Леонид Гозман:

Президента можно не любить. Национального лидера не любить нельзя. Но потом ощущение праздника ушло, и нацлидер стал всего лишь командиром осаждённого гарнизона. Далее - уход от реальности: вместо великой России - великие иллюзии: наркомания как суть политики. Вокруг - вечные враги. Вместо жизни в реальном мире - поиски духовного превосходства.

Все это будет работать, пока у нации есть ощущение удовлетворенности полит успехами. Плюс - разочарование нации в вожде как в любимом мужчине (старение, обманы). Но и вождь разочарован: произошло изменение его субъективного мира. От позитивных ожиданий к «все враги и обманывают». От естественной вестернизации - к особому пути. Феноменология невроза (отторжение реальности) воспроизводится на уровне целой нации, во внешней и внутренней политике государства.

Никита Петров (Мемориал):

Нынешнее государство - странный гибрид царского с советским. Наши учебники не сообщают, что нападение СССР на Польшу было результатом предварительного сговора с Гитлером, а за нападение на Финляндию страну исключили из Лиги наций. Общая политика: замалчивать наши преступления (против своих и других народов) и педалировать преступления, совершенные против нас. Но зачем стесняться в оценках этих преступлений, если они даны ещё при Хрущеве? Делать это заставляет новая идеология, основной постулат которой: государство всегда право. А «негативизацию российской истории» продвигают наши западные враги.

Татьяна Честина (движение ЭКО):

Протесты против московского мусора - не только экологические. В них есть и антиколониальный пафос. Поэтому в регионах мне бывает стыдно признаваться, что я из Москвы. И здесь очень важна гражданская солидарность- показать, что мы такие же, как они, что мы не поддерживаем «мусорную» политику московских властей.

А ещё Татьяна рассказала, что три недели назад в мск открылся второй Zero Waste Shop - магазин товаров без упаковок. Надо будет проложить туда дорогу!

Элла Панеях:

Вы помните время, когда все уже отремонтировали свои квартиры, но в подъезд войти было ещё невозможно? Потом это исправилось. Так мы начали подниматься по ступенькам пирамиды Маслоу. Начался бум психологического образования, просвещения. Люди начали читать книги об устройстве окружающего мира, в целом менее травматичными становятся отношения в парах.

Общество начинает жить постмодернистскими ценностями, быстро догоняя западные, где эта модернизация неспешно шла с 1960-х. Государство очень сильно отстаёт в развитии. Отсюда помешательство государство на угрозах: государство тоже гуманизируется, но медленнее. А общество очень сильно и нервно реагирует на ситуации, в которых из государства лезет архаика (напр, ситуация с лекарственным снабжением).

Повышающаяся репрессивность государства - ответ на это расхождение потенциалов. У него клинч - ему надо подавлять политическую и гражданскую мобилизацию. Потенциал усиления репрессивности огромный, а других средств нет. Увеличить раздачу лекарств можно, но при этом сильно увеличивается бюрократическая нагрузка на получателей «госпомощи». Они недовольны. Государство недоумевает: «какие протесты, мы же увеличили раздачу лекарств! Ну это точно американцы инспирировали!» И увеличивает репрессии.

Андрей Захаров на конференции «Российские реалии»:

Низовая организация в России всегда была очень сильной. Но общины обслуживали интересы центральной власти, решая задачи, которые ставило перед ними государство. Это было ноу-хау Российской империи. В итоге право на самоуправление оказалось обязанностью. Оно стало службой не местным интересам, а государству. При коммунистах ничего не изменилось.

В последние десятилетия, сокращаясь ресурсную базу МСУ, государство все больше наделяет его госфункциями. И задачей быть громоотводом, если что-то происходит. Сворачивать или ущемлять МСУ при Путине даже не пришлось: эти органы как были, так и остались придатком госвласти. МСУ раздавлено вертикалью власти.

Муниципалитеты сегодня не столько предоставляют населению услуги, сколько следят за предоставлением госуслуг, перекладывая все на господрядчиков. Может быть, Россия навсегда опоздала с общинным самоуправлением?

Дмитрий Рогозин:

Вопросы о доверии к власти - не из жизненного мира стариков. Ее просто нет рядом. Они голосуют за Путина, просто отдавая этим дань государству, чтобы оно о них ещё на какое-то время забыло.

- А вы хотите, чтобы ваш ребёнок работал там же, где вы?
- Боже упаси.
- а чтобы он жил там же, где вы?
- ни в коем случае.

В результате дети переезжают из посёлка в пгт, оттуда в город - москву- за рубеж, семейные связи рвутся, и старики остаются одни.

Но для счастливого старения нужно не «много денег», а близость, социальные связи, - продолжающиеся отношения с миром.

...взгляд в будущее в нашей стране - это всегда авантюризм. А граница бедности - отсутствие представлений о будущем, планов и мечтаний.

Новость этого года: респонденты стали меньше жаловаться. Не видят смысла. Теперь они смеются над собой и ситуацией своей бедности.

Сергей Мохов:

Почему в последние 5 лет так много стали заниматься хосписами - вестернизированным движением, предполагающим субъектность, автономию, достоинство умирающих? Теория малых дел
и попытка заниматься «другой политикой», той, что можно заниматься.

Почему в этом участвует государство? Активисты помогают финансово. Плюс - это уход людей из политики. Организации здравоохранения часто используют хосписы как ресурсную базу: получить на них деньги и перераспределить по остальным отделениям.

Александр Черкасов:

Все больше политзаключённых- члены религиозных организаций. Тут не надо ничего доказывать- ни деяний, ни умысла. Достаточно участия в деятельности таких организаций (теперь эта же схема распространяется на нежелательные). Отнесение людей к той или иной категории достаточно, чтобы применить к ним уголовную репрессию.

Разросшиеся силовые структуры и законодательство - опаснее злой воли. Не было бы столько экстремистов, если бы не было в каждом регионе управления по борьбе с экстремизмом. Та же история с иностранными агентами. Аутоиммунная болезнь: структуры борются не болезнями, а с тем, что от неё защищает. Есть структура, есть план - надо отчитываться. Есть силовики, есть деньги - надо работать.

Реплика Ильи Шуманова: но ведь репрессии переносятся и на элиту. 15% бывших мэров сидит.

Черкасов: это нам кажется, что судят только активистов. Но пока я не видел объединений мэров, озабоченных своим будущим. О чем думал кролик, никто не узнал: он был очень вежливым.

Ольга Романова:

В зонах произошло полное сращивание власти и криминала. Больше нет «красных» и «чёрных» зон. Цель власти в колониях - чтобы было тихо, чтобы жалобы не выходили за пределы колонии. А кто жалуется - бить. Это обеспечивают «комитеты», получая в обмен особые условия существования в зоне. Результат - полное сращивание власти и криминала.

И важно, чтобы все мы боялись тюрьмы. Даже не самой тюрьмы, а того, что в пенетициарной системе быть не должно: пыток, грязи, прочих лишений, плохой еды и полного отсутствия свободы.

Алексей Левинсон: весь ужас тюрьмы - в неформальных практиках. Правозащитники борются не с законом, а с нарушениями закона со стороны тех, кто его должен соблюдать. Нас душит нелюбовь к формализации практик.

Ольга Романова: есть тюремное служение. Места лишения свободы должны быть открыты для гражданского участия. Во Франции один дедушка каждый день приходит в тюрьму с собакой: это хорошо, когда заключённые играют с собакой. А у нас если при проверке в зонах находят кошек - сжигают: не положено.

Иван Микиртумов:

Партия 14% - трезвомыслящие, вменяемые, ответственные люди. Современный протест - это креативный класс, люди, культивирующие мышление, ответственность и вменяемость, готовность к диалогу, законопослушные легалисты. Пусть, дескать, полиция защищает закон... Ответ на это - показательные репрессии. Кому и что показывают. Здравомыслящее меньшинство не может принудить власть к диалогу.

Репрессии дают партии 86% удовольствие: оно должно ассоциировать себя с дубинкой, полицейским или человеком, отдающим приказ: наказывают «плохих парней». Приятно, когда сажают олигархов, наказывают Украину, ликвидируют предателей. Провоцируется радость, ликование и гордость. Но не так, чтобы нести ответственность за совершенное действие. Но это стёртые аффекты, усечённые: не гнев, а обида, не страх, а тревога, - так, чтобы аффект не приводил к действию.

Теперь россияне начинают понимать: удовольствия, которые им предлагалось разделить - какие-то стыдные. Что-то не то в эмоциях, которые предлагается испытывать. Но групповая интеграция (внутри 86%) отсутствует, социальные
понятия не различены, мнения не артикулируются. В такой ситуации когда у режима случается своё 9 января, в публичная коммуникация превращается в тотальное насилие.

Оксана Мороз:
С помощью терминов «травма» и «пограничное расстройство» общество интериоризирует психологическое страдание, делая его проработку и переживание частью личной и социальной идентичности. Травма становится частью идентичности.

Как и обиды и извинения - вырабатывается культура обид, установления виноватых. У всех болит, все обижены и оскорбляются. Но если все вокруг травмированы, и вам говорят, что вы тоже травмированы, возникает ретравматизация: вы тоже становитесь травмированы (даже если не были до сих пор).

Советское - родовая травма и источник расстройства? Мы присвоили себя тезаурус разговора о травме, но плохо себе представляет его источник. Мы начинаем деколонизировать травму. Травм на коллективном и историческом уровне - много. Но надо ли говорить о себе как о жертвах, формировать нарратив униженных и оскорбленных?

Жюли Реше:

Коллективная травма состоит из множества индивидуальных. Нет никакой “здоровой психики», лишенной всех этих травм и расстройств. Мы все неизлечимо больны. Нет «здорового человека» как нетравмированного, избавленного от депрессии и стресса. Ранимость становится последним оплотом идентичности. Если ты жертва - тебе нужна помощь. Определять себя через болезнь очень опасно. Это репрессивный механизм - несоответствие некоему идеалу.

Но если бы мы не выработали саму возможность думать о новом, возвращаться к болезненному, мы не могли бы развиваться. Травма, стресс - это реакция на новое, на новый опыт. Иначе не бывает.

Людмила Петрановская:

Можно ли переносить на общество то, что мы знаем о человеке? Насилие - всегда стресс. Дети, пережившие опыт жестокого обращения, могут не получить травматического следа, если их способность совладать с этим оказалась выше. Например, следовать более безопасному поведению.

Альтернатива - стратегия избегания, генерализация опыта. Например, человек может потерять способность выходить из дома. Предпринимает избыточные меры предосторожности и теряет контакт с реальностью. Невроз: только бы избежать побоев, «всех посадят», Егор Жуков против феминисток. Та же логика преувеличения у власти: сегодня пластиковый стаканчик, завтра булыжник. Но тут хотя бы сохраняется избегание насилия.

Следующий вариант - идентификация с агрессором. Мир устроен так, что в нем побеждает только сильный. И сильные всегда бьют слабых. Бить - это нормально». Все - агрессоры или жертвы.

Третий вариант: роль жертвы становится стержнем в идентичности. «Меня били потому, что я такой».

Это результат систематического насилия (домашнего) и отсутствия помощи. Когда нет возможности избегания насилия. «Тебе сегодня прилетит, потому что папа сердит».

В нашей истории есть все параметры злокачественного насилия, от которого никуда не деться. Поэтому и стратегии те же: «посадили - нечего было по улицам ходить в выходной», и, с другой стороны, «упали доходы - это вам за Крым прилетело».

Что с этим делать? «Жить и работать дальше» - не получается: надо направить лучи сострадания на пережитое, иначе страница не переворачивается. Вторая крайность - поддерживать идентичность травмы, жертвы, всюду искать, где меня ранили.

