Завтра, 10 дек, в 19 в Сахаровском центре презентация книги Владимира Гельмана «Недостойное правление: политика в современной России» (издательство ЕУ СПб, 2019). Вот почему этот разговор нельзя пропустить - лайк, шер, репост, и обязательно приходите!

В российской политической науке Владимир Гельман - совершенно уникальное и выдающееся явление. Он говорит на одном языке с мировой политической наукой. Он не обольщается никакими либеральными/демократическими иллюзиями, так характерными для нашей неофициальной политической аналитики. Он вообще не предписывает стране никаких нормативным образом утверждаемых моделей («надо быть таким-то»). Гельман смотрит на постсоветскую историю России максимально трезво и честно и трезво: институты, акторы, ресурсы, стимулы, ограничения.

Эта рамка позволяет избежать обольщений и непротиворечивым образом описывать весь наш трансформационный процесс:

1) после распада советского государства и всех его институтов политические элиты были заинтересованы в максимизации своей власти, а вовсе не в становлении демократической формы правления, поэтому сделали ставку на авторитарную модернизацию,

2) в 90-е авторитаризм ограничивался не институтами и не доброй волей демократически настроенных якобы элит, а больше всего их ресурсной слабостью. И тем, что институты госвласти лежали в развалинах,

3) стратегия авторитарной модернизации, объединяющая 90-е и первую половину 2000-х, потерпела неудачу, а вот стратегия максимизации власти по принципу «победитель получает все» оказалась вполне успешной: региональным, бизнес-элитам, оппозиции ей оказалось противопоставить нечего. Гражданское общество на этапе становления авторитаризма было крайне слабо, а когда оно стало складываться, государство успело вооружиться;

4) результат: на том месте, где должны были бы быть институты демократии и рынка, возникли институты авторитарного правления и экономика с снижающимся уровнем конкуренции, с отданными друзьям архипелагами типа Газпрома, РЖД, Роснефти и тд.

5) стратегия максимизации власти и размера ренты привели к формированию экстрактивных (эксклюзивных, в противоположность инклюзии - в терминах Асемоглу) институтов, или порядка закрытого доступа (Норт), или, собственно, политико-экономическому порядку недостойного правления - bad governance - в терминологии ВГ.

Это, если что, мое понимание гельмановской модели, ВГ за неё не отвечает - по мотивам статей, книги «Из огня да в полымя» и свежей книги. В ней подробно описывается, как этот режим bad governance возник, почему устойчив и что с ним будет дальше, почему так упорно не поддаётся технократизации, как реализуется в конкретных сферах и реформах - от РЖД и здравоохранения до ЕГЭ и НИУ ВШЭ., как «островки эффективности» постепенно превращаются в примерно то, что их окружает, по принципу выравнивания температур.

Аннотация и регистрация здесь.

И напоследок несколько цитат, последняя из которых призвана показать, что больше всего я люблю ВГ за исторический оптимизм:) —-

...Сходят на нет иллюзии относительно о возможности улучшить качество управления российским государством при сохранении нынешнего политического режима: проще говоря, до тех пор, пока Путин фактически является главой государства, о пересмотре «недостойного правления» в России речь идти не может.

Стоит исходить из того, что сам собой политический режим в России не сменится. Более того, даже смена лидеров персоналистских авторитарных режимов в силу естественной смерти отнюдь не гарантирует, что последующие перемены принесут качественное улучшение- напротив, чем дольше автократы остаются у власти, тем выше шансы, что их сменят другие автократы, не слишком отличающиеся от их предшественников.

Даже при всем неприятии нынешнего положении дел в стране альтернативы ему воспринимаются многими россиянами как заведомо неореалистические или явно нежелательные. Возможная смена режима, если и когда она произойдёт, не обойдётся без потрясений для многих российских граждан.

Скорее всего, доля проигравших от новых преобразований окажется достаточно высока, тогда как быстрые улучшения в экономике и социальной сфере как минимум не гарантированы.

Это «негативное равновесие» [страх перемен] может оказаться вполне устойчивым. Так в условиях высокой безработицы работники готовы терпеть низкую оплату и плохие условия труда, а надоевшие друг другу супруги не готовы пойти на развод, опасаясь многочисленных издержек и неопределённого будущего.

