Мой друг рассказал, как недавно был Дедом Морозом. В этот Новый Год в рамках некоей праздничной акции он ходил по определённым квартирам и поздравлял детей. Он был вот тем самым дядькой из детства, который громким голосом произносил вот это всё «О-хо-хо-хо, детишки, хорошо ли вы себя вели?»
Насколько же, говорит, люди разные бывают. В одной квартире девочка прям в восторге была, рассказала стишок отлично, подготовилась, сказала, что учится на пятёрки, было видно, что для неё это событие.
А в другой, говорит, вышла девочка, и по ней было понятно, что она как-то больше на расслабоне вообще. Вышла не то чтобы охотно, учусь, говорит, ну так, на четвёрки, там, всякое-разное. Стишок, говорит, рассказала как-то так средне, не морочась. «Было видно, что она это всё понимает, и ей хотелось, чтобы я скорее отдал уже подарки и съебался отсюда».

Минутка мотивационного максимализма.
Я говорю себе: так и так в жизни придётся ебашить. Если не ебашить в чём-то интересном и полезном для себя, будешь просто ебашить, без интереса. Если один хрен надо грести (а потом сдохнуть), чего не погрести куда хочется.
А если непонятно, куда хочется, то это надо понять, и это тоже само по себе уже гребля в нужную сторону.

Каждый раз, когда вижу в фильме, как на героя нападают с огромной палкой (шестом, мечом), думаю, смог бы я уклониться от такого удара палкой?
Ну вроде размашистый удар такой, явно смог бы. Наверное, интересно вот это где-то в глубине души, чтобы тебя кто-нибудь попробовал пиздануть палкой вот так.

В метро я, как правило, выбираю какое-то заинтересовавшее меня лицо и всю дорогу на него пялюсь задумчиво

Понимаю, что никогда почти ничего не пишу про группу сюда. А мы в четверг репаем ахахаха

Все мы пишем хахаха, хотя вообще-то правильно ха-ха-ха. Но в сегодняшние времена, конечно, так писать невозможно. Я не должен сооружать целый товарный поезд каждый раз, чтобы просто выразить смех

Ну кстати, нынешние времена круты тем, что люди постоянно что-то пишут. Ну то есть, им постоянно нужен этот навык - уметь писать.
Когда я был маленьким, писать, ну если о жизни взрослых тогдашних мы рассуждаем, нужно было:
а) вероятно, по работе;
б) если ты посылал письмо, там, двоюродному брату;
в) разгадывал кроссворды;
г) писал список того, что купить в магазе.
Ну такое, в общем. И близко не стояло рядом с сегодняшним обилием текстового общения.

Люди сейчас пишут много и пишут быстро, и язык меняется от этого. Я, честно, не против такого расклада. Я столько написал сейчас и до сих пор не пошутил никак. Язык - это инструмент, а инструмент должен быть удобным. Нет, чел, серьёзно, это не дело, давай ты уже пошутишь, ты пишешь скукотищу выёбистую. Я бы не назвал предыдущие времена высококультурными (типа, язык оскудел) - язык в них так же формировался в ходе с технологиями. Чел, что ты пишешь, это невозможно читать, ооой блять, я разбираюсь в языке, технологии, всё такое! Да блин, отвали, я хочу просто писать то, что хочу, это мой как бы дневник. Да, поэтому твой «дневник» читает семьсот человек, отлично. Можно я буду называть тебя Лора Палмер? Помнишь, она так и делала - в основном ныкала свой дневник за тумбой, но да, периодически выносила его на главную площадь и давала почитать каждому прохожему.
Если это дневник, напиши тогда, что ли, как часто ты дрочишь. Позерствовуешь ты здесь.
А типа если бы этот дневник никто не читал, я бы писал там о том, сколько я дрочу? Пошёл ты на хер!



Сам пошёл на хер!