Поэтому очень важно понимать, что человек не травме. Даже самые противные достойны сочувствия. И травма лечится другим опытом, позитивным. Морок спадает - и оказывается, есть другая реальность. И оказывается, что и доверять можно, и сказать «нет, я не хочу». Тогда и возникнет возможность диалога.

Спасибо всем, кто был с нами. Конференция и трансляция закончены!)

10 лет со дня смерти Гайдара. В последние годы Е.Т. вполне отчётливо понял, что все зашло не туда, и что ничего нельзя с этим сделать. Насколько я знаю, он весьма тяжело это переживал. Но было уже поздно.

10 лет назад не стало Егора Тимуровича Гайдара. В своем последнем интервью журналу Forbes, опубликованном в марте 2009 года, он говорил об оптимальном варианте трансформации политической системы в России: "Оптимальный сценарий: власть осознает, что надо поворачивать на общий путь мирового политического развития, восстанавливать систему разделения властей, восстанавливать влиятельную и свободную прессу, делать работу государственного аппарата более прозрачной, сокращать сферу секретности, восстанавливать реальные демократические механизмы. Начать нужно с изменения отношений власти с обществом: 10-процентного роста реальных доходов, который был реальностью последних лет, не будет. Возможно, они сократятся. Плохая модель — это когда власть реагирует на кризис репрессиями против оппонентов. Подобная политика в урбанизированных, грамотных обществах для власти кончается плохо, вопрос только когда".

Из беседы Владимира Каганского и Сергея Эрлиха (“Историческая экспертиза”, 3/2018):

В некотором смысле история России есть история сельского хозяйства...

...Возвращаюсь к теме границ. Меня ещё в школе удивляла карта в учебнике - «Русские княжества времён монгол-татарского ига». Что мы видим? Закрашенные одним цветом княжества, между которыми есть слабые границы. А на юго-востоке - жирная линия, обозначенная в легенде как граница русских княжеств. Когда я занимался границами, посмотрел - здесь все непонятно. С кем граничили русские княжества? С Золотой Ордой. Но они же были ее частью. Значит, границы быть не может. Это тот случай, когда географическая карта, имеющая статус документа, создаёт некую конструкцию...

География занимается всем от геологии до идеологии... Любые ландшафты генерируют мифологию, а мифологии генерируют ландшафты. Для меня неожиданностью было то, с какой скоростью эта мифология появляется, распространяется начинает восприниматься как история. «Золотое кольцо» - созданный для иностранцев советский туристический маршрут. Но сейчас многие жители этих мест уверены: в России был Золотой век, край был очень богат, поэтому его так и назвали.

Путешествие - это движение в трёх пространствах: в пространстве некоего знания, в разнообразии ландшафта и в пространстве собственных личных и эмоциональных состояний, оно приводит к личностным изменениям.

...Метафора для советского пространства: для него хватает одной-единственной карты, настолько все стереотипно. А с другой стороны, встречается экзотика, вызывающие культурный шок досоветские культурные различия. Это интересно: Россию, о чем мечтал Победоносцев, почти на век заморозили. Правда, большевики. Но вот вынули из холодильника - стало таять и восстанавливаться дореволюционное.

Недавно я нашёл цитату Белинского: «Великороссия, Малороссия, Белоруссия, Новороссия, Финляндия, остзейские губернии, Крым, Кавказ, Сибирь - все это целые миры, оригинальные и по климату, и по природе, и по языкам и наречиям, и по нравам и обычаям». До Революции культурное сознание довольно четко различало Российскую империю и Россию, было немало литературы типа «Росмтя и Кавказ», «Россия и Сибирь». После 1917 г. активно действовала власть, при этом закономерности ландшафта оказывались неподвластны государству... Проекты, которые противоречили логике ландшафта, не удавались. И как только власть перестала теребить пространство, начался вполне закономерный процесс, приведший к развалу СССР.