Ни снижение массовой поддержки режима, ни усиление борьбы околокремлевских группировок за передел власти и ренты сами по себе не подрывают негативное равновесие: происходит лишь адаптация к ухудшающимся условиям на ещё более низком уровне. Всякий раз стимулы к переменам ещё более ослабевают, а страна продолжает инерционное движение по пути загнивания и упадка. Предельный вариант такого развития событий описан в романе Маркеса «Осень патриарха». Ее герой находился у власти сто лет, продал страну иностранцам и оставил после себя полный хаос. Именно подобное развитие событий в России следует считать базовым сценарием дальнейшей эволюции «недостойного правления» в стране.

Друзья, а вот тут я даже ничего рекламировать не буду.

14-15 декабря (суббота -воскр) - ежегодная совместная конференция Сахаровского центра, Мемориала и Центра Левады «Российские реалии».

Программа нереальной красоты и силы, смотрите, приходите, шерьте везде и всюду, приводите друзей и домочадцев. Программа тут, обязательная регистрация здесь.

ДЕНЬ ПЕРВЫЙ, 14 декабря
12.00-12.30 Регистрация. 
12.30-13.00 Открытие конференции.

13.00-15.30  ТРАНСФОРМАЦИЯ ПОЛИТИЧЕСКОГО РЕЖИМА

- Кирилл Рогов, политолог, журналист, член правления фонда «Либеральная миссия».
"Неоконченный транзит: станет ли Россия среднеазиатской деспотией?"

- Константин Гаазе, преподаватель МВШСЭН («Шанинка»), социолог. 
"Партии, фратрии, племена: деградация систем релевантности государственной службы."

- Наталья Зубаревич, профессор географического факультета МГУ, директор региональной программы Независимого института социальной политики. 
"Деньги как индикатор интересов российской власти и бизнеса (бюджеты и инвестиции)."

- Максим Трудолюбов, журналист, колумнист «Ведомостей», The New York Times, редактор блога Kennan Institute The Russia File.
"Передача власти по наследству в современной России vs экспансия государства: конфликт целей и средств."

- Леонид Гозман, психолог, общественный деятель, политик. 
"Неудавшийся диалог между властью и обществом как причина трансформации путинского режима." 

15.30-16.30 Перерыв 
 
16.30-18.00  ИСТОРИЧЕСКАЯ ИДЕНТИЧНОСТЬ И САМОСОЗНАНИЕ

- Никита Петров, историк, зампредседателя Совета Научно-информационного и просветительского центра общества «Мемориал». 
"Чего российское государство хочет от собственной истории?"

- Дарья Хлевнюк, социолог, научный сотрудник Института гуманитарных историко-теоретических исследований имени А.В.Полетаева НИУ ВШЭ. 
"Сценарии работы с трудным прошлым: социология исторической памяти."

Николай Эппле, филолог, журналист.
"«Слепые зоны» и «белые пятна» бума исторической памяти."

18.00-18.30 Перерыв

18.30-20.30  ГРАЖДАНСКОЕ ОБЩЕСТВО И ЕГО ВРАГИ

Алексей Левинсон, заведующий отделом социально-культурных исследований Левада-Центра.
"Что репрессии и террор делают с гражданским обществом: Российская империя - СССР - Россия".

- Татьяна Честина, председатель правления ЭКА - Зелёного движения России.
"Экопротест-2019: как меняется борьба и борцы за природу."

- Вячеслав Бахмин, сопредседатель Московской Хельсинкской группы, председатель правления Сахаровского центра.
"Гражданское общество: развитие или выживание."

- Элла Панеях, социолог, доцент НИУ ВШЭ в Санкт-Петербурге.
"Низовая модернизация: от развития к реакции."
 

ДЕНЬ ВТОРОЙ, 15 декабря
12.30-13.00 Регистрация. 

13.00-14.30 СОЦИАЛЬНЫЕ ПОРЯДКИ И ГОСУДАРСТВО.

- Андрей Захаров, философ, преподаватель РГГУ и Школы гражданского просвещения, соредактор журнала «Неприкосновенный запас».
"Самоуправление как разновидность государевой службы: случай России."

- Дмитрий Рогозин, социолог, преподаватель факультета социальных наук МВШСЭН («Шанинка»).
"Старость в бедности, или бедность старости."

- Сергей Мохов, социальный антрополог, редактор журнала «Археология русской смерти», эксперт фонда «Хамовники».
"Умереть в России: паллиативная помощь между институтами и благими идеями."

14.30-15.30 Перерыв
 
15.30-18.00 РЕПРЕССИИ: ГОСУДАРСТВО ОЖЕСТОЧАЕТСЯ

- Александр Черкасов, председатель Совета Правозащитного центра «Мемориал».
"Политические репрессии-2019: от индивидуальных к категориальным?"

