Текст про самое главное - в проекте The Russian File Института Кеннана и персонально Максима Трудолюбова - @trudolubov. Мне хотелось решить несколько задач: рассказать 1) об успехах гражданского общества в 2019, 2) о том, как власть им пытается помешать, 3) почему складывание гражданской культуры у нас идёт так трудно и медленно, как этому способствовала травма 90-х: почему, «ненадолго» отложив демократию ради рыночных реформ, мы отложили ее в итоге как минимум на полвека (по мотивам очень интересной работы Леонида Полищука, которая вроде как широкой аудитории не рассказывалась). Попутно рассказывается о том, что за каша в голове у сограждан на тему демократии. Цитат не даю, англ версия здесь, а русская - тут.
Telegram
Max Trutt
Max Trutt is the artistic alias of writer and journalist Maxim Trudolubov. While Trudolubov explores social issues through books and essays, Trutt ventures into visual art: https://www.instagram.com/maximtrutt
ОГФ, секция правозащиты, собранная Сергеем Лукашевским из Сахаровского центра. Андрей Мисюрев из «Бременских консультантов» рассказывал, что для привлечения к правозащитному движению «простых людей» нужно учить их язык, учиться понимать их проблемы, а не рассказывать о том, как «я помогаю им». Выходить на те площадки, где общаются люди (инстаграм). Это примерно как учить незнакомый язык, приезжая в чужую страну. Уважая других, учиться общаться с ними как с иностранцами.
Реплика из зала: Надо ведь рассказать людям, как мы решаем их проблемы, а не чьи-то (бездомных, ЛГБТ).
Реплика из зала-2, шепотом: А что такое ЛГБТ?
Между тем я торопился на ОГФ и в какой-то момент пошел на красный не специально, а решив, что я автомобиль, и зелёный для них - это и мой зелёный. У вас так тоже бывает?
Реплика из зала: Надо ведь рассказать людям, как мы решаем их проблемы, а не чьи-то (бездомных, ЛГБТ).
Реплика из зала-2, шепотом: А что такое ЛГБТ?
Между тем я торопился на ОГФ и в какой-то момент пошел на красный не специально, а решив, что я автомобиль, и зелёный для них - это и мой зелёный. У вас так тоже бывает?
Нынешняя неделя в Москве посвящается
1) ярмарке non-fiction, переехавшей из ЦДХ в Гостиный двор,
2) Александру Эткинду и его новой книге «Природа зла. Сырье и государство».
Завтра, 3 дек в 19 - лекция Александра и презентация книги в Сахаровском центре. Описание и регистрация тут.
4 дек - презентация книги и дискуссия по ее мотивам с автором, Сергеем Медведевым, Андреем Яковлевым, Александром Вилейкисом и Георгием Гловели. Описание и регистрация тут.
А вот наше дилетантское обсуждение некоторых тем из книжки с Ириной Прохоровой и Сашей Поливановым.
Приходите обязательно! А.Э. - нечастый гость в Москве, предыдущее его выступление мы организовывали, кажется, в 2015-м. Ниже цитаты из «Природы зла»:
Центры цивилизации богаты людьми, их трудом и знаниями. Зато окраины наделены «редчайшими и драгоценными дарами природы». Они кажутся далекими и желанными, за них стоит воевать, ради них стоит путешествовать.
Империи не для того посылали в новые земли корабли или казаков, чтобы оставить там благородных дикарей в покое. Империям нужна овеществлённая стоимость, которую можно отнять у туземцев и продать другим народам.
Американские экономисты Асемоглу и Робинсон различают экстрактивные и инклюзивные государства. Но они смешивают два типа экстрактивного государства - зависящее от труда населения (например, аграрное) и зависящее от добычи природного ресурса.
В ресурсозависимой экономике не работает трудовая теория стоимости: цена сырья не зависит от затрат на его добычу. Она зависит от монополии на это сырье.
Сырьевая зависимость формирует тип государства, который остался у Асемоглу Робинсона не описанным; я называю его паразитическим. В паразитическом государстве население становится избыточным. Напротив, в экстрактивных государствах, как имперская Россия, элита зависит от эксплуатации его труда.
Каждый американец расходует в 30 раз больше энергии, чем индиец, а источники этой энергии немногим чище. Главный фактор, лимитирующий человеческое будушее, - не нефть, а чистый воздух, и вклад развитых стран в загрязнение мира намного больше, чем развивающихся.
Политэкономический принцип демократий - нет налогов без представительства - в петрогосударствах не работает, потому что они не зависят от налогов. Прежние формы ресурсной зависимости были частичными, нефть же может заменить целым государствам другие налоги.
Грядущая катастрофа планетного масштаба - это не война всех против всех, но совместная борьба за существование многих природных, в том числе и человеческих сил.
В 2018 году Уильям Нордхаус получил нобелевскую премию за предсказанный в 1974 переход от «экономики ковбоев» к «экономике космонавтов». В первой человек потреблял что хотел, не думая об отбросах, во второй придётся считать ресурсы и заниматься их вторичным использованием. Но пока человечество больше похоже на ковбоев, попавших на космический корабль.
1) ярмарке non-fiction, переехавшей из ЦДХ в Гостиный двор,
2) Александру Эткинду и его новой книге «Природа зла. Сырье и государство».
Завтра, 3 дек в 19 - лекция Александра и презентация книги в Сахаровском центре. Описание и регистрация тут.
4 дек - презентация книги и дискуссия по ее мотивам с автором, Сергеем Медведевым, Андреем Яковлевым, Александром Вилейкисом и Георгием Гловели. Описание и регистрация тут.
А вот наше дилетантское обсуждение некоторых тем из книжки с Ириной Прохоровой и Сашей Поливановым.
Приходите обязательно! А.Э. - нечастый гость в Москве, предыдущее его выступление мы организовывали, кажется, в 2015-м. Ниже цитаты из «Природы зла»:
Центры цивилизации богаты людьми, их трудом и знаниями. Зато окраины наделены «редчайшими и драгоценными дарами природы». Они кажутся далекими и желанными, за них стоит воевать, ради них стоит путешествовать.
Империи не для того посылали в новые земли корабли или казаков, чтобы оставить там благородных дикарей в покое. Империям нужна овеществлённая стоимость, которую можно отнять у туземцев и продать другим народам.
Американские экономисты Асемоглу и Робинсон различают экстрактивные и инклюзивные государства. Но они смешивают два типа экстрактивного государства - зависящее от труда населения (например, аграрное) и зависящее от добычи природного ресурса.
В ресурсозависимой экономике не работает трудовая теория стоимости: цена сырья не зависит от затрат на его добычу. Она зависит от монополии на это сырье.
Сырьевая зависимость формирует тип государства, который остался у Асемоглу Робинсона не описанным; я называю его паразитическим. В паразитическом государстве население становится избыточным. Напротив, в экстрактивных государствах, как имперская Россия, элита зависит от эксплуатации его труда.