Так или иначе, я бы продолжил про язык. Несмотря на то, что я за то, чтобы язык менялся, у меня, конечно, есть проблемы с некоторыми частностями. Например, с тем, чтобы кофе был среднего рода. Это некруто, как мне кажется, и прежде всего, для репутации самого кофе. У этого напитка особое положение в нашем языке: едва ли найдёшь в нём слово мужского рода, оканчивающееся на «е». Это как бы говорит, что ты имеешь дело не с абы чем, а с неким таким Марлоном Брандо среди напитков - для него сделали исключение в языке, заставили всех идти на неудобство. В среднем же роде кофе сразу десакрализируется, будто превращаясь во что-то, чем уместно плеснуть из кастрюли.

Проходил мимо бильярдного клуба и обратил внимание на его название: «Гладиатор» (шлем на логотипе). Думаю о нём. Походу, не то место, куда можно прийти и просто лениво покатать шары за кружкой пива.

Моей самой первой ролевой моделью в жизни был сержант Махоуни из Полицейской Академии (первая часть была засмотрена до дыр). Очаровательнейший чувак, весельчак (при этом и лёгкая драма сверкала в нём), красавчик, душа, все его любят. Очень хотел быть во всём на него похожим, и так, в принципе, и вёл себя в первом классе - был таким как бы Махоуни. Были у меня дружок и подружка, тоже весельчаки, и мы вместе постоянно затевали какую-то беготню, какие-то сценки, в общем, куражились и заражали этим других.
А потом меня перевели в другую школу, где была уже своя сформировавшаяся компания, ещё все были как назло высокие (я самым маленьким был), всё было как-то более статусно, сдержанно и холодно. Там я быстро, конечно, понял, что говно я, а не Махоуни.

Обсуждаем с друзьями, что мы слушаем старпёрскую музыку. Прозвучало такое:
- Я вот с опаской, но начал слушать Адама Брайанса. 
- Мне кажется, ты можешь слушать уже без опаски

Что может быть скучнее саундчека? Только саундчек, на котором идёт выяснение, откуда идут дерьмовые щелчки.
Дерьмовые щелчки!
Преврати свой саундчек в выяснение причин, откуда они идут!

Плохая новость: история с отжатой сумкой ничем не закончилась, она ушла с недобросовестными людьми
Хорошая новость: была подарена другая сумка, другими людьми. Огромнейшее спасибо этим людям. Это, конечно, в самое сердце)
Тайка Вайтити - моя духовная скрепа в эти времена, человек, делающий смешным то, что, казалось бы, быть смешным не может.

Вспомнилась тут в разговоре некая история, относящаяся
к самым первым дням существования коллектива Тени Свободы (помню, рассказывал её в рамках «истории создания группы» 500 лет назад).
Группы ещё как таковой не было, не было и названия.
И барабанщика. Мы их тогда чекали одного за другим.
В какой-то момент нашёлся один персонаж. Он приехал
на репетицию. Звали его Ролан, песен он наших не слышал
до этого, просто приехал понять
на месте, что к чему, и себя показать. Его игра вселила
в меня надежду - по нему
я понял, что наши супербыстрые песни кто-то в принципе может сыграть. Как человек Ролан
был эксцентричным, дерзковатым, но с юморком, обаятельным. Вроде всё было ок, поиграли и договорились репать дальше.
Однако перед следующей репой надо было дать ему наши демки (с электронными барабанами), чтобы он их разучил
и не спрашивал, что там
где играть.
Демки эти были у меня, смешно сказать, на кассете. Да, это были времена, когда мп3 было модным крутым словом,
и передать кассету, записав
на неё песни, было проще,
чем переслать их или даже передать на диске (у меня
не было пишущего дисковода).
В общем, созвонились мы
с этим челом, договорились о встрече. Я предложил время
и место, он согласился. И вдруг говорит в конце что-то типа того:
- Слушай, а может, мы не будем пересекаться всё же?
Я немного не понял, спрашиваю:
- Почему не будем?
- Ну чего нам встречаться из-за какой-то кассеты сраной?
Я немного охуел и только
и ответил что-то типа «Да, действительно. Ну давай
не будем».
Такова вкратце история отношений будущей группы Тени Свободы и парня по имени Ролан.

Мы все в очень хуёвой дедушкиной сказке

Пришло время поделиться кое-чем.
Это рассказала мне бабушка, когда была ещё жива.