- Леонид Драбкин, координатор ОВД-Инфо. 
"Гражданская солидарность в условиях нарастающих политических репрессий."

- Ольга Романова, основатель движения «Русь Сидящая», журналист. 
"Общество наблюдает за системой ФСИН. Стала ли она лучше?"

- Лев Гудков, директор “Левада-Центра”.
"Границы протеста: ресурсы и перспективы влияния на действующий режим".

- Татьяна Ворожейкина, политолог.
"Солидарность и самоорганизация в «похорошевшем концлагере»: может ли гражданское общество стать субъектом политики вопреки желанию государства?"

18.00-18.30 Перерыв

18.30-20.30 ОБЩЕСТВО И НЕВРОЗ

- Иван Микиртумов, философ, преподаватель Европейского университета в Санкт-Петербурге.
"Опасная педагогика: как власть воспитывает людей через аффекты и избегает публичной политики."

- Оксана Мороз, культуролог, руководитель магистерской программы в МВШСЭН («Шанинка»), креативный директор Фонда Егора Гайдара.
"От «детской травмы» к «пограничному расстройству личности»: постсоветское как диагноз."

- Жюли Реше, философ, психоаналитик, преподаватель Школы перспективных исследований ТюмГУ.
"«Мама, мы все тяжело больны». Тревожное общество?"

- Людмила Петрановская, психолог, педагог, публицист. 
"Между агрессором и жертвой: почему наши общественные дискуссии так бессмысленны и беспощадны."
 
Куратор программы - Борис Грозовский, автор телеграм-канала EventsAndTexts.
Директор программы - Сергей Лукашевский, директор Сахаровского центра.

Коротко о конференции «Российские реалии», которая пройдёт 14-15 декабря в Сахаровском центре (подробная программа и линк на регистрацию - в предыдущей записи).

Всего она состоит из 24 докладов, по 12 в каждый из дней. Они разбиты на 6 секций, по 3-5 докладов в каждой. На каждый доклад - 20 мин, и 10 мин его обсуждение. Потом по мотивам докладов выйдут тексты в медиа.

14 дек, в годовщину смерти Андрея Сахарова - начнём с политической секции. Кирилл Рогов о нашем движении к формату среднеазиатских деспотий; Константин Гаазе - о деградации госслужбы, Наталья Зубаревич о бюджетах и госпроектах, Максим Трудолюбов о передаче страны по наследству и Леонид Гозман о том, как Путин пытался поговорить со страной (но не вышло).

Далее - секция про историческую память. Никита Петров о том, чего хочет государство от истории, Дарья Хлевнюк о сценариях работы с трудным прошлым и Николай Эппле о “белых пятнах» памяти.

Закончится этот день секциями про гражданское общество: Алексей Левинсон о том, как оно деформируется репрессиями; Татьяна Честина об экопротесте-2019, Вячеслав Бахмин о жизни широкого круга гражданских организаций и под занавес - Элла Панеях с апдейтом «Низовой модернизации».

15 дек - начнём с секции о социальных порядках. Андрей Захаров о том, как местное самоуправление стало госслужбой, Дмитрий Рогозин о том, каково в России быть бедным и Сергей Мохов - о том, как тут умирать.

Далее большая секция о политических репрессиях и растущей гражданской солидарности: Александр Черкасов из Мемориала, Леонид Драбкин из ОВД-Инфо. Продолжит Ольга Романова (мы стали много наблюдать за жизнью в зонах - стала ли она лучше?), и затем обобщающие доклады Льва Гудкова и Татьяны Ворожейкиной.

Закончит конференцию очень необычная секция «Общество и невроз», с элементами философии, психоанализа, культурологии, психологии и магии: Иван Микиртумов о том, как власть воспитывает людей через аффекты, Оксана Мороз о детских травмах и пограничных расстройствах постсоветской личности, Жюли Реше о том, как общество стало тревожным, и Людмила Петрановская - о том, каким его сделало насилие.

Приходите!)

Сегодня 30 лет со дня смерти Андрея Сахарова. Сергей Лукашевский об этом хорошо написал и будет говорить сегодня на открытии конференции «Российские реалии»:

https://newtimes.ru/articles/detail/188725?fcc

Судьба Сахарова, его исторически преждевременная смерть — ответ на продолжающуюся до сих пор тоску о «русском Гавеле». Сахаров не просто мог бы стать, но был русским Гавелом. Но оказался не услышан и не узнан в этом качестве. В первую очередь не обществом даже, а элитой. Причем не только консервативной ее частью, но и «демократической».

Кирилл Рогов:

При такой экономической динамике вас (полит режим) не будут любить просто так. Вы кого-то должны сажать в тюрьму.

Удастся ли авторитарная трансформация, транзит к авторитарной гегемонии? Кирилл рассмотрел 6 факторов, которые могут на это влиять.

1. Экономическая динамика не способствует авторитарной трансформации: вспыхивают протестные настроения).
2. Доля ресурсной ренты в ВВП (снижается с начала 2000-х) - маловата для устойчивых авторитарных режимов.
3. Международный контекст - способствует утверждению авторитаризма: развитый мир «в раздрая».
4. Но в России нет традиционного общества, традиционных ценностей.
5. Политическая культура - поддержка идеи «сильного лидера». Тут мы чемпионы.
6. Информационная среда - не способствует (проникновение интернета).
Факторы не дают однозначного ответа. Нет институциональных условий ни для авторитаризма, ни для перехода к демократии. Но насколько велика субъективная решимость лидеров сделать это?

Наталья Зубаревич:

Главная тема ближайших лет в экономике: будут ли раскулачивать Москву? Доля Москвы в платежах налога на прибыль, уплачиваемая консолидированными группами, превысила 20%.

Леонид Гозман:

Президента можно не любить. Национального лидера не любить нельзя. Но потом ощущение праздника ушло, и нацлидер стал всего лишь командиром осаждённого гарнизона. Далее - уход от реальности: вместо великой России - великие иллюзии: наркомания как суть политики. Вокруг - вечные враги. Вместо жизни в реальном мире - поиски духовного превосходства.

Все это будет работать, пока у нации есть ощущение удовлетворенности полит успехами. Плюс - разочарование нации в вожде как в любимом мужчине (старение, обманы). Но и вождь разочарован: произошло изменение его субъективного мира. От позитивных ожиданий к «все враги и обманывают». От естественной вестернизации - к особому пути. Феноменология невроза (отторжение реальности) воспроизводится на уровне целой нации, во внешней и внутренней политике государства.

Никита Петров (Мемориал):

Нынешнее государство - странный гибрид царского с советским. Наши учебники не сообщают, что нападение СССР на Польшу было результатом предварительного сговора с Гитлером, а за нападение на Финляндию страну исключили из Лиги наций. Общая политика: замалчивать наши преступления (против своих и других народов) и педалировать преступления, совершенные против нас. Но зачем стесняться в оценках этих преступлений, если они даны ещё при Хрущеве? Делать это заставляет новая идеология, основной постулат которой: государство всегда право. А «негативизацию российской истории» продвигают наши западные враги.

Татьяна Честина (движение ЭКО):

Протесты против московского мусора - не только экологические. В них есть и антиколониальный пафос. Поэтому в регионах мне бывает стыдно признаваться, что я из Москвы. И здесь очень важна гражданская солидарность- показать, что мы такие же, как они, что мы не поддерживаем «мусорную» политику московских властей.

А ещё Татьяна рассказала, что три недели назад в мск открылся второй Zero Waste Shop - магазин товаров без упаковок. Надо будет проложить туда дорогу!

Элла Панеях:

Вы помните время, когда все уже отремонтировали свои квартиры, но в подъезд войти было ещё невозможно? Потом это исправилось. Так мы начали подниматься по ступенькам пирамиды Маслоу. Начался бум психологического образования, просвещения. Люди начали читать книги об устройстве окружающего мира, в целом менее травматичными становятся отношения в парах.

Общество начинает жить постмодернистскими ценностями, быстро догоняя западные, где эта модернизация неспешно шла с 1960-х. Государство очень сильно отстаёт в развитии. Отсюда помешательство государство на угрозах: государство тоже гуманизируется, но медленнее. А общество очень сильно и нервно реагирует на ситуации, в которых из государства лезет архаика (напр, ситуация с лекарственным снабжением).

Повышающаяся репрессивность государства - ответ на это расхождение потенциалов. У него клинч - ему надо подавлять политическую и гражданскую мобилизацию. Потенциал усиления репрессивности огромный, а других средств нет. Увеличить раздачу лекарств можно, но при этом сильно увеличивается бюрократическая нагрузка на получателей «госпомощи». Они недовольны. Государство недоумевает: «какие протесты, мы же увеличили раздачу лекарств! Ну это точно американцы инспирировали!» И увеличивает репрессии.