Каждый американец расходует в 30 раз больше энергии, чем индиец, а источники этой энергии немногим чище. Главный фактор, лимитирующий человеческое будушее, - не нефть, а чистый воздух, и вклад развитых стран в загрязнение мира намного больше, чем развивающихся.
Политэкономический принцип демократий - нет налогов без представительства - в петрогосударствах не работает, потому что они не зависят от налогов. Прежние формы ресурсной зависимости были частичными, нефть же может заменить целым государствам другие налоги.
Грядущая катастрофа планетного масштаба - это не война всех против всех, но совместная борьба за существование многих природных, в том числе и человеческих сил.
В 2018 году Уильям Нордхаус получил нобелевскую премию за предсказанный в 1974 переход от «экономики ковбоев» к «экономике космонавтов». В первой человек потреблял что хотел, не думая об отбросах, во второй придётся считать ресурсы и заниматься их вторичным использованием. Но пока человечество больше похоже на ковбоев, попавших на космический корабль.
О речи Егора Жукова
В кавычках - сказанное Сергеем Лукашевским, а далее - мое добавление:
«Сдержанное, достойное мужество. Я в этом тексте вижу знак качественного изменения способа говорить о политике и стране. Способность искренне цитировать Радищева свидетельствует не о том, что ничего не изменилось за 200 лет, а о возвращении в политику идеализма. За 1990е высокий язык разговора об общественном, сформированный в предыдущие десятилетия диссидентами и шестидесятниками, заскоруз и омертвел. И сейчас он возникает заново. Обличений и разоблачений недостаточно. Без идеалистической искренности они нередко провоцируют ненависть или зависть. Язык высоких идеалов, наоборот, взывает к лучшему в нас. И тут есть повод для исторического оптимизма. Но пока, увы, все будет как есть (или даже хуже). Пока не кончится…»
Вместо усталости, разочарованности, цинизма, сопутствующей им иронии (или даже пост-иронии, как говорят особо умные), в речи Егора - первичные, базовые, искренние и очень правильные слова. Разговор на языке идеалов/ценностей.
Такие слова возникают, когда душа говорит с душой ( а не спец по пиар-тактикам думает, какой месседж направить для ядерных приверженцев, а какой для периферийных). Примерно так говорил, например, Рейган в речи об «империи зла». И у Зеленского это было.
Пока рано говорить, станут ли эти слова «голосом поколения». Но в любом случае - ребятам типа Егора будет едва ли больше 40, когда нынешний политический режим закончится. И это будет в полном смысле слова «их страна».
Ровно за этот момент сейчас идёт борьба: надо всех пересажать и дискредитировать, а студенческие организации закрыть, чтобы к не близкому пока часу Х это поколение было сломлено. Как сломались и стерлись к концу 80х многие «шестидесятники» и диссиденты, хотя многим из них было тогда не больше 50. Эта борьба очень важна. Режим правильно почувствовал своего могильщика (ровно как КГБ в 1968-м) и пытается истребить сейчас, пока это ещё можно сделать. Поэтому борьба за Егора Жукова может совпасть с борьбой за наше общее будущее.
В кавычках - сказанное Сергеем Лукашевским, а далее - мое добавление:
«Сдержанное, достойное мужество. Я в этом тексте вижу знак качественного изменения способа говорить о политике и стране. Способность искренне цитировать Радищева свидетельствует не о том, что ничего не изменилось за 200 лет, а о возвращении в политику идеализма. За 1990е высокий язык разговора об общественном, сформированный в предыдущие десятилетия диссидентами и шестидесятниками, заскоруз и омертвел. И сейчас он возникает заново. Обличений и разоблачений недостаточно. Без идеалистической искренности они нередко провоцируют ненависть или зависть. Язык высоких идеалов, наоборот, взывает к лучшему в нас. И тут есть повод для исторического оптимизма. Но пока, увы, все будет как есть (или даже хуже). Пока не кончится…»
Вместо усталости, разочарованности, цинизма, сопутствующей им иронии (или даже пост-иронии, как говорят особо умные), в речи Егора - первичные, базовые, искренние и очень правильные слова. Разговор на языке идеалов/ценностей.
Такие слова возникают, когда душа говорит с душой ( а не спец по пиар-тактикам думает, какой месседж направить для ядерных приверженцев, а какой для периферийных). Примерно так говорил, например, Рейган в речи об «империи зла». И у Зеленского это было.
Пока рано говорить, станут ли эти слова «голосом поколения». Но в любом случае - ребятам типа Егора будет едва ли больше 40, когда нынешний политический режим закончится. И это будет в полном смысле слова «их страна».
Ровно за этот момент сейчас идёт борьба: надо всех пересажать и дискредитировать, а студенческие организации закрыть, чтобы к не близкому пока часу Х это поколение было сломлено. Как сломались и стерлись к концу 80х многие «шестидесятники» и диссиденты, хотя многим из них было тогда не больше 50. Эта борьба очень важна. Режим правильно почувствовал своего могильщика (ровно как КГБ в 1968-м) и пытается истребить сейчас, пока это ещё можно сделать. Поэтому борьба за Егора Жукова может совпасть с борьбой за наше общее будущее.
Завтра, 10 дек, в 19 в Сахаровском центре презентация книги Владимира Гельмана «Недостойное правление: политика в современной России» (издательство ЕУ СПб, 2019). Вот почему этот разговор нельзя пропустить - лайк, шер, репост, и обязательно приходите!
В российской политической науке Владимир Гельман - совершенно уникальное и выдающееся явление. Он говорит на одном языке с мировой политической наукой. Он не обольщается никакими либеральными/демократическими иллюзиями, так характерными для нашей неофициальной политической аналитики. Он вообще не предписывает стране никаких нормативным образом утверждаемых моделей («надо быть таким-то»). Гельман смотрит на постсоветскую историю России максимально трезво и честно и трезво: институты, акторы, ресурсы, стимулы, ограничения.
Эта рамка позволяет избежать обольщений и непротиворечивым образом описывать весь наш трансформационный процесс:
1) после распада советского государства и всех его институтов политические элиты были заинтересованы в максимизации своей власти, а вовсе не в становлении демократической формы правления, поэтому сделали ставку на авторитарную модернизацию,
2) в 90-е авторитаризм ограничивался не институтами и не доброй волей демократически настроенных якобы элит, а больше всего их ресурсной слабостью. И тем, что институты госвласти лежали в развалинах,
3) стратегия авторитарной модернизации, объединяющая 90-е и первую половину 2000-х, потерпела неудачу, а вот стратегия максимизации власти по принципу «победитель получает все» оказалась вполне успешной: региональным, бизнес-элитам, оппозиции ей оказалось противопоставить нечего. Гражданское общество на этапе становления авторитаризма было крайне слабо, а когда оно стало складываться, государство успело вооружиться;
4) результат: на том месте, где должны были бы быть институты демократии и рынка, возникли институты авторитарного правления и экономика с снижающимся уровнем конкуренции, с отданными друзьям архипелагами типа Газпрома, РЖД, Роснефти и тд.
