С днём российского кино!

Желаю ему найти себя и перегруппироваться. Переболеть инфантилизмом и меня от него вылечить. И не оставаться в одной комнате наедине с «безмозглым кинокритическим зверьем».

Лучшие (имхо) из ныне действующих режиссёров в произвольном порядке:

Александр Сокуров
Борис Хлебников
Алексей Федорченко
Любовь Мульменко
Наталия Мещанинова
Михаил Брашинский
Бакур Бакурадзе
Даниил Зинченко
Анна Меликян
Сергей Кальварский

И помните, кино — это фича, не более. Фестиваль в Венеции, ну, пусть будет, если во дворе голубого храма на районе ещё наливают эспрессо-тоник 👍🏻👍🏻👍🏻👍🏻

Почитайте, любопытный текст. Самое то на день российского кино — про ландшафт и память, скороспелый столичный цинизм и буквальный некроз московского Дома Кино.

Автор прислал материал в личку. И канал свой приложил. Буду следить и вам советую.

Постер сокуровского фильма, который сейчас идёт на острове Лидо.

«Вас предали.»

Приходите!
Поговорим с Олей о Кракауэре и посмотрим великий, нестареющий шедевр.

Сегодня день рождения Анатолия Солоницына, сгоревшего от рака легких в начале 1980-х.

Его последняя внятная роль — в «Остановился поезд» Абдрашитова и Миндадзе. В нежном возрасте этот фильм кажется навязчиво топорной производственной драмой о железнодорожной трагедии. Солоницын играет журналиста, приехавшего на расквасившемся поезде в станционный город под Белорецком, чтобы писать о некоем колхозе. К нему в гостиничный номер подселяют следователя (Олег Борисов), несколько более честного, чем нужно позднесоветскому правопорядку. Тот расследует коллизию вокруг «ботинок», стрелочников и халатности окружающих, прикрытой подвигом пожертвовавшего собой машиниста. Чем ближе он к разгадке — тем активнее местные жители (от рабочих до функционеров) просят его «выйти вон», не порочить честь мундира.

У Солоницына тут роль второстепенная — и здорово. Будучи подростком, я с трудом мог представить, что Андрею Рублеву будет уютно в провинциальных гостиницах, с чекушкой перед сном. А как же этот профиль, эта точеная фактура, которые Тарковский заковал в средневековье (а Шипитько, Панфилов, Михалков этим активно пользовались)? Тем не менее, это лицо может быть буквально никаким. Что и требовалось Абдрашитову: герой здешний вроде бы и журналист, вроде бы и порядочный, но не встаёт на сторону следователя-бунтаря. Проблема в том, что сама система конформна, в намеченной временем и средой системе координат правда подвига, поступка все еще выше достоверности. Солоницын-бумагомарака, со всем его пафосом «культа простоты» — герой эпохи, которую так и не могут нагнать принципы мирного времени.

И всю эту добродетельную пост-правду актёр смог артикулировать через полу-присутствие: в плацкарте, в гостинице, на похоронах. Гражданин второсортной эпохи, даже талантливый и нравственно богатый, отказывается обращаться в слух.

Великий был артист.

Вот такой собрался материал по итогам «Короче». Спасибо коллегам!

На прошлой неделе в Калининграде прошел XIII фестиваль короткометражного и дебютного кино «Короче». Мы попросили коллег-кинокритиков поделиться впечатлениями о тех фильмах, которые для них стали символами — смотра, кинопроцесса, времени. Сложился довольно нетривиальный маршрут «поверх» конкурсных программ.

Приняли участие:
Ная Гусева («Синема Рутин»);
Павел Воронков (Газета.ру);
Сергей Кулешов («Искусство кино»);
Лариса Малюкова («Кино с Ларисой Малюковой»);
Тимур Алиев («Комендант кинокрепости»);
Никита Карцев («Искусство кино»)

2 сентября 1929 года родился Хэл Эшби — непримиримый, свободный, оседлавший ветер перемен. В гиде по прошлогоднему Amfest’у так писал о посвященном ему документальном фильме:

Начав свой путь в кино с позиции студийного монтажера, Хэл Эшби не мог представить, что, уже будучи известным режиссером, сочтет за благо просиживать месяцами за склейками. Бескомпромиссность не позволяла ему чувствовать себя вольно на съемочной площадке: даже в эпоху «Нового Голливуда», когда «киношпане» выдавали большие бюджеты, творческую свободу и карт-бланш, откровенность фильмов Эшби сбивала с толку, заставляла прятать от продюсеров пленку, переносить премьеры под угрозами терактов. «Старина Хэл», как его звали все — в диапазоне от Джека Николсона до Нормана Джуисона, между тем снимал feel-good movie: гуманистическую историю любви «Гарольд и Мод» (пусть и с возрастным мезальянсом), комедийный роуд-муви «Последний наряд» (и пусть в финале пути перед героями маячит то ли хайвей, то ли трибунал), трагикомедию «Будучи там» (и пусть Питер Сэллерс здесь закончит свою последнюю роль в кино мученической проходкой по воде). Эшби был слишком человечным для авторского кино и слишком странным для зрительского. Но, как показывает документальный фильм о нем, заставил всех друзей и коллег забыть о существовании этой ложной дихотомии.

Японский Exit 8 — еще одно доказательство того, что хай-концепт инди-игры, увы, не совместим с большим экраном. К героям, бродящим по одному и тому же переходу метро как по уроборосу, не помогают подключиться ни операторские изощрения, ни вирулентные обыгрывания геймплейных механик. AAA-проекты с прокачанными сеттингами и ясными жанровыми координатами становятся подспорьем для популярных фильмов/сериалов, но то же самое нельзя сказать об экспериментальных играх. Чаще всего, режиссеры, преимущественно молодые, стопорятся на своей же преданности игровому процессу, