Надел вчера на вечеринку мультипликаторов кофтейку с принтом из Dumbland (это короткометражные мультфильмы Дэвида Линча). Подумал, что того, кто узнает этот кадр, я растерзаю в объятиях и автоматически запишу в круг друзей, ибо ну где ещё это может быть узнано, как не на тусе аниматоров. 

Никто, конечно, не узнал.

В Берлине, кажется, резко наступила осень. За одну ночь из 30-градусной духоты в прохладную дождивую серость.
Как же я долго ждал вот этого. Все меня пугают чёртовой депрессивной берлинской зимой, а я жду этого как ничего другого. Два года я не ощущал вот этой пасмурной тревожной меланхолии вокруг, застряв (практически) в одном настроении природы, очень жизнерадостном (и совсем не означающем, что ты будешь автоматически таким же). И вот, наконец, вот это утро, ты понимаешь сразу, всё тебе говорит: «парень, вещи не будут прежними, вчерашнее - это решительно другое». И да, ты словно сам не прежний, будто играет другая музыка. Мне кажется, весь мой организм связан с этими переменами, как будто что-то внутри не будет осознано/пройдено/переработано в нём, застоится, если не пойдёт чёртов дождь, если не будет свидетельства тех же перемен снаружи.

Да, давай мне всё это, моросящий дождь, серость, дремоту, холод, задумчивость! И дай мне каких-нибудь бытовых забот подстать пейзажу. Полетевший хард? О-о-о, так мы играем по-серьёзному. Ну давай, блять, давай свой полетевший хард!!! Ты думаешь, этот слэм жестковат для меня?

Да я и есть дождь, я и есть полетевший хард!

Забавный диалог с корейцем был. Заговорили про корейский фильм «Олдбой». Он упомянул о том, что фильм этот, хоть и крутой, но не особо серьёзный. Вспомнил шокирующую и мерзковатую сцену оттуда, где мужик держит в руках живого осьминога и ест его. "Ну вот эта сцена, - говорит. - Мы такого не делаем вообще. Осьминога сперва нарезают".

Берлин, парк, ночь. Вижу, идут два парня, один из них что-то возбуждённо рассказывает другому. Слышу родную речь. Проходят мимо, и до ушей долетает:
- Камнем по Голове просто охуительный альбом!

Ещё немного про родную, так сказать, речь.

Стоим мы с Сашулей на улице и разглядываем постер. Это было ещё в первые дни нашего пребывания в Берлине, и мы рассматривали вообще всё вокруг с особым вниманием. 
На постере - крупное фото котёночьего лица и длинный текст на немецком. Пытаемся разобраться в нём (мы оба с разной степенью успешности учим немецкий). В процессе становится ясно, что там написано про кастрацию бродячих животных. Эта социальная реклама, судя по всему, агитировала ЗА кастрацию. Там были всякие доводы из серии, что их размножение в городской среде - это не то же самое, что размножение в дикой среде, то, сё. Мы стоим, вслух это читаем, переводим эти доводы, доходим до последней фразы о том, что  «бла-бла-бла, и поэтому они (эти животные) должны…» Я не понимаю, что же они должны. 
- Они-и должны-ы… - вслух повторяем мы.
Мимо вдруг проходят два алкаша, и один из них, в футболке с надписью Germany, даже как будто и не нам, а больше в небо, торжественно рявкает:
- Они должны умереть!