5) стратегия максимизации власти и размера ренты привели к формированию экстрактивных (эксклюзивных, в противоположность инклюзии - в терминах Асемоглу) институтов, или порядка закрытого доступа (Норт), или, собственно, политико-экономическому порядку недостойного правления - bad governance - в терминологии ВГ.
Это, если что, мое понимание гельмановской модели, ВГ за неё не отвечает - по мотивам статей, книги «Из огня да в полымя» и свежей книги. В ней подробно описывается, как этот режим bad governance возник, почему устойчив и что с ним будет дальше, почему так упорно не поддаётся технократизации, как реализуется в конкретных сферах и реформах - от РЖД и здравоохранения до ЕГЭ и НИУ ВШЭ., как «островки эффективности» постепенно превращаются в примерно то, что их окружает, по принципу выравнивания температур.
Аннотация и регистрация здесь.
И напоследок несколько цитат, последняя из которых призвана показать, что больше всего я люблю ВГ за исторический оптимизм:) —-
...Сходят на нет иллюзии относительно о возможности улучшить качество управления российским государством при сохранении нынешнего политического режима: проще говоря, до тех пор, пока Путин фактически является главой государства, о пересмотре «недостойного правления» в России речь идти не может.
Стоит исходить из того, что сам собой политический режим в России не сменится. Более того, даже смена лидеров персоналистских авторитарных режимов в силу естественной смерти отнюдь не гарантирует, что последующие перемены принесут качественное улучшение- напротив, чем дольше автократы остаются у власти, тем выше шансы, что их сменят другие автократы, не слишком отличающиеся от их предшественников.
Даже при всем неприятии нынешнего положении дел в стране альтернативы ему воспринимаются многими россиянами как заведомо неореалистические или явно нежелательные. Возможная смена режима, если и когда она произойдёт, не обойдётся без потрясений для многих российских граждан.
В российской политической науке Владимир Гельман - совершенно уникальное и выдающееся явление. Он говорит на одном языке с мировой политической наукой. Он не обольщается никакими либеральными/демократическими иллюзиями, так характерными для нашей неофициальной политической аналитики. Он вообще не предписывает стране никаких нормативным образом утверждаемых моделей («надо быть таким-то»). Гельман смотрит на постсоветскую историю России максимально трезво и честно и трезво: институты, акторы, ресурсы, стимулы, ограничения.
Эта рамка позволяет избежать обольщений и непротиворечивым образом описывать весь наш трансформационный процесс:
1) после распада советского государства и всех его институтов политические элиты были заинтересованы в максимизации своей власти, а вовсе не в становлении демократической формы правления, поэтому сделали ставку на авторитарную модернизацию,
2) в 90-е авторитаризм ограничивался не институтами и не доброй волей демократически настроенных якобы элит, а больше всего их ресурсной слабостью. И тем, что институты госвласти лежали в развалинах,
3) стратегия авторитарной модернизации, объединяющая 90-е и первую половину 2000-х, потерпела неудачу, а вот стратегия максимизации власти по принципу «победитель получает все» оказалась вполне успешной: региональным, бизнес-элитам, оппозиции ей оказалось противопоставить нечего. Гражданское общество на этапе становления авторитаризма было крайне слабо, а когда оно стало складываться, государство успело вооружиться;
4) результат: на том месте, где должны были бы быть институты демократии и рынка, возникли институты авторитарного правления и экономика с снижающимся уровнем конкуренции, с отданными друзьям архипелагами типа Газпрома, РЖД, Роснефти и тд.
5) стратегия максимизации власти и размера ренты привели к формированию экстрактивных (эксклюзивных, в противоположность инклюзии - в терминах Асемоглу) институтов, или порядка закрытого доступа (Норт), или, собственно, политико-экономическому порядку недостойного правления - bad governance - в терминологии ВГ.
Это, если что, мое понимание гельмановской модели, ВГ за неё не отвечает - по мотивам статей, книги «Из огня да в полымя» и свежей книги. В ней подробно описывается, как этот режим bad governance возник, почему устойчив и что с ним будет дальше, почему так упорно не поддаётся технократизации, как реализуется в конкретных сферах и реформах - от РЖД и здравоохранения до ЕГЭ и НИУ ВШЭ., как «островки эффективности» постепенно превращаются в примерно то, что их окружает, по принципу выравнивания температур.
Аннотация и регистрация здесь.
И напоследок несколько цитат, последняя из которых призвана показать, что больше всего я люблю ВГ за исторический оптимизм:) —-
...Сходят на нет иллюзии относительно о возможности улучшить качество управления российским государством при сохранении нынешнего политического режима: проще говоря, до тех пор, пока Путин фактически является главой государства, о пересмотре «недостойного правления» в России речь идти не может.
Стоит исходить из того, что сам собой политический режим в России не сменится. Более того, даже смена лидеров персоналистских авторитарных режимов в силу естественной смерти отнюдь не гарантирует, что последующие перемены принесут качественное улучшение- напротив, чем дольше автократы остаются у власти, тем выше шансы, что их сменят другие автократы, не слишком отличающиеся от их предшественников.
Даже при всем неприятии нынешнего положении дел в стране альтернативы ему воспринимаются многими россиянами как заведомо неореалистические или явно нежелательные. Возможная смена режима, если и когда она произойдёт, не обойдётся без потрясений для многих российских граждан.
Скорее всего, доля проигравших от новых преобразований окажется достаточно высока, тогда как быстрые улучшения в экономике и социальной сфере как минимум не гарантированы.
Это «негативное равновесие» [страх перемен] может оказаться вполне устойчивым. Так в условиях высокой безработицы работники готовы терпеть низкую оплату и плохие условия труда, а надоевшие друг другу супруги не готовы пойти на развод, опасаясь многочисленных издержек и неопределённого будущего.
Ни снижение массовой поддержки режима, ни усиление борьбы околокремлевских группировок за передел власти и ренты сами по себе не подрывают негативное равновесие: происходит лишь адаптация к ухудшающимся условиям на ещё более низком уровне. Всякий раз стимулы к переменам ещё более ослабевают, а страна продолжает инерционное движение по пути загнивания и упадка. Предельный вариант такого развития событий описан в романе Маркеса «Осень патриарха». Ее герой находился у власти сто лет, продал страну иностранцам и оставил после себя полный хаос. Именно подобное развитие событий в России следует считать базовым сценарием дальнейшей эволюции «недостойного правления» в стране.
Это «негативное равновесие» [страх перемен] может оказаться вполне устойчивым. Так в условиях высокой безработицы работники готовы терпеть низкую оплату и плохие условия труда, а надоевшие друг другу супруги не готовы пойти на развод, опасаясь многочисленных издержек и неопределённого будущего.
