Фил: Канун Нового года выпал на субботний вечер. Мы отыграли, а в пятницу после концерта пошли к другу, а у его мамаши был целый многоквартирный комплекс, и я думаю, мы решили, что можем делать там все, что хотим. Я вошёл прямо в спальню, там стал полустэк Marshall. Я просто врубил эту дуру и начал рубить на максимальной громкости. Люди за дверью видели уже десятый сон. Они о#*ели. Ну, а через пять минут понаехали копы. И я выхожу из комнаты, а Даррелл с Винни лежат на парковке мордами вниз. Я был на втором этаже, и мент говорит мне «Ни с места, иначе загремишь в тюрягу». Я выглядываю на улицу, и вижу, как один ментяра хватает свою дубинку, бежит к Дарреллу и начинает его пи*#ить. Ну, я бл***, тут же по ступенькам вниз и... не будем вдаваться в подробности, но мы с Даймбэгом проторчали всю ночь в обезьяннике.

Пол: Нам отказали 23 лейбла, но сдаваться мы не собирались. Песни для альбома у нас были готовы, и этот наш знакомый парень по имени Дерек Шульман [менеджер по подбору артистов в PolyGram] давно за нами наблюдал и был очень заинтересован, но руки у него были заняты группой Cinderella и другими командами. В 1989 году менеджер по подбору артистов Марк Росс, работавший на Дерека Шульмана, полетел в Северную Калифорнию, чтобы посмотреть на группу Tangier, которую они только что подписали. Группа выстрелила хитом On The Line, и самолёт Марка должен был приземлиться в Далласе. Марк звонит Дереку и говорит: «Слушай, чувак, я тут застрял. Не могу добраться до Северной Каролины. На кого тут можно сходить посмотреть?». И Дерек говорит: «Ну, я тут приметил группу Pantera. Сходи и зацени, как они живьём». Марк позвонил мне, и я засмеялся, потому что я на тот момент уже встретился с кучей менеджеров по подбору артистов и был готов к очередному дерьму. И я сказал: «Слушай, ну мы сегодня как бы не собираемся выступать. У нас вечеринка по случаю дня рождения, играем для одной тёлочки в мексиканском ресторане в Форт-Уэрте. Приходи, будем рады». И мы приехали на концерт, и я вижу этого высокого здорового парня с кудрявой черной башкой, который явно чувствует себя не в своей тарелке. Подхожу к нему и говорю: «Ты Марк Росс, верно?». И он отвечает: «Ага, вот только приехал». Я собрал ребят и говорю: «Давайте выйдем и сыграем свою тему, а там будь, что будет».

Ансельмо: Обычно мы выступали по выходным, но в среду мне звонит Даймбэг и говорит: «Эй, братишка. Сегодня днюха у одной чиксы, а мы её любимая группа и она готова заплатить нам приличные бабки, если сыграем у неё на празднике». Я спрашиваю: «Серьёзно? Ну, окей». И вот мы в этом крошечном мексиканском клубешнике. Прошёл слух, что Марк Росс с лейбла Atco Records тоже там. Я даже не знал, был он там или нет. Чувак, это была обычная вечеринка. Мы просто валяли дурака. Помимо всего прочего, там было от силы человек сорок. Нас посадили в углу танцпола. Девахе выкатили торт, потом расхреначили его об пол и повсюду стало липко и влажно – скользко пи*ц. Мы боялись сделать шаг, потому что думали, что пианёмся и свернём себе на* шею. И помню, в конце вечера Даймбег сказал какую-то йню вроде: «Я не уверен, что этот ублюдок сегодня здесь». Концерт был так себе. Мы не выложились даже на 60 процентов.

Пол: Мы сыграли песни четыре, и ребята поднимают головы и говорят: «Эй, парни, слева Марк Росс». И мы думаем: «А, твою мать. Ещё одна е**ная «шишка». И мы просто начали пить и веселиться, швыряться тортом. Дайм с парнями скользят по всему танцполу. Через четыре песни Марк вернулся в зал, и как только мы закончили, он подходит ко мне, и я у него спрашиваю: «Что думаешь, мужик?». А он отвечает: «Мне понравилось. Было охренительно». И я говорю: «А зачем ты тогда уходил?». А он отвечает: «В тачку ходил к Дереку, сказал ему, что мы вас подписываемАнсельмо: Где-то через месяц после того праздника, Даймбэг приезжает на хату, где я живу, и я его спрашиваю: «Чё такое, братюнь?», а он говорит: «Слушай… как насчёт контракта на семь альбомов?!»