Шла Вторая Мировая.
Моя бабушка тогда была маленькой девочкой, она с семьёй жила в деревне (я, к сожалению, не знаю названия). В какой-то день в эту деревню пришли немцы, и их офицер предупредил жителей о том, что через пару дней тут всё будут бомбить, и им следует отсюда уходить.
Так и было - всё разбомбили, но бабушка моя вместе с другими жителями спаслась благодаря этому предупреждению.

Давайте договоримся - я тут не рисую белыми или чёрными красками. Понятно, что круто было бы, если бы вообще никто ничего не бомбил. Но также понятно, что картина сложнее (она всегда сложна), и я лишь рассказываю то, что слышал. Из услышанного я делаю вывод, что в любом лютом замесе есть разные люди: одни прибегают к насилию с удовольствием, а другие стараются его минимизировать и даже в чудовищных условиях делать что-то, пусть и малое, но человечное, так, как могут.
Да, ты иногда не можешь изменить большое, но ты можешь сделать малое, даже в тех ситуациях, когда кажется, что это не сделает никакой погоды, и что во всём этом нет никакого смысла. Но это очень важно. Смысл таких вещей не всегда лежит на поверхности, не всегда заметен другим, но он может быть огромным.

Я не то чтобы идеализировал эту историю. Я понятия не имею, чего стоило тому офицеру это предупреждение - может, это было актом благородства. Может, это было в порядке вещей. Может, у него просто было хорошее настроение в тот день, кто разберёт. Я знаю только, что я вам сейчас об этом рассказываю, понимаете?

Улицы пыльны, на них повылезали старики, алкаши и сумасшедшие. Я ощущаю себя в 90-х.

Пишу позавчера дружочку одному. Дружочек, говорю, а ты дома сегодня? Я бы у тебя забрал пауэрбэнк свой, пригодится сегодня.
А дружочек и говорит: «А я в Ереван уехал, и пауэрбэнк твой со мной».

Кажется, этот пауэрбэнк поумнее меня будет.

Есть в Берлине мемориал жертвам Холокоста. Это самый впечатляющий мемориал из всех, что я видел.
Он представляет собой некое пространство метров этак 50 на 50, состоящее из бетонных плит разной высоты и проходов между ними. То есть нечто, похожее на лабиринт (но, слава богу, не он). Ближе к его центру эти плиты намного выше человеческого роста, по краям они низкие, высота меняется постепенно.
Не так-то легко туристу понять пронзительный смысл этих простых геометрических фигур, идущих вместо традиционных для таких объектов скульптур измученных людей, колючей проволоки и т.д.
Многие из туристов весело бегают по нему, играя в прятки. Я тоже не сразу понял, в чём идея. Но так случилось, что я ждал встречи с человеком у этого мемориала, и ждал полчаса. И эти полчаса по нему бродил.
И я, конечно, охренел. Представим, что вы проходите мемориал насквозь. Тогда он расскажет вам целую историю. Она такова:
Сначала ты просто идёшь, гуляешь и тебе ок. Вокруг появляются эти плиты. Сначала они не везде, они низкие. Тут есть, а тут нет. Ты видишь пейзаж, тебе ок. Плиты становятся выше, они уже на уровне глаз. Они уже идут на вкраплениями, а плотными рядами. Ты продолжаешь идти. В какой-то момент понимаешь, что ты уже ничего не видишь вокруг, плиты стали намного выше тебя. Они из плит превратились в стены. Проход, по которому ты идёшь, узок, не можешь идти бок о бок ни с кем, можешь только в одиночестве это пройти. И вот ты в бетонных тёмных коридорах, только кусок неба виден. Стены нависают, появляется ощущение тесноты и собственной ничтожности. В какую сторону ты ни смотришь, везде одинаково выглядящий коридор. И выход - только идти по этому коридору, одинаково долго в любую из сторон.

Так ведь и живём, в общем-то. Сначала тут что-то происходит, потом там тревожный звонок. Кого-то посадили. Но мы живём. Жить можно. Пейзаж ещё видно. Все эти истории - про других. Пока стены для этих других не начинают заслонять всё видимое, и ты сам не становишься этим «другим».

Мы входим в это постепенно, незаметно, и выходить из этого придётся очень, очень долго.