Ни снижение массовой поддержки режима, ни усиление борьбы околокремлевских группировок за передел власти и ренты сами по себе не подрывают негативное равновесие: происходит лишь адаптация к ухудшающимся условиям на ещё более низком уровне. Всякий раз стимулы к переменам ещё более ослабевают, а страна продолжает инерционное движение по пути загнивания и упадка. Предельный вариант такого развития событий описан в романе Маркеса «Осень патриарха». Ее герой находился у власти сто лет, продал страну иностранцам и оставил после себя полный хаос. Именно подобное развитие событий в России следует считать базовым сценарием дальнейшей эволюции «недостойного правления» в стране.
Друзья, а вот тут я даже ничего рекламировать не буду.
14-15 декабря (суббота -воскр) - ежегодная совместная конференция Сахаровского центра, Мемориала и Центра Левады «Российские реалии».
Программа нереальной красоты и силы, смотрите, приходите, шерьте везде и всюду, приводите друзей и домочадцев. Программа тут, обязательная регистрация здесь.
ДЕНЬ ПЕРВЫЙ, 14 декабря
12.00-12.30 Регистрация.
12.30-13.00 Открытие конференции.
13.00-15.30 ТРАНСФОРМАЦИЯ ПОЛИТИЧЕСКОГО РЕЖИМА
- Кирилл Рогов, политолог, журналист, член правления фонда «Либеральная миссия».
"Неоконченный транзит: станет ли Россия среднеазиатской деспотией?"
- Константин Гаазе, преподаватель МВШСЭН («Шанинка»), социолог.
"Партии, фратрии, племена: деградация систем релевантности государственной службы."
- Наталья Зубаревич, профессор географического факультета МГУ, директор региональной программы Независимого института социальной политики.
"Деньги как индикатор интересов российской власти и бизнеса (бюджеты и инвестиции)."
- Максим Трудолюбов, журналист, колумнист «Ведомостей», The New York Times, редактор блога Kennan Institute The Russia File.
"Передача власти по наследству в современной России vs экспансия государства: конфликт целей и средств."
- Леонид Гозман, психолог, общественный деятель, политик.
"Неудавшийся диалог между властью и обществом как причина трансформации путинского режима."
15.30-16.30 Перерыв
16.30-18.00 ИСТОРИЧЕСКАЯ ИДЕНТИЧНОСТЬ И САМОСОЗНАНИЕ
- Никита Петров, историк, зампредседателя Совета Научно-информационного и просветительского центра общества «Мемориал».
"Чего российское государство хочет от собственной истории?"
- Дарья Хлевнюк, социолог, научный сотрудник Института гуманитарных историко-теоретических исследований имени А.В.Полетаева НИУ ВШЭ.
"Сценарии работы с трудным прошлым: социология исторической памяти."
Николай Эппле, филолог, журналист.
"«Слепые зоны» и «белые пятна» бума исторической памяти."
18.00-18.30 Перерыв
18.30-20.30 ГРАЖДАНСКОЕ ОБЩЕСТВО И ЕГО ВРАГИ
Алексей Левинсон, заведующий отделом социально-культурных исследований Левада-Центра.
"Что репрессии и террор делают с гражданским обществом: Российская империя - СССР - Россия".
- Татьяна Честина, председатель правления ЭКА - Зелёного движения России.
"Экопротест-2019: как меняется борьба и борцы за природу."
- Вячеслав Бахмин, сопредседатель Московской Хельсинкской группы, председатель правления Сахаровского центра.
"Гражданское общество: развитие или выживание."
- Элла Панеях, социолог, доцент НИУ ВШЭ в Санкт-Петербурге.
"Низовая модернизация: от развития к реакции."
ДЕНЬ ВТОРОЙ, 15 декабря
12.30-13.00 Регистрация.
13.00-14.30 СОЦИАЛЬНЫЕ ПОРЯДКИ И ГОСУДАРСТВО.
- Андрей Захаров, философ, преподаватель РГГУ и Школы гражданского просвещения, соредактор журнала «Неприкосновенный запас».
"Самоуправление как разновидность государевой службы: случай России."
- Дмитрий Рогозин, социолог, преподаватель факультета социальных наук МВШСЭН («Шанинка»).
"Старость в бедности, или бедность старости."
- Сергей Мохов, социальный антрополог, редактор журнала «Археология русской смерти», эксперт фонда «Хамовники».
"Умереть в России: паллиативная помощь между институтами и благими идеями."
14.30-15.30 Перерыв
15.30-18.00 РЕПРЕССИИ: ГОСУДАРСТВО ОЖЕСТОЧАЕТСЯ
- Александр Черкасов, председатель Совета Правозащитного центра «Мемориал».
"Политические репрессии-2019: от индивидуальных к категориальным?"
- Леонид Драбкин, координатор ОВД-Инфо.
"Гражданская солидарность в условиях нарастающих политических репрессий."
- Ольга Романова, основатель движения «Русь Сидящая», журналист.
"Общество наблюдает за системой ФСИН. Стала ли она лучше?"
- Лев Гудков, директор “Левада-Центра”.
"Границы протеста: ресурсы и перспективы влияния на действующий режим".
- Татьяна Ворожейкина, политолог.
"Солидарность и самоорганизация в «похорошевшем концлагере»: может ли гражданское общество стать субъектом политики вопреки желанию государства?"
18.00-18.30 Перерыв
14-15 декабря (суббота -воскр) - ежегодная совместная конференция Сахаровского центра, Мемориала и Центра Левады «Российские реалии».
Программа нереальной красоты и силы, смотрите, приходите, шерьте везде и всюду, приводите друзей и домочадцев. Программа тут, обязательная регистрация здесь.
ДЕНЬ ПЕРВЫЙ, 14 декабря
12.00-12.30 Регистрация.
12.30-13.00 Открытие конференции.
13.00-15.30 ТРАНСФОРМАЦИЯ ПОЛИТИЧЕСКОГО РЕЖИМА
- Кирилл Рогов, политолог, журналист, член правления фонда «Либеральная миссия».
"Неоконченный транзит: станет ли Россия среднеазиатской деспотией?"
- Константин Гаазе, преподаватель МВШСЭН («Шанинка»), социолог.
"Партии, фратрии, племена: деградация систем релевантности государственной службы."
- Наталья Зубаревич, профессор географического факультета МГУ, директор региональной программы Независимого института социальной политики.
"Деньги как индикатор интересов российской власти и бизнеса (бюджеты и инвестиции)."
- Максим Трудолюбов, журналист, колумнист «Ведомостей», The New York Times, редактор блога Kennan Institute The Russia File.
"Передача власти по наследству в современной России vs экспансия государства: конфликт целей и средств."
- Леонид Гозман, психолог, общественный деятель, политик.
"Неудавшийся диалог между властью и обществом как причина трансформации путинского режима."
15.30-16.30 Перерыв
16.30-18.00 ИСТОРИЧЕСКАЯ ИДЕНТИЧНОСТЬ И САМОСОЗНАНИЕ
- Никита Петров, историк, зампредседателя Совета Научно-информационного и просветительского центра общества «Мемориал».
"Чего российское государство хочет от собственной истории?"