Браун: Подписав контракт, нам пришлось ждать около полугода, чтобы начать запись. Но концерты мы все равно давали. Нам приходилось. И чтобы было на что жить, нашли подработку. В общем, в студию мы пошли в феврале 1990 года и провели там два месяца.

Пол: Мы дико тащились от альбома Оззи ‘Diary Of A Madman’ и группы Malice, а их продюсировал Макс Норман. Он прилетел в Хьюстон посмотреть на нас в деле, и мы ему понравились. Мы были готовы к сотрудничеству. Но наш бюджет на запись позволял продюсера только за 30 000 баксов. За два дня до того, как мы собрались записываться, ребята из группы Lynch Mob предложили Максу 50 000 баксов. Он звонит и говорит: «Парни, мне нужны бабки. Я ухожу». И мы думаем: «Какого х?». Звонит Марк Росс и говорит: «Ладно, найдём вам другого продюсера. Есть у меня паренёк по имени Терри Дейт, он только-только закончил с ребятами из Soundgarden и Overkill». А мы думаем: «Бл*, ну х знает».

Марк говорит: «Ну, давайте посмотрим, что из этого получится».

Ансельмо: Терри приехал на концерт в Мюнстере, Техас – в это ужасное захолустье. Он вернулся домой и говорит: «Это совсем не то, что я думал». Полагаю, он вбил себе в бошку, что мы сраные пауэрщики, а мы на самом деле творили настоящий хаос и ешили, прыгая до потолка. Он был впечатлён. Терри нам очень понравился, и он единственный, с кем мы записывали инструменты.Браун: Мы записали такие мощные и тяжелые боевики как Heresy, Domination и Art Of Shredding в один присест. Но они у нас все равно уже были на плёнке, так что было несложно, и нам всё быстро наскучило. И Дайм говорит: «Чувак, давай, как следует, выбесим Терри, чтобы ему жизнь мёдом не казалась». И мы шли на улицу и творили какую-нибудь хню с его тачкой, которую он взял в аренду, либо жёстко над ним прикалывались.

Ансельмо: Я был в студии всего лишь второй раз, и эта ета меня жутко раздражала. В песне Cemetery Gates есть одна нота, которая встречается дважды – она не давалась мне несколько часов. Я расхачил стул и был дико расстроен. Парни просто умоляли меня: «Кончай курить траву. Выдай свой лучший голос». И я говорил: «Вы хотите сказать, что я должен спеть всё это дерьмо ТРЕЗВЫМ?». И Терри говорит: «Ну, Крис Корнелл из Soundgarden пил портвейн, потому что он согревает горло». И я подумал: «Ага, отличная идея. Точняк!». И вот я сижу и пью это сладкое винище и пытаюсь кайфануть. До сих пор не знаю, помог ли мне портвейн, но эту е**ную ноту я всё-таки взял.

Браун: Никогда у нас не было никаких драк. Если один из нас был в депрессии, остальные пытались его всячески поддержать и поднять боевой дух. Однажды ночью Фил пришёл в студию, а [боксер] Майк Тайсон проиграл поединок Бастеру Дугласу. Фил ревел несколько часов. Он просто не хотел нас слышать, мы даже пошутить не могли. Он послал нас всех нах. Это было настоящее безумие – этот парень на наших глазах просто слетал с катушек из-за какого-то поединка. Но Фил очень любил бокс и Тайсона. Он черпал оттуда много сил.

Пол: Последней мы написали Primal Concrete Sledge и сделали это в студии. Я думаю, нужен был дополнительный трек. И я придумал эту сумасшедшую барабанную партию, от которой мы уже отталкивались.

Браун: Она была неким переходом к ‘Vulgar Display Of Power’. Винни просто взял и отколошматил эту партию, каждый его барабан был отстроен по-разному. Мы прикинули, что можно сыграть поверх этого ритма. В итоге, мы опустили строй и потом играли уже чисто по интуиции. Это был настоящий прорыв.

Пол: Мы почти закончили запись, и наш менеджер звонит и говорит: «Пацаны, поедете в тур с Suicidal Tendencies и Exodus. Я договорился». И мы отвечаем: «Вау, эти парни играют реальный тяжеляк!». Мы знали, что если поедем в турне с этими ребятами и будем Ваньку валять, фэны нас просто уничтожат. Так что мы дали себе слово, что будем ешить каждый вечер.Ансельмо: Тур с Suicidal Tendencies и Exodus был непростым. Никто понятия не имел, кто мы такие. Помню, Стив Суза громко сказал, будто он был одним из вышибал, а не вокалистом Exodus: «Пацаны, ребята из Pantera раньше играли глэм, а теперь вот вроде как стали играть тяжеляк». Так что мы с удовольствием каждый вечер рвали им жопу. Мы были как на войне. Нам было очень важно показать себя. Особенно в маленьких городах, где про нас вообще никто не слышал, и приходило несколько человек, которые сидели за столиками в баре. Хотелось налететь на них, перевернуть эти столы, и орать им прямо в ело. Они бы в любом случае нас не забыли.