Ниточка

Блин, забавен мир. Вот с точки зрения экологии взглянем, немного отстранясь. Стреляют танки, артиллерия, люди не могут поделить границы, взрывы нефтебаз, топливо, авиационное, ракетное, колоссальные клубы дыма, выбросы чёрт знает чего в атмосферу, гуманитарная и экологическая катастрофа. Ну я уже не говорю про срач, который люди устраивают и без всяких войн.
А передо мной ежедневно стоит драма расчленения чайного пакетика на сортируемый мусор. Ну то есть, я извиняюсь, если отнестись к этому вопросу предельно серьёзно, то чайный пакетик - это такая литиевая батарея в мире сортировки, многокомпонентная история, требующая подхода.
Сам пакетик с содержимым - это, несомненно, биомусор (Biomüll), что обрастёт плесенью, разложится и будет удобрять поля.
Бумажка - это бумажка, тут вряд ли что-то надо объяснять. Уж ей государственная машина ещё найдёт применение! Этот фланг прикрыт надёжно.
А вот с ниточкой сложность - это, так сказать, Restmüll, остальной мусор, несортируемое, вот её никуда, увы, это уже уничтожается.
Вот тут в деле помощи планете (которое глобально я считаю самым важным в наше время для всех) мы пока утыкаемся в стену всё же. Что смогли сделали, но не всесильны, не всесильны. Можно бы, наверное, мишутку какого свалять из этих ниток, но это уже какие-то частные инициативы, важно, что системного решения всеобъемлющего даже тут, в рамках одного чайного пакетика, нет.
Вот от этой ниточки, чувствую, все мы и сдохнем в итоге.

Прикиньте, я вчера позвонил (да, позвонил) человеку, и у него было ЗАНЯТО.

Подкармливаю воробьёв во дворе, насыпаю им корма. Они рады, слетаются, знают. И я рад. А в один день смотрю, корм ест крыса.

Вот я и стал берлинцем, который стоит на остановке и что-то блять бормочет

Знаете, о чём я думаю? Неужели Арнольд Шварценеггер вот просто ебашил свои мышцы, и всё?

Блять Дэвид Линч умер, ох ох ох.

Весть о смерти Линча застала меня в довольно странный момент. Грубо говоря, в этот момент я уже пил и так. Ну как, то есть, пил пиво в компании. Я находился в баре Чердак в Будве, в Черногории, где встречался с Ромой Рекманом, классным человеком, с которым мы в прошлом отыграли немало совместных концертов, и его женой Ариной. То, что Рома в Будве, я узнал за день до, поэтому это была довольно стихийная встреча.
За пивком мы вели подобающие для такого случая беседы из серии «Как вы? А мы вот пока так, мы там-то. У как у вас? А у нас вот так», как вдруг ударила вот эта молния, жуткая новость, которая, как я ощущал в последнее время, не за горами. Новость была произнесена глядящей в телефон Ариной, и с этого момента встреча старых знакомых, как мне кажется, превратилась вечер в утешения всеми меня (хотя ребята, конечно, тоже не обрадовались), поскольку мною Линч странным образом любим со времён средней школы. Эмоций я, имея в желудке уже два пива к тому моменту, по поводу произошедшего не скрывал и сообщал о трагедии всем вокруг. Люди реагировали на это кто как (там были только русские вроде). Возможно, кто-то даже понимал, о чём я. 
Планы расходиться (а я планировал заехать буквально на часок) моментально сменились на намерения как-то сориентироваться в этой новой реальности и выдать какую-то адекватную реакцию на произошедшее. То есть мы решили не расходиться и ёбнуть крепкача.
Пришла Сашуля, продолжили тусить вчетвером.

В баре происходил концертик. Парень с акустикой играл довольно интересно сделанные инструментальные кавера. Народу было немного, поэтому довольно расслабленно у него шло выступление. Доиграв песню, он начал витиевато представлять следующую, что-то про неё рассказывать, ею намеревалась быть “Smile” Чарли Чаплина. Ишь какой киноман, подумал я. 
- Дэвид Линч умер. - сказал я из зала. Ну как из зала, я был в паре метров от него.
Музыкант замолчал и заметно смутился. Ну да, наверное, это так себе было, согласен, но я всё меньше и меньше был готов к тому времени идти на компромисс с реальностью. Мне что, ждать удачного момента? Такое событие что, происходит раз в неделю? Это единственный раз. Да и так ли это было неуместно? К слову о кино, так сказать.
- Вы, конечно, хороший момент выбрали, чтобы об этом сообщить. - Произнёс парень с гитарой. Потом он сказал о том, что Линч «великий кинематографист», как велик и «другой кинематографист, которому и посвящена следующая песня». Тем, как он из этой ситуации выкрутился, я доволен не был, но ситуацию эту развивать не стал, мой долг был оповестить.
А потом мы пошли в еще какой-то бар, шатались по улицам, ели просто невероятную горяченную картошку фри в Бургер кинге. Рома, кажется (я уже смутно помню всё), сообщил о том, что он «историк, и многое может поведать об этих улицах», рассказывая вещи, о которых вполне себе было написано на табличках, о которых можно было вполне догадаться и самим, а иногда и попросту говоря, отвечая на наши вопросы, что он «не ебёт, что это за штука». По-моему он классный и смешной чел. Это был «один из тех вечеров», при всей его мрачности, я его вряд ли забуду. Надеюсь, Рома, столько раз упомянутый, простит мне о том, что я его описываю.