- Дарья Хлевнюк, социолог, научный сотрудник Института гуманитарных историко-теоретических исследований имени А.В.Полетаева НИУ ВШЭ.
"Сценарии работы с трудным прошлым: социология исторической памяти."
Николай Эппле, филолог, журналист.
"«Слепые зоны» и «белые пятна» бума исторической памяти."
18.00-18.30 Перерыв
18.30-20.30 ГРАЖДАНСКОЕ ОБЩЕСТВО И ЕГО ВРАГИ
Алексей Левинсон, заведующий отделом социально-культурных исследований Левада-Центра.
"Что репрессии и террор делают с гражданским обществом: Российская империя - СССР - Россия".
- Татьяна Честина, председатель правления ЭКА - Зелёного движения России.
"Экопротест-2019: как меняется борьба и борцы за природу."
- Вячеслав Бахмин, сопредседатель Московской Хельсинкской группы, председатель правления Сахаровского центра.
"Гражданское общество: развитие или выживание."
- Элла Панеях, социолог, доцент НИУ ВШЭ в Санкт-Петербурге.
"Низовая модернизация: от развития к реакции."
ДЕНЬ ВТОРОЙ, 15 декабря
12.30-13.00 Регистрация.
13.00-14.30 СОЦИАЛЬНЫЕ ПОРЯДКИ И ГОСУДАРСТВО.
- Андрей Захаров, философ, преподаватель РГГУ и Школы гражданского просвещения, соредактор журнала «Неприкосновенный запас».
"Самоуправление как разновидность государевой службы: случай России."
- Дмитрий Рогозин, социолог, преподаватель факультета социальных наук МВШСЭН («Шанинка»).
"Старость в бедности, или бедность старости."
- Сергей Мохов, социальный антрополог, редактор журнала «Археология русской смерти», эксперт фонда «Хамовники».
"Умереть в России: паллиативная помощь между институтами и благими идеями."
14.30-15.30 Перерыв
15.30-18.00 РЕПРЕССИИ: ГОСУДАРСТВО ОЖЕСТОЧАЕТСЯ
- Александр Черкасов, председатель Совета Правозащитного центра «Мемориал».
"Политические репрессии-2019: от индивидуальных к категориальным?"
- Леонид Драбкин, координатор ОВД-Инфо.
"Гражданская солидарность в условиях нарастающих политических репрессий."
- Ольга Романова, основатель движения «Русь Сидящая», журналист.
"Общество наблюдает за системой ФСИН. Стала ли она лучше?"
- Лев Гудков, директор “Левада-Центра”.
"Границы протеста: ресурсы и перспективы влияния на действующий режим".
- Татьяна Ворожейкина, политолог.
"Солидарность и самоорганизация в «похорошевшем концлагере»: может ли гражданское общество стать субъектом политики вопреки желанию государства?"
18.00-18.30 Перерыв
Сахаровский центр
Конференция. Российские реалии: государство, социум, гражданское общество
Сахаровский центр, Общество “Мемориал” и Аналитический центр Юрия Левады приглашают вас на конференцию, посвященную анализу состояния и перспектив российского политического режима, социума и гражданского общества.
Обращаем ваше внимание, что для участия…
Обращаем ваше внимание, что для участия…
18.30-20.30 ОБЩЕСТВО И НЕВРОЗ
- Иван Микиртумов, философ, преподаватель Европейского университета в Санкт-Петербурге.
"Опасная педагогика: как власть воспитывает людей через аффекты и избегает публичной политики."
- Оксана Мороз, культуролог, руководитель магистерской программы в МВШСЭН («Шанинка»), креативный директор Фонда Егора Гайдара.
"От «детской травмы» к «пограничному расстройству личности»: постсоветское как диагноз."
- Жюли Реше, философ, психоаналитик, преподаватель Школы перспективных исследований ТюмГУ.
"«Мама, мы все тяжело больны». Тревожное общество?"
- Людмила Петрановская, психолог, педагог, публицист.
"Между агрессором и жертвой: почему наши общественные дискуссии так бессмысленны и беспощадны."
Куратор программы - Борис Грозовский, автор телеграм-канала EventsAndTexts.
Директор программы - Сергей Лукашевский, директор Сахаровского центра.
- Иван Микиртумов, философ, преподаватель Европейского университета в Санкт-Петербурге.
"Опасная педагогика: как власть воспитывает людей через аффекты и избегает публичной политики."
- Оксана Мороз, культуролог, руководитель магистерской программы в МВШСЭН («Шанинка»), креативный директор Фонда Егора Гайдара.
"От «детской травмы» к «пограничному расстройству личности»: постсоветское как диагноз."
- Жюли Реше, философ, психоаналитик, преподаватель Школы перспективных исследований ТюмГУ.
"«Мама, мы все тяжело больны». Тревожное общество?"
- Людмила Петрановская, психолог, педагог, публицист.
"Между агрессором и жертвой: почему наши общественные дискуссии так бессмысленны и беспощадны."
Куратор программы - Борис Грозовский, автор телеграм-канала EventsAndTexts.
Директор программы - Сергей Лукашевский, директор Сахаровского центра.
Коротко о конференции «Российские реалии», которая пройдёт 14-15 декабря в Сахаровском центре (подробная программа и линк на регистрацию - в предыдущей записи).
Всего она состоит из 24 докладов, по 12 в каждый из дней. Они разбиты на 6 секций, по 3-5 докладов в каждой. На каждый доклад - 20 мин, и 10 мин его обсуждение. Потом по мотивам докладов выйдут тексты в медиа.
14 дек, в годовщину смерти Андрея Сахарова - начнём с политической секции. Кирилл Рогов о нашем движении к формату среднеазиатских деспотий; Константин Гаазе - о деградации госслужбы, Наталья Зубаревич о бюджетах и госпроектах, Максим Трудолюбов о передаче страны по наследству и Леонид Гозман о том, как Путин пытался поговорить со страной (но не вышло).
Далее - секция про историческую память. Никита Петров о том, чего хочет государство от истории, Дарья Хлевнюк о сценариях работы с трудным прошлым и Николай Эппле о “белых пятнах» памяти.
Закончится этот день секциями про гражданское общество: Алексей Левинсон о том, как оно деформируется репрессиями; Татьяна Честина об экопротесте-2019, Вячеслав Бахмин о жизни широкого круга гражданских организаций и под занавес - Элла Панеях с апдейтом «Низовой модернизации».
15 дек - начнём с секции о социальных порядках. Андрей Захаров о том, как местное самоуправление стало госслужбой, Дмитрий Рогозин о том, каково в России быть бедным и Сергей Мохов - о том, как тут умирать.
Далее большая секция о политических репрессиях и растущей гражданской солидарности: Александр Черкасов из Мемориала, Леонид Драбкин из ОВД-Инфо. Продолжит Ольга Романова (мы стали много наблюдать за жизнью в зонах - стала ли она лучше?), и затем обобщающие доклады Льва Гудкова и Татьяны Ворожейкиной.