Андрей Захаров на конференции «Российские реалии»:

Низовая организация в России всегда была очень сильной. Но общины обслуживали интересы центральной власти, решая задачи, которые ставило перед ними государство. Это было ноу-хау Российской империи. В итоге право на самоуправление оказалось обязанностью. Оно стало службой не местным интересам, а государству. При коммунистах ничего не изменилось.

В последние десятилетия, сокращаясь ресурсную базу МСУ, государство все больше наделяет его госфункциями. И задачей быть громоотводом, если что-то происходит. Сворачивать или ущемлять МСУ при Путине даже не пришлось: эти органы как были, так и остались придатком госвласти. МСУ раздавлено вертикалью власти.

Муниципалитеты сегодня не столько предоставляют населению услуги, сколько следят за предоставлением госуслуг, перекладывая все на господрядчиков. Может быть, Россия навсегда опоздала с общинным самоуправлением?

Дмитрий Рогозин:

Вопросы о доверии к власти - не из жизненного мира стариков. Ее просто нет рядом. Они голосуют за Путина, просто отдавая этим дань государству, чтобы оно о них ещё на какое-то время забыло.

- А вы хотите, чтобы ваш ребёнок работал там же, где вы?
- Боже упаси.
- а чтобы он жил там же, где вы?
- ни в коем случае.

В результате дети переезжают из посёлка в пгт, оттуда в город - москву- за рубеж, семейные связи рвутся, и старики остаются одни.

Но для счастливого старения нужно не «много денег», а близость, социальные связи, - продолжающиеся отношения с миром.

...взгляд в будущее в нашей стране - это всегда авантюризм. А граница бедности - отсутствие представлений о будущем, планов и мечтаний.

Новость этого года: респонденты стали меньше жаловаться. Не видят смысла. Теперь они смеются над собой и ситуацией своей бедности.

Сергей Мохов:

Почему в последние 5 лет так много стали заниматься хосписами - вестернизированным движением, предполагающим субъектность, автономию, достоинство умирающих? Теория малых дел
и попытка заниматься «другой политикой», той, что можно заниматься.

Почему в этом участвует государство? Активисты помогают финансово. Плюс - это уход людей из политики. Организации здравоохранения часто используют хосписы как ресурсную базу: получить на них деньги и перераспределить по остальным отделениям.

Александр Черкасов:

Все больше политзаключённых- члены религиозных организаций. Тут не надо ничего доказывать- ни деяний, ни умысла. Достаточно участия в деятельности таких организаций (теперь эта же схема распространяется на нежелательные). Отнесение людей к той или иной категории достаточно, чтобы применить к ним уголовную репрессию.

Разросшиеся силовые структуры и законодательство - опаснее злой воли. Не было бы столько экстремистов, если бы не было в каждом регионе управления по борьбе с экстремизмом. Та же история с иностранными агентами. Аутоиммунная болезнь: структуры борются не болезнями, а с тем, что от неё защищает. Есть структура, есть план - надо отчитываться. Есть силовики, есть деньги - надо работать.

Реплика Ильи Шуманова: но ведь репрессии переносятся и на элиту. 15% бывших мэров сидит.

Черкасов: это нам кажется, что судят только активистов. Но пока я не видел объединений мэров, озабоченных своим будущим. О чем думал кролик, никто не узнал: он был очень вежливым.

Ольга Романова:

В зонах произошло полное сращивание власти и криминала. Больше нет «красных» и «чёрных» зон. Цель власти в колониях - чтобы было тихо, чтобы жалобы не выходили за пределы колонии. А кто жалуется - бить. Это обеспечивают «комитеты», получая в обмен особые условия существования в зоне. Результат - полное сращивание власти и криминала.

И важно, чтобы все мы боялись тюрьмы. Даже не самой тюрьмы, а того, что в пенетициарной системе быть не должно: пыток, грязи, прочих лишений, плохой еды и полного отсутствия свободы.

Алексей Левинсон: весь ужас тюрьмы - в неформальных практиках. Правозащитники борются не с законом, а с нарушениями закона со стороны тех, кто его должен соблюдать. Нас душит нелюбовь к формализации практик.

Ольга Романова: есть тюремное служение. Места лишения свободы должны быть открыты для гражданского участия. Во Франции один дедушка каждый день приходит в тюрьму с собакой: это хорошо, когда заключённые играют с собакой. А у нас если при проверке в зонах находят кошек - сжигают: не положено.