А про Линча у меня столько мыслей, что я мог бы написать ну оооочень много. Возможно, стоит это как-нибудь сделать.
Что бы я советовал посмотреть, если вы его не смотрели? Да конечно Твин Пикс. Первый сезон, второй (хоть изрядная его часть и делалась другими людьми, и хоть я её не люблю), потом фильм «Твин Пикс: Огонь, Иди со Мной» и, конечно, великолепный третий сезон, снятый через 25 лет после первого.
Если после этой глыбы вы не станете поклонником творчества Линча, то вы не станете в принципе. Если станете, то вы и без советов посмотрите остальное.

Если же хотите по-быстрому понять, с чем имеете дело, то стоит посмотреть, пожалуй, Малхолланд Драйв.

Ну и последнее.
В момент, когда я узнал о смерти Линча, в моей пьяной голове прозвучала фраза, которая до сих пор из неё не выходит. 
Тут хочется сразу сделать к ней тысячу оговорок, перечислив все пошлости, что ею не имеются в виду, но я не буду, это её испортит, и вы не глупые.

Никто за тебя теперь не сделает странную хуйню.

Каждый день я делаю в бутерброднице сэндвичи с сыром, кетчупом, салями, помидорами черри, мариноваными огурчиками и халапеньо, и каждый день я думаю: «Господи, как же это вкусно»

Мой брат решил чекнуть, как работает DeepSeek, и вызнал вот чего.
Знаете, для меня всегда было головной болью писать пресс-релизы о нашей группе. Слава богу, эта проблема, видимо, позади.

Приснилось, что я неожиданно встречаю в каком-то кафе Антонио, одного из первых участников ТС, с которым я не контактировал лет десять. Очень удивляюсь встрече, болтаем. Вдруг к нам за столик подсаживается Ден Красный, ещё один из первых участников ТС. Вместе в одном помещении мы втроём в последний раз находились, кажется, в 2004 году. Я говорю им:
Господи, как это так? Антонио! Ден! Я что, умер?

Редко стал писать сюда, потому что подумал, что интернет говно. Ну типа да, пишешь, выкидываешь что-то, это читают, и это ничем не становится, растворяется в потоке, забывается через секунду, как всё, что вы видите в ленте. Все эти мысли могли быть книгой. Конечно я думаю про это всё. Как бы я хотел описать вообще всё: детство, свои 90–е, группу, балийский экспириенс. Но я совершенно не знаю, как начать. С тех пор, как я решил, что я на что-то такое нацеливаюсь, я не написал ни слова. И есть ощущение уже, что это дохлый подход. В общем, размышляю. Как капризное растение в чашке с водой, которое не знает, расти ему, там, нет. Давать ли ему новый росток? Нормальная ли влажность воздуха?Достаточно ли света в комнате этому мудиле?

Сходил на днях на Circle Jerks и Descendents, - абсолютнейших, так сказать, ветеранов жанра музыки, на которой я вырос. Первых и вовсе люблю слушать сейчас довольно часто.

Вопреки моим ожиданиям, это был здоровый клуб, и пришла хренова туча людей. Не знаю, там, пара тысяч что ли. На разогреве были Negative Approach. Ничего про них не знаю, но стало сразу понятно, что они тоже культовые.