Закончит конференцию очень необычная секция «Общество и невроз», с элементами философии, психоанализа, культурологии, психологии и магии: Иван Микиртумов о том, как власть воспитывает людей через аффекты, Оксана Мороз о детских травмах и пограничных расстройствах постсоветской личности, Жюли Реше о том, как общество стало тревожным, и Людмила Петрановская - о том, каким его сделало насилие.
Приходите!)
Всего она состоит из 24 докладов, по 12 в каждый из дней. Они разбиты на 6 секций, по 3-5 докладов в каждой. На каждый доклад - 20 мин, и 10 мин его обсуждение. Потом по мотивам докладов выйдут тексты в медиа.
14 дек, в годовщину смерти Андрея Сахарова - начнём с политической секции. Кирилл Рогов о нашем движении к формату среднеазиатских деспотий; Константин Гаазе - о деградации госслужбы, Наталья Зубаревич о бюджетах и госпроектах, Максим Трудолюбов о передаче страны по наследству и Леонид Гозман о том, как Путин пытался поговорить со страной (но не вышло).
Далее - секция про историческую память. Никита Петров о том, чего хочет государство от истории, Дарья Хлевнюк о сценариях работы с трудным прошлым и Николай Эппле о “белых пятнах» памяти.
Закончится этот день секциями про гражданское общество: Алексей Левинсон о том, как оно деформируется репрессиями; Татьяна Честина об экопротесте-2019, Вячеслав Бахмин о жизни широкого круга гражданских организаций и под занавес - Элла Панеях с апдейтом «Низовой модернизации».
15 дек - начнём с секции о социальных порядках. Андрей Захаров о том, как местное самоуправление стало госслужбой, Дмитрий Рогозин о том, каково в России быть бедным и Сергей Мохов - о том, как тут умирать.
Далее большая секция о политических репрессиях и растущей гражданской солидарности: Александр Черкасов из Мемориала, Леонид Драбкин из ОВД-Инфо. Продолжит Ольга Романова (мы стали много наблюдать за жизнью в зонах - стала ли она лучше?), и затем обобщающие доклады Льва Гудкова и Татьяны Ворожейкиной.
Закончит конференцию очень необычная секция «Общество и невроз», с элементами философии, психоанализа, культурологии, психологии и магии: Иван Микиртумов о том, как власть воспитывает людей через аффекты, Оксана Мороз о детских травмах и пограничных расстройствах постсоветской личности, Жюли Реше о том, как общество стало тревожным, и Людмила Петрановская - о том, каким его сделало насилие.
Приходите!)
Сегодня 30 лет со дня смерти Андрея Сахарова. Сергей Лукашевский об этом хорошо написал и будет говорить сегодня на открытии конференции «Российские реалии»:
https://newtimes.ru/articles/detail/188725?fcc
Судьба Сахарова, его исторически преждевременная смерть — ответ на продолжающуюся до сих пор тоску о «русском Гавеле». Сахаров не просто мог бы стать, но был русским Гавелом. Но оказался не услышан и не узнан в этом качестве. В первую очередь не обществом даже, а элитой. Причем не только консервативной ее частью, но и «демократической».
https://newtimes.ru/articles/detail/188725?fcc
Судьба Сахарова, его исторически преждевременная смерть — ответ на продолжающуюся до сих пор тоску о «русском Гавеле». Сахаров не просто мог бы стать, но был русским Гавелом. Но оказался не услышан и не узнан в этом качестве. В первую очередь не обществом даже, а элитой. Причем не только консервативной ее частью, но и «демократической».
newtimes.ru
Неуслышанный русский Гавел
14 декабря исполнилось 30 лет со дня смерти Андрея Сахарова. Свою нобелевскую речь он завершил перечислением имен советских политзаключенных. Сахаров показал, какой должна была и могла бы стать публичная политика в России
Кирилл Рогов:
При такой экономической динамике вас (полит режим) не будут любить просто так. Вы кого-то должны сажать в тюрьму.
Удастся ли авторитарная трансформация, транзит к авторитарной гегемонии? Кирилл рассмотрел 6 факторов, которые могут на это влиять.
1. Экономическая динамика не способствует авторитарной трансформации: вспыхивают протестные настроения).
2. Доля ресурсной ренты в ВВП (снижается с начала 2000-х) - маловата для устойчивых авторитарных режимов.
3. Международный контекст - способствует утверждению авторитаризма: развитый мир «в раздрая».
4. Но в России нет традиционного общества, традиционных ценностей.
5. Политическая культура - поддержка идеи «сильного лидера». Тут мы чемпионы.
6. Информационная среда - не способствует (проникновение интернета).
Факторы не дают однозначного ответа. Нет институциональных условий ни для авторитаризма, ни для перехода к демократии. Но насколько велика субъективная решимость лидеров сделать это?
При такой экономической динамике вас (полит режим) не будут любить просто так. Вы кого-то должны сажать в тюрьму.
Удастся ли авторитарная трансформация, транзит к авторитарной гегемонии? Кирилл рассмотрел 6 факторов, которые могут на это влиять.
1. Экономическая динамика не способствует авторитарной трансформации: вспыхивают протестные настроения).
2. Доля ресурсной ренты в ВВП (снижается с начала 2000-х) - маловата для устойчивых авторитарных режимов.
3. Международный контекст - способствует утверждению авторитаризма: развитый мир «в раздрая».
4. Но в России нет традиционного общества, традиционных ценностей.
5. Политическая культура - поддержка идеи «сильного лидера». Тут мы чемпионы.
6. Информационная среда - не способствует (проникновение интернета).
Факторы не дают однозначного ответа. Нет институциональных условий ни для авторитаризма, ни для перехода к демократии. Но насколько велика субъективная решимость лидеров сделать это?
Наталья Зубаревич:
Главная тема ближайших лет в экономике: будут ли раскулачивать Москву? Доля Москвы в платежах налога на прибыль, уплачиваемая консолидированными группами, превысила 20%.
Главная тема ближайших лет в экономике: будут ли раскулачивать Москву? Доля Москвы в платежах налога на прибыль, уплачиваемая консолидированными группами, превысила 20%.
Леонид Гозман:
Президента можно не любить. Национального лидера не любить нельзя. Но потом ощущение праздника ушло, и нацлидер стал всего лишь командиром осаждённого гарнизона. Далее - уход от реальности: вместо великой России - великие иллюзии: наркомания как суть политики. Вокруг - вечные враги. Вместо жизни в реальном мире - поиски духовного превосходства.
Все это будет работать, пока у нации есть ощущение удовлетворенности полит успехами. Плюс - разочарование нации в вожде как в любимом мужчине (старение, обманы). Но и вождь разочарован: произошло изменение его субъективного мира. От позитивных ожиданий к «все враги и обманывают». От естественной вестернизации - к особому пути. Феноменология невроза (отторжение реальности) воспроизводится на уровне целой нации, во внешней и внутренней политике государства.