Иван Микиртумов:

Партия 14% - трезвомыслящие, вменяемые, ответственные люди. Современный протест - это креативный класс, люди, культивирующие мышление, ответственность и вменяемость, готовность к диалогу, законопослушные легалисты. Пусть, дескать, полиция защищает закон... Ответ на это - показательные репрессии. Кому и что показывают. Здравомыслящее меньшинство не может принудить власть к диалогу.

Репрессии дают партии 86% удовольствие: оно должно ассоциировать себя с дубинкой, полицейским или человеком, отдающим приказ: наказывают «плохих парней». Приятно, когда сажают олигархов, наказывают Украину, ликвидируют предателей. Провоцируется радость, ликование и гордость. Но не так, чтобы нести ответственность за совершенное действие. Но это стёртые аффекты, усечённые: не гнев, а обида, не страх, а тревога, - так, чтобы аффект не приводил к действию.

Теперь россияне начинают понимать: удовольствия, которые им предлагалось разделить - какие-то стыдные. Что-то не то в эмоциях, которые предлагается испытывать. Но групповая интеграция (внутри 86%) отсутствует, социальные
понятия не различены, мнения не артикулируются. В такой ситуации когда у режима случается своё 9 января, в публичная коммуникация превращается в тотальное насилие.

Оксана Мороз:
С помощью терминов «травма» и «пограничное расстройство» общество интериоризирует психологическое страдание, делая его проработку и переживание частью личной и социальной идентичности. Травма становится частью идентичности.

Как и обиды и извинения - вырабатывается культура обид, установления виноватых. У всех болит, все обижены и оскорбляются. Но если все вокруг травмированы, и вам говорят, что вы тоже травмированы, возникает ретравматизация: вы тоже становитесь травмированы (даже если не были до сих пор).

Советское - родовая травма и источник расстройства? Мы присвоили себя тезаурус разговора о травме, но плохо себе представляет его источник. Мы начинаем деколонизировать травму. Травм на коллективном и историческом уровне - много. Но надо ли говорить о себе как о жертвах, формировать нарратив униженных и оскорбленных?

Жюли Реше:

Коллективная травма состоит из множества индивидуальных. Нет никакой “здоровой психики», лишенной всех этих травм и расстройств. Мы все неизлечимо больны. Нет «здорового человека» как нетравмированного, избавленного от депрессии и стресса. Ранимость становится последним оплотом идентичности. Если ты жертва - тебе нужна помощь. Определять себя через болезнь очень опасно. Это репрессивный механизм - несоответствие некоему идеалу.

Но если бы мы не выработали саму возможность думать о новом, возвращаться к болезненному, мы не могли бы развиваться. Травма, стресс - это реакция на новое, на новый опыт. Иначе не бывает.

Людмила Петрановская:

Можно ли переносить на общество то, что мы знаем о человеке? Насилие - всегда стресс. Дети, пережившие опыт жестокого обращения, могут не получить травматического следа, если их способность совладать с этим оказалась выше. Например, следовать более безопасному поведению.

Альтернатива - стратегия избегания, генерализация опыта. Например, человек может потерять способность выходить из дома. Предпринимает избыточные меры предосторожности и теряет контакт с реальностью. Невроз: только бы избежать побоев, «всех посадят», Егор Жуков против феминисток. Та же логика преувеличения у власти: сегодня пластиковый стаканчик, завтра булыжник. Но тут хотя бы сохраняется избегание насилия.

Следующий вариант - идентификация с агрессором. Мир устроен так, что в нем побеждает только сильный. И сильные всегда бьют слабых. Бить - это нормально». Все - агрессоры или жертвы.

Третий вариант: роль жертвы становится стержнем в идентичности. «Меня били потому, что я такой».

Это результат систематического насилия (домашнего) и отсутствия помощи. Когда нет возможности избегания насилия. «Тебе сегодня прилетит, потому что папа сердит».

В нашей истории есть все параметры злокачественного насилия, от которого никуда не деться. Поэтому и стратегии те же: «посадили - нечего было по улицам ходить в выходной», и, с другой стороны, «упали доходы - это вам за Крым прилетело».

Что с этим делать? «Жить и работать дальше» - не получается: надо направить лучи сострадания на пережитое, иначе страница не переворачивается. Вторая крайность - поддерживать идентичность травмы, жертвы, всюду искать, где меня ранили.

Поэтому очень важно понимать, что человек не травме. Даже самые противные достойны сочувствия. И травма лечится другим опытом, позитивным. Морок спадает - и оказывается, есть другая реальность. И оказывается, что и доверять можно, и сказать «нет, я не хочу». Тогда и возникнет возможность диалога.