жизни без моря давала лишнюю связь отношениям с СПб.
Империи, конечно, не было никакой. Хотя бы по очевидному отсутствию ощущения причастности к оной, — напротив, никто же не хотел быть к этому причастен. Это не о том, что такое нежелание аннулирует идею империи, наоборот, — империя возможна только в том случае, если вопрос о причастности к ней не возникает. То есть не имеют смысла построения, связанные с этим термином.
В Риге было трудно понять степень незнания Россией Европы. Европа и в самом деле была недалеко. Разные восточноевропейские переживания были не чужие — не требовали внешней, какой-то специальной рефлексии по отношению к ним, были естественными, понятными. В этот момент лицам, живущим в Латвии, самым сладким вариантом из всех, которые могли ждать впереди, представлялся вариант России Петербуржской. Другие варианты были просто непредставимы, непонятно чем отличались бы от Советского Союза.
Почему же наши не пришли к власти? Наши — ну, эти вот западные русские. Разумеется, потому, что их было мало, к тому же европейские обольщения вовсе не обольстили бы Москву и дальнейшие территории на восток".
В начале 1990-х как Питер были восприняты, увы, Митьки. Это сообщало "о возможностях рецепторов соотечественников в данное историческое время. Откуда следовало и то, какое именно время наступает".
Западно-русским опытом был Петербург, столично-маргинальная среда, "город-аутист — редкое достижение культуры. Когда в России установится сильная вертикаль власти и станет скучно, тогда этот вид эстетического отношения к действительности окажется единственно культурным.
Москва же сохранит за собой наивность деревенщины: время изменилось, ах, как много открытий чудных несет нам оно! Как ей отреагировать на перемены, когда реального эмоционального опыта личного существования практически нет? И они правильно поведутся на цацках для простаков. А у культурной России нет другого варианта, кроме этой самой западной России [Питера].
Западнороссийская ориентация остается ориентацией на чудо. Но это чудо является единственно возможным, поскольку для других чудес — а чудом в наших обстоятельствах будет обретение любых пристойных культурного пространства и смысла — площадка подготовлена еще хуже.
👍12👎1