Президента можно не любить. Национального лидера не любить нельзя. Но потом ощущение праздника ушло, и нацлидер стал всего лишь командиром осаждённого гарнизона. Далее - уход от реальности: вместо великой России - великие иллюзии: наркомания как суть политики. Вокруг - вечные враги. Вместо жизни в реальном мире - поиски духовного превосходства.
Все это будет работать, пока у нации есть ощущение удовлетворенности полит успехами. Плюс - разочарование нации в вожде как в любимом мужчине (старение, обманы). Но и вождь разочарован: произошло изменение его субъективного мира. От позитивных ожиданий к «все враги и обманывают». От естественной вестернизации - к особому пути. Феноменология невроза (отторжение реальности) воспроизводится на уровне целой нации, во внешней и внутренней политике государства.
Никита Петров (Мемориал):
Нынешнее государство - странный гибрид царского с советским. Наши учебники не сообщают, что нападение СССР на Польшу было результатом предварительного сговора с Гитлером, а за нападение на Финляндию страну исключили из Лиги наций. Общая политика: замалчивать наши преступления (против своих и других народов) и педалировать преступления, совершенные против нас. Но зачем стесняться в оценках этих преступлений, если они даны ещё при Хрущеве? Делать это заставляет новая идеология, основной постулат которой: государство всегда право. А «негативизацию российской истории» продвигают наши западные враги.
Нынешнее государство - странный гибрид царского с советским. Наши учебники не сообщают, что нападение СССР на Польшу было результатом предварительного сговора с Гитлером, а за нападение на Финляндию страну исключили из Лиги наций. Общая политика: замалчивать наши преступления (против своих и других народов) и педалировать преступления, совершенные против нас. Но зачем стесняться в оценках этих преступлений, если они даны ещё при Хрущеве? Делать это заставляет новая идеология, основной постулат которой: государство всегда право. А «негативизацию российской истории» продвигают наши западные враги.
Татьяна Честина (движение ЭКО):
Протесты против московского мусора - не только экологические. В них есть и антиколониальный пафос. Поэтому в регионах мне бывает стыдно признаваться, что я из Москвы. И здесь очень важна гражданская солидарность- показать, что мы такие же, как они, что мы не поддерживаем «мусорную» политику московских властей.
А ещё Татьяна рассказала, что три недели назад в мск открылся второй Zero Waste Shop - магазин товаров без упаковок. Надо будет проложить туда дорогу!
Протесты против московского мусора - не только экологические. В них есть и антиколониальный пафос. Поэтому в регионах мне бывает стыдно признаваться, что я из Москвы. И здесь очень важна гражданская солидарность- показать, что мы такие же, как они, что мы не поддерживаем «мусорную» политику московских властей.
А ещё Татьяна рассказала, что три недели назад в мск открылся второй Zero Waste Shop - магазин товаров без упаковок. Надо будет проложить туда дорогу!
Элла Панеях:
Вы помните время, когда все уже отремонтировали свои квартиры, но в подъезд войти было ещё невозможно? Потом это исправилось. Так мы начали подниматься по ступенькам пирамиды Маслоу. Начался бум психологического образования, просвещения. Люди начали читать книги об устройстве окружающего мира, в целом менее травматичными становятся отношения в парах.
Общество начинает жить постмодернистскими ценностями, быстро догоняя западные, где эта модернизация неспешно шла с 1960-х. Государство очень сильно отстаёт в развитии. Отсюда помешательство государство на угрозах: государство тоже гуманизируется, но медленнее. А общество очень сильно и нервно реагирует на ситуации, в которых из государства лезет архаика (напр, ситуация с лекарственным снабжением).
Повышающаяся репрессивность государства - ответ на это расхождение потенциалов. У него клинч - ему надо подавлять политическую и гражданскую мобилизацию. Потенциал усиления репрессивности огромный, а других средств нет. Увеличить раздачу лекарств можно, но при этом сильно увеличивается бюрократическая нагрузка на получателей «госпомощи». Они недовольны. Государство недоумевает: «какие протесты, мы же увеличили раздачу лекарств! Ну это точно американцы инспирировали!» И увеличивает репрессии.
Вы помните время, когда все уже отремонтировали свои квартиры, но в подъезд войти было ещё невозможно? Потом это исправилось. Так мы начали подниматься по ступенькам пирамиды Маслоу. Начался бум психологического образования, просвещения. Люди начали читать книги об устройстве окружающего мира, в целом менее травматичными становятся отношения в парах.
Общество начинает жить постмодернистскими ценностями, быстро догоняя западные, где эта модернизация неспешно шла с 1960-х. Государство очень сильно отстаёт в развитии. Отсюда помешательство государство на угрозах: государство тоже гуманизируется, но медленнее. А общество очень сильно и нервно реагирует на ситуации, в которых из государства лезет архаика (напр, ситуация с лекарственным снабжением).
Повышающаяся репрессивность государства - ответ на это расхождение потенциалов. У него клинч - ему надо подавлять политическую и гражданскую мобилизацию. Потенциал усиления репрессивности огромный, а других средств нет. Увеличить раздачу лекарств можно, но при этом сильно увеличивается бюрократическая нагрузка на получателей «госпомощи». Они недовольны. Государство недоумевает: «какие протесты, мы же увеличили раздачу лекарств! Ну это точно американцы инспирировали!» И увеличивает репрессии.
👍1
Андрей Захаров на конференции «Российские реалии»:
Низовая организация в России всегда была очень сильной. Но общины обслуживали интересы центральной власти, решая задачи, которые ставило перед ними государство. Это было ноу-хау Российской империи. В итоге право на самоуправление оказалось обязанностью. Оно стало службой не местным интересам, а государству. При коммунистах ничего не изменилось.
В последние десятилетия, сокращаясь ресурсную базу МСУ, государство все больше наделяет его госфункциями. И задачей быть громоотводом, если что-то происходит. Сворачивать или ущемлять МСУ при Путине даже не пришлось: эти органы как были, так и остались придатком госвласти. МСУ раздавлено вертикалью власти.
Муниципалитеты сегодня не столько предоставляют населению услуги, сколько следят за предоставлением госуслуг, перекладывая все на господрядчиков. Может быть, Россия навсегда опоздала с общинным самоуправлением?
Низовая организация в России всегда была очень сильной. Но общины обслуживали интересы центральной власти, решая задачи, которые ставило перед ними государство. Это было ноу-хау Российской империи. В итоге право на самоуправление оказалось обязанностью. Оно стало службой не местным интересам, а государству. При коммунистах ничего не изменилось.
В последние десятилетия, сокращаясь ресурсную базу МСУ, государство все больше наделяет его госфункциями. И задачей быть громоотводом, если что-то происходит. Сворачивать или ущемлять МСУ при Путине даже не пришлось: эти органы как были, так и остались придатком госвласти. МСУ раздавлено вертикалью власти.
Муниципалитеты сегодня не столько предоставляют населению услуги, сколько следят за предоставлением госуслуг, перекладывая все на господрядчиков. Может быть, Россия навсегда опоздала с общинным самоуправлением?