Блин, вот знаете… Понимаю, что как бы я ни вырос, как бы свысока ни смотрел на эту музыку (панк-рок) спустя годы, заменив её чем-то «более артовым», «спокойным» и «правильно и тонко вибрирующим», по-прежнему нет лучшего средства от стресса, от усталости, от внешнего давления, чем этот долбаный тупорылый панк-рок. Можно рассуждать об актуальности, о многом другом, но когда ты в эмоциональной жопе, ты идёшь к панк-року, и он, знаете, всегда тебя принимает.
Ничего я не люблю больше, и никаких людей я, помимо конкретно близких мне, не люблю больше, чем этих балбесов, которые любят прыгать и беситься под этот звуковой бардак (и ещё одна важная оговорка: я их, конечно, люблю далеко не всех. Но тех, кто считает свободу важнейшей общественной ценностью, я просто обожаю).

Я полез в слэм, поскольку ну это Circle Jerks, ты что, будешь на них смотреть? Я с досадой и укоризной отношусь к фразам моих ровесников из серии «ой, здоровье уже не то туда лезть». Простите, дорогие, но если нет каких-то конкретных проблем которые имеются в виду, отвечу тут так: друзья, ваши сидячие работы за мониторами угробят вас быстрее сёркл-пита. И моя со мной делает то же самое. На следующий день после этого концерта я ощущал себя точно не хуже, чем после рабочего дня.

О работе, кстати. Так получилось, что в последние недели работы этой стало у меня ну очень много. Как бы я ни был ей рад (а я очень рад), я фигачу часто до ночи, и этот концерт был глотком воздуха, возможностью поговорить с собой, взглянуть на себя. Месишься с этими всеми потными дылдами и спрашиваешь себя, ну как ты там, live fast, die young (я, признаться, орал эти слова как сатана)?
Не знаю, ок ли это писать в моём возрасте (это более свойственно, там, в 16 лет), но в этом слэме я поймал себя на мысли, что вот так бы и хотел умереть, наверное. Ну так, чтобы в угаре меня выпилили как-то быстро под классный аккорд.
Ну то есть, знаете, мы все себя иной раз спрашиваем об этом, и все варианты довольно жухлые приходят на ум. А этот просто прекрасен. Это ритуал, символизирующий и битву, и её абсурдность, и абсурдность всего вообще. А если великая песня какая исполняется ещё, то чего ещё надо, это момент полного бесстрашия. Можно даже забрать с собой пару особо раздражающих громил.
Ну это так, к слову!

Так, давайте только без сообщений мне, что «эй, ты о чем там пошёл рассуждать? Всё ли нормально?»
Это художественный блог, только так разрешаю его читать! Забота - это прекрасно и ценно, спасибо, но честно, после таких сообщений я ещё долго не хочу ничего писать сюда.

Итак, вернёмся к нашему шоу. Что Circle Jerks, что Descendents начали примерно одинаково - спокойно вышли в тишине (вернее, под аплодисменты), взяли инструменты, что-то там поднастроились, прогнали какую-то длинную телегу (первые - длиной аж в 4 минуты, вторые - поскромнее, в минуту), и давай херачить свои песни.
Circle Jerks играли очень круто. Людям по 60-70 лет, они звучат как подростки. Ну то есть, я не знаю, так ли они играли в 20, но у меня вопросов к подаче и энергетике нет вообще. Да, они делали длинные, пятиминутные почти паузы между блоками, но есть ощущение, что Кейт Моррис просто любит поболтать иногда.
Не обошлось, увы, без глупостей. Я могу, конечно, ошибаться, но вполне уверен, что Кейт Моррис (конечно, ругая Трампа) сказал между песнями примерно следующее: «У нас теперь есть свой фюрер. Будем надеяться, что у нас получится сделать со своим фюрером то же, что вы сделали со своим».
Я не знаю, что он имел в виду. Я ничего не слышал о том, что немцы сделали с фюрером. Гораздо больше я слышал о том, что они сделали ДЛЯ него.