Пол: Мы были один за всех и все за одного. Серьёзно. Нам нравилось то, что мы делаем. Нам нравилась наша музыка, и мы любили играть живьём. И мы отлично повеселились, разнесли множество номеров отелей и влили в себя кучу бухла. Удивительно, что мы это пережили.

Браун: За первую часть тура в поддержку ‘Cowboys From Hell’ мы отыграли 300 концертов. Это был долгий, медленный процесс – мы начинали с Провиденса, Майне, потом дошли до Тихуаны, Сиэтла и Флориды-Кис. Но, безусловно, очень помогло сарафанное радио – народ, так сказать. Мы много где играли впервые.

Я бы сказал, в том туре на нас пришло посмотреть от 500 до 1000 человек.

Ансельмо: Когда мы впервые поехали в Канаду, мы с Даймбэгом дико бухали и ржали. Гастролировали мы в этом куске дерьма – жилом автофургоне, и кто бы мог подумать, что баранку крутил Даймбэг. Мы знали, что скоро будет граница и пора завязывать бухать – нужно было трезветь. И когда мы в итоге остановились, первое, что пограничник спросил у Даррелла, было: «Национальность?» И Дайм отвечает: «Эмм… я полагаю… обычная». Я чуть из окна не выпрыгнул, и уже готов был бежать назад в Соединённые Штаты. Нас арестовали, начали обыскивать фургон и сказали: «Мы нашли следы травы и кокаина». Этот парень нас хорошенько помусолил, но, в итоге, нас пропустили.Браун: Мы всегда отлично друг с другом ладили, пока кто-нибудь слишком не нажирался. Не знаю, сколько раз я разнимал Фила и Дайма. Вечно они дрались по-братски. Дайм вечно подкалывал Фила, и тот потом валил его на землю и начинал душить или бить по щекам. Он ни разу его не ударил по-настоящему. Весил я от силы килограммов 70, но мне приходилось бежать через всю комнату и разнимать этих двух дурачков.

Ансельмо: Однажды мы выступали в маленьком клубе в Торонто под названием «Рок-н-Ролльный Рай», и на концерт пришёл Роб Хэлфорд. Я ему сказал: «Ты должен выйти и сыграть с нами». А он спрашивает: «А вы знаете какие-нибудь песни Judas Priest?». И я ему отвечаю: «Бл***, ну ты бы ещё спросил, знаем ли мы, как выглядит пиво Dixie?». И он вышел и спел с нами. А потом нас пригласили разогревать Judas Priest в Европе.

Пол: Для нас тогда это было что-то с чем-то. Мы были огромными поклонниками Priest. Мы приехали в Европу и поняли, что про нас никто не знает и они нас, в общем-то, ненавидят. Вернувшись, наконец, домой, мы сказали: «Всё, хватит. Больше в Европу ни ногой. Никогда».

Ансельмо: На ‘Cowboys From Hell’ есть материал, который мы, возможно, сделали бы по-другому – например, ‘Shattered’, которая получилась остатком со времён ‘Power Metal’. И некоторые тексты слишком клишированные. Но эта пластинка показывает, где мы тогда находились. И когда мы уже в конце сессии написали в студии ‘Primal Concrete Sledge’, можно было абсолютно точно сказать, в каком направлении мы двигались, и как будет звучать мой вокал дальше. И вот что я скажу напоследок: однажды Дайм сказал мне: «Знаешь, Роб Хэлфорд для многих является примером для подражания. Они хотят звучать как он и восхищаются им», и я говорю: «Ну да…» и Дайм продолжает: «Однажды примером для подражания будет Фил Ансельмо. Все будут хотеть звучать, как он». Я тогда подумал, что он несёт полную чушь. Но, полагаю, он оказался прав.

Пол: Нам, наконец-то, представился шанс е**шить каждый вечер, как мы всегда и хотели. Мы чувствовали себя неуязвимыми, и ничто не могло нас остановить. Мы были неприкасаемыми. Мы выпустили действительно тяжелую и брутальную пластинку, и знали, что дальше будет только тяжелее.