Дмитрий Рогозин:
Вопросы о доверии к власти - не из жизненного мира стариков. Ее просто нет рядом. Они голосуют за Путина, просто отдавая этим дань государству, чтобы оно о них ещё на какое-то время забыло.
- А вы хотите, чтобы ваш ребёнок работал там же, где вы?
- Боже упаси.
- а чтобы он жил там же, где вы?
- ни в коем случае.
В результате дети переезжают из посёлка в пгт, оттуда в город - москву- за рубеж, семейные связи рвутся, и старики остаются одни.
Но для счастливого старения нужно не «много денег», а близость, социальные связи, - продолжающиеся отношения с миром.
...взгляд в будущее в нашей стране - это всегда авантюризм. А граница бедности - отсутствие представлений о будущем, планов и мечтаний.
Новость этого года: респонденты стали меньше жаловаться. Не видят смысла. Теперь они смеются над собой и ситуацией своей бедности.
Вопросы о доверии к власти - не из жизненного мира стариков. Ее просто нет рядом. Они голосуют за Путина, просто отдавая этим дань государству, чтобы оно о них ещё на какое-то время забыло.
- А вы хотите, чтобы ваш ребёнок работал там же, где вы?
- Боже упаси.
- а чтобы он жил там же, где вы?
- ни в коем случае.
В результате дети переезжают из посёлка в пгт, оттуда в город - москву- за рубеж, семейные связи рвутся, и старики остаются одни.
Но для счастливого старения нужно не «много денег», а близость, социальные связи, - продолжающиеся отношения с миром.
...взгляд в будущее в нашей стране - это всегда авантюризм. А граница бедности - отсутствие представлений о будущем, планов и мечтаний.
Новость этого года: респонденты стали меньше жаловаться. Не видят смысла. Теперь они смеются над собой и ситуацией своей бедности.
👍1
Сергей Мохов:
Почему в последние 5 лет так много стали заниматься хосписами - вестернизированным движением, предполагающим субъектность, автономию, достоинство умирающих? Теория малых дел
и попытка заниматься «другой политикой», той, что можно заниматься.
Почему в этом участвует государство? Активисты помогают финансово. Плюс - это уход людей из политики. Организации здравоохранения часто используют хосписы как ресурсную базу: получить на них деньги и перераспределить по остальным отделениям.
Почему в последние 5 лет так много стали заниматься хосписами - вестернизированным движением, предполагающим субъектность, автономию, достоинство умирающих? Теория малых дел
и попытка заниматься «другой политикой», той, что можно заниматься.
Почему в этом участвует государство? Активисты помогают финансово. Плюс - это уход людей из политики. Организации здравоохранения часто используют хосписы как ресурсную базу: получить на них деньги и перераспределить по остальным отделениям.
Александр Черкасов:
Все больше политзаключённых- члены религиозных организаций. Тут не надо ничего доказывать- ни деяний, ни умысла. Достаточно участия в деятельности таких организаций (теперь эта же схема распространяется на нежелательные). Отнесение людей к той или иной категории достаточно, чтобы применить к ним уголовную репрессию.
Разросшиеся силовые структуры и законодательство - опаснее злой воли. Не было бы столько экстремистов, если бы не было в каждом регионе управления по борьбе с экстремизмом. Та же история с иностранными агентами. Аутоиммунная болезнь: структуры борются не болезнями, а с тем, что от неё защищает. Есть структура, есть план - надо отчитываться. Есть силовики, есть деньги - надо работать.
Реплика Ильи Шуманова: но ведь репрессии переносятся и на элиту. 15% бывших мэров сидит.
Черкасов: это нам кажется, что судят только активистов. Но пока я не видел объединений мэров, озабоченных своим будущим. О чем думал кролик, никто не узнал: он был очень вежливым.
Все больше политзаключённых- члены религиозных организаций. Тут не надо ничего доказывать- ни деяний, ни умысла. Достаточно участия в деятельности таких организаций (теперь эта же схема распространяется на нежелательные). Отнесение людей к той или иной категории достаточно, чтобы применить к ним уголовную репрессию.
Разросшиеся силовые структуры и законодательство - опаснее злой воли. Не было бы столько экстремистов, если бы не было в каждом регионе управления по борьбе с экстремизмом. Та же история с иностранными агентами. Аутоиммунная болезнь: структуры борются не болезнями, а с тем, что от неё защищает. Есть структура, есть план - надо отчитываться. Есть силовики, есть деньги - надо работать.
Реплика Ильи Шуманова: но ведь репрессии переносятся и на элиту. 15% бывших мэров сидит.
Черкасов: это нам кажется, что судят только активистов. Но пока я не видел объединений мэров, озабоченных своим будущим. О чем думал кролик, никто не узнал: он был очень вежливым.
Ольга Романова:
В зонах произошло полное сращивание власти и криминала. Больше нет «красных» и «чёрных» зон. Цель власти в колониях - чтобы было тихо, чтобы жалобы не выходили за пределы колонии. А кто жалуется - бить. Это обеспечивают «комитеты», получая в обмен особые условия существования в зоне. Результат - полное сращивание власти и криминала.
И важно, чтобы все мы боялись тюрьмы. Даже не самой тюрьмы, а того, что в пенетициарной системе быть не должно: пыток, грязи, прочих лишений, плохой еды и полного отсутствия свободы.
Алексей Левинсон: весь ужас тюрьмы - в неформальных практиках. Правозащитники борются не с законом, а с нарушениями закона со стороны тех, кто его должен соблюдать. Нас душит нелюбовь к формализации практик.
Ольга Романова: есть тюремное служение. Места лишения свободы должны быть открыты для гражданского участия. Во Франции один дедушка каждый день приходит в тюрьму с собакой: это хорошо, когда заключённые играют с собакой. А у нас если при проверке в зонах находят кошек - сжигают: не положено.
В зонах произошло полное сращивание власти и криминала. Больше нет «красных» и «чёрных» зон. Цель власти в колониях - чтобы было тихо, чтобы жалобы не выходили за пределы колонии. А кто жалуется - бить. Это обеспечивают «комитеты», получая в обмен особые условия существования в зоне. Результат - полное сращивание власти и криминала.
И важно, чтобы все мы боялись тюрьмы. Даже не самой тюрьмы, а того, что в пенетициарной системе быть не должно: пыток, грязи, прочих лишений, плохой еды и полного отсутствия свободы.
Алексей Левинсон: весь ужас тюрьмы - в неформальных практиках. Правозащитники борются не с законом, а с нарушениями закона со стороны тех, кто его должен соблюдать. Нас душит нелюбовь к формализации практик.
Ольга Романова: есть тюремное служение. Места лишения свободы должны быть открыты для гражданского участия. Во Франции один дедушка каждый день приходит в тюрьму с собакой: это хорошо, когда заключённые играют с собакой. А у нас если при проверке в зонах находят кошек - сжигают: не положено.