А вообще, знаете, херня эта фраза про дружбу. Ну, не херня, но всё же она неточна.
По моему опыту, скорее всё так: слетай к звездам с пятидесятью людьми, с пятидесятью людьми опустись на дно, имей с пятидесятью общее детство, и будешь дружить, ну, максимум с одним-двумя из них. Дружба - это про что-то до этого всего, это про уже изначально общее отношение к переживаемому опыту. Она настолько сложна и неуловима, что похожа на чудо, и мне это очень нравится. Берегите это родство, берегите друзей!

Блин, как же я люблю костерок

Надел вчера на вечеринку мультипликаторов кофтейку с принтом из Dumbland (это короткометражные мультфильмы Дэвида Линча). Подумал, что того, кто узнает этот кадр, я растерзаю в объятиях и автоматически запишу в круг друзей, ибо ну где ещё это может быть узнано, как не на тусе аниматоров. 

Никто, конечно, не узнал.

В Берлине, кажется, резко наступила осень. За одну ночь из 30-градусной духоты в прохладную дождивую серость.
Как же я долго ждал вот этого. Все меня пугают чёртовой депрессивной берлинской зимой, а я жду этого как ничего другого. Два года я не ощущал вот этой пасмурной тревожной меланхолии вокруг, застряв (практически) в одном настроении природы, очень жизнерадостном (и совсем не означающем, что ты будешь автоматически таким же). И вот, наконец, вот это утро, ты понимаешь сразу, всё тебе говорит: «парень, вещи не будут прежними, вчерашнее - это решительно другое». И да, ты словно сам не прежний, будто играет другая музыка. Мне кажется, весь мой организм связан с этими переменами, как будто что-то внутри не будет осознано/пройдено/переработано в нём, застоится, если не пойдёт чёртов дождь, если не будет свидетельства тех же перемен снаружи.

Да, давай мне всё это, моросящий дождь, серость, дремоту, холод, задумчивость! И дай мне каких-нибудь бытовых забот подстать пейзажу. Полетевший хард? О-о-о, так мы играем по-серьёзному. Ну давай, блять, давай свой полетевший хард!!! Ты думаешь, этот слэм жестковат для меня?

Да я и есть дождь, я и есть полетевший хард!

Забавный диалог с корейцем был. Заговорили про корейский фильм «Олдбой». Он упомянул о том, что фильм этот, хоть и крутой, но не особо серьёзный. Вспомнил шокирующую и мерзковатую сцену оттуда, где мужик держит в руках живого осьминога и ест его. "Ну вот эта сцена, - говорит. - Мы такого не делаем вообще. Осьминога сперва нарезают".

Берлин, парк, ночь. Вижу, идут два парня, один из них что-то возбуждённо рассказывает другому. Слышу родную речь. Проходят мимо, и до ушей долетает:
- Камнем по Голове просто охуительный альбом!

Ещё немного про родную, так сказать, речь.

Стоим мы с Сашулей на улице и разглядываем постер. Это было ещё в первые дни нашего пребывания в Берлине, и мы рассматривали вообще всё вокруг с особым вниманием. 
На постере - крупное фото котёночьего лица и длинный текст на немецком. Пытаемся разобраться в нём (мы оба с разной степенью успешности учим немецкий). В процессе становится ясно, что там написано про кастрацию бродячих животных. Эта социальная реклама, судя по всему, агитировала ЗА кастрацию. Там были всякие доводы из серии, что их размножение в городской среде - это не то же самое, что размножение в дикой среде, то, сё. Мы стоим, вслух это читаем, переводим эти доводы, доходим до последней фразы о том, что  «бла-бла-бла, и поэтому они (эти животные) должны…» Я не понимаю, что же они должны. 
- Они-и должны-ы… - вслух повторяем мы.
Мимо вдруг проходят два алкаша, и один из них, в футболке с надписью Germany, даже как будто и не нам, а больше в небо, торжественно рявкает:
- Они должны умереть!

Ниточка

Блин, забавен мир. Вот с точки зрения экологии взглянем, немного отстранясь. Стреляют танки, артиллерия, люди не могут поделить границы, взрывы нефтебаз, топливо, авиационное, ракетное, колоссальные клубы дыма, выбросы чёрт знает чего в атмосферу, гуманитарная и экологическая катастрофа. Ну я уже не говорю про срач, который люди устраивают и без всяких войн.
А передо мной ежедневно стоит драма расчленения чайного пакетика на сортируемый мусор. Ну то есть, я извиняюсь, если отнестись к этому вопросу предельно серьёзно, то чайный пакетик - это такая литиевая батарея в мире сортировки, многокомпонентная история, требующая подхода.
Сам пакетик с содержимым - это, несомненно, биомусор (Biomüll), что обрастёт плесенью, разложится и будет удобрять поля.
Бумажка - это бумажка, тут вряд ли что-то надо объяснять. Уж ей государственная машина ещё найдёт применение! Этот фланг прикрыт надёжно.
А вот с ниточкой сложность - это, так сказать, Restmüll, остальной мусор, несортируемое, вот её никуда, увы, это уже уничтожается.
Вот тут в деле помощи планете (которое глобально я считаю самым важным в наше время для всех) мы пока утыкаемся в стену всё же. Что смогли сделали, но не всесильны, не всесильны. Можно бы, наверное, мишутку какого свалять из этих ниток, но это уже какие-то частные инициативы, важно, что системного решения всеобъемлющего даже тут, в рамках одного чайного пакетика, нет.
Вот от этой ниточки, чувствую, все мы и сдохнем в итоге.

Прикиньте, я вчера позвонил (да, позвонил) человеку, и у него было ЗАНЯТО.