...В досоветское время пространство на всех уровнях было более полицентричным. Ярмарки как место принятия хозяйственных решений. Крупные помещичьи усадьбы - это были и учебные, и хозяйственные центры. Реальная полицентричность территории в соответствии с более равномерным расселением давала более насыщенную смыслом ткань ландшафта. ..Да, где-нибудь в Польше между крупными городами мы тоже видим ушедшее сельское хозяйство. Но не руины, потому что у местности растёт экологическая функция, культурная, туризм. У нас же уход сельхозпроизводства привёл к тотальному разрушению ландшафта.

Если рассуждать не количественно, а говорить о ценности человеческой жизни, ландшафта, культуры, науки, то столетие было хуже и страшнее, чем просто потерянное. В старой России при всей бедности и проблемах был сектор, способный к развитию в довольно свободном полицентричном пространстве.

Фонд Егора Гайдара в год проводит две студенческие дебатные школы - зимнюю и летнюю. Сейчас открыт приём на зимнюю, которая пройдёт 26 янв - 2 февр под Питером. Она посвящена глобальным трендам и локальным инициативам, культурному предпринимательству, популизму, социальной ответственности, мобильностям и исторической памяти. До дедлайна по заявкам - 5 дней! Рекомендуйте знакомым вам студентам подаваться!

Это будет хорошо, особенно для тех, кто занимается политическими и социальными науками, культурологией, городскими проектами. Вот тут (http://winter.gaidarfund.ru/articles/3351/tab1) можно подать заявку, а здесь ( http://winter.gaidarfund.ru/articles/3357/tab1) впечатляющий список литературы к школе. Обещаются быть Оксана Мороз, Михаил Комин, Маргарита Завадская, Александр Вилейкис и много замечательных питерских ( и не только) ученых и участников разных социально-гуманитарных проектов.

Можно ли быть солидарным, но не быть левым?

Это тема сегодняшних дебатов в СЦ, которые проводит Doxa. Модератор - Кирилл Мартынов, дебатеры - Армен Арамян и Егор Жуков.

Е.Ж.: Левые исторически чаще объединялись, солидарность - важный концепт для левой теории. Но правые тоже хорошо боролись против коммунистических режимов, а вообще хорошо объединяются те, кто в оппозиции: иначе не победить. Главное, чтобы коллективная ответственность не переходила в коллективную вину. Ценовая солидарность (спасибо тем, кто вытащил меня из тюрьмы) - только первый этап. Сегодня студенты вступаются за студентов, а актеры за актеров, завтра россияне будут вступаться за россиян.

А.А.: Я скептично отнёсся к действиям Егора после выхода из-под ареста, к его критике левых идей, феминизма, вообще коллективных действий. Люди объединяются по разным основаниям. Но это скорее левая идея. Левый дискурс использует «коллективные» понятия, проблематизирует неравенство и угнетение. Это и провоцирует социальную солидарность. Мы, Doxa, тоже стали говорить от имени тех, у кого не было голоса, и работать на социальную солидарность, на возможность коллективного действия.

- Нужно ли быть солидарным с Гретой?

А.А.: Она олицетворяет движение, с которым нельзя не быть солидарным. Она олицетворяет массовое без вертикальных связей движение молодых людей, которые берут контроль над своим будущим.

Е.Ж.: Согласен, что надо поддерживать: отличный пример новой волны против дряхлых мужиков, которые награбили.. Но призывать к радикальным изменениям при помощи госппарата на основе неясных научных выводов. И снова процитирую Петерсена: «я не уверен, что Грета убралась в своей комнате». Но эстетически это блестяще.

- Почему многие суды в рамках «московского дела» проходят в тишине, и люди не получают поддержки?

АА: Влияет отнесённость человека к сообществам. По этой же причине мы мало обсуждаем происходящее в регионах. Нужно заниматься перераспределением солидарности! Когда «Азата» обвиняют в терроризме, ни у кого не возникает желания вступиться: это имплицитный национализм.

ЕЖ: Да, важна принадлежность к сообществам. Входите в разные сообщества, и вы получите поддержку. И надо стараться помогать тем, кто получает меньше внимания. Это добровольное перераспределение солидарности - мы все должны стать членами большого гражданского общества.