Подкармливаю воробьёв во дворе, насыпаю им корма. Они рады, слетаются, знают. И я рад. А в один день смотрю, корм ест крыса.

Вот я и стал берлинцем, который стоит на остановке и что-то блять бормочет

Знаете, о чём я думаю? Неужели Арнольд Шварценеггер вот просто ебашил свои мышцы, и всё?

Блять Дэвид Линч умер, ох ох ох.

Весть о смерти Линча застала меня в довольно странный момент. Грубо говоря, в этот момент я уже пил и так. Ну как, то есть, пил пиво в компании. Я находился в баре Чердак в Будве, в Черногории, где встречался с Ромой Рекманом, классным человеком, с которым мы в прошлом отыграли немало совместных концертов, и его женой Ариной. То, что Рома в Будве, я узнал за день до, поэтому это была довольно стихийная встреча.
За пивком мы вели подобающие для такого случая беседы из серии «Как вы? А мы вот пока так, мы там-то. У как у вас? А у нас вот так», как вдруг ударила вот эта молния, жуткая новость, которая, как я ощущал в последнее время, не за горами. Новость была произнесена глядящей в телефон Ариной, и с этого момента встреча старых знакомых, как мне кажется, превратилась вечер в утешения всеми меня (хотя ребята, конечно, тоже не обрадовались), поскольку мною Линч странным образом любим со времён средней школы. Эмоций я, имея в желудке уже два пива к тому моменту, по поводу произошедшего не скрывал и сообщал о трагедии всем вокруг. Люди реагировали на это кто как (там были только русские вроде). Возможно, кто-то даже понимал, о чём я. 
Планы расходиться (а я планировал заехать буквально на часок) моментально сменились на намерения как-то сориентироваться в этой новой реальности и выдать какую-то адекватную реакцию на произошедшее. То есть мы решили не расходиться и ёбнуть крепкача.
Пришла Сашуля, продолжили тусить вчетвером.

В баре происходил концертик. Парень с акустикой играл довольно интересно сделанные инструментальные кавера. Народу было немного, поэтому довольно расслабленно у него шло выступление. Доиграв песню, он начал витиевато представлять следующую, что-то про неё рассказывать, ею намеревалась быть “Smile” Чарли Чаплина. Ишь какой киноман, подумал я. 
- Дэвид Линч умер. - сказал я из зала. Ну как из зала, я был в паре метров от него.
Музыкант замолчал и заметно смутился. Ну да, наверное, это так себе было, согласен, но я всё меньше и меньше был готов к тому времени идти на компромисс с реальностью. Мне что, ждать удачного момента? Такое событие что, происходит раз в неделю? Это единственный раз. Да и так ли это было неуместно? К слову о кино, так сказать.
- Вы, конечно, хороший момент выбрали, чтобы об этом сообщить. - Произнёс парень с гитарой. Потом он сказал о том, что Линч «великий кинематографист», как велик и «другой кинематографист, которому и посвящена следующая песня». Тем, как он из этой ситуации выкрутился, я доволен не был, но ситуацию эту развивать не стал, мой долг был оповестить.
А потом мы пошли в еще какой-то бар, шатались по улицам, ели просто невероятную горяченную картошку фри в Бургер кинге. Рома, кажется (я уже смутно помню всё), сообщил о том, что он «историк, и многое может поведать об этих улицах», рассказывая вещи, о которых вполне себе было написано на табличках, о которых можно было вполне догадаться и самим, а иногда и попросту говоря, отвечая на наши вопросы, что он «не ебёт, что это за штука». По-моему он классный и смешной чел. Это был «один из тех вечеров», при всей его мрачности, я его вряд ли забуду. Надеюсь, Рома, столько раз упомянутый, простит мне о том, что я его описываю.

А про Линча у меня столько мыслей, что я мог бы написать ну оооочень много. Возможно, стоит это как-нибудь сделать.
Что бы я советовал посмотреть, если вы его не смотрели? Да конечно Твин Пикс. Первый сезон, второй (хоть изрядная его часть и делалась другими людьми, и хоть я её не люблю), потом фильм «Твин Пикс: Огонь, Иди со Мной» и, конечно, великолепный третий сезон, снятый через 25 лет после первого.
Если после этой глыбы вы не станете поклонником творчества Линча, то вы не станете в принципе. Если станете, то вы и без советов посмотрите остальное.

Если же хотите по-быстрому понять, с чем имеете дело, то стоит посмотреть, пожалуй, Малхолланд Драйв.

Ну и последнее.
В момент, когда я узнал о смерти Линча, в моей пьяной голове прозвучала фраза, которая до сих пор из неё не выходит. 
Тут хочется сразу сделать к ней тысячу оговорок, перечислив все пошлости, что ею не имеются в виду, но я не буду, это её испортит, и вы не глупые.

Никто за тебя теперь не сделает странную хуйню.

Каждый день я делаю в бутерброднице сэндвичи с сыром, кетчупом, салями, помидорами черри, мариноваными огурчиками и халапеньо, и каждый день я думаю: «Господи, как же это вкусно»

Мой брат решил чекнуть, как работает DeepSeek, и вызнал вот чего.
Знаете, для меня всегда было головной болью писать пресс-релизы о нашей группе. Слава богу, эта проблема, видимо, позади.

Приснилось, что я неожиданно встречаю в каком-то кафе Антонио, одного из первых участников ТС, с которым я не контактировал лет десять. Очень удивляюсь встрече, болтаем. Вдруг к нам за столик подсаживается Ден Красный, ещё один из первых участников ТС. Вместе в одном помещении мы втроём в последний раз находились, кажется, в 2004 году. Я говорю им:
Господи, как это так? Антонио! Ден! Я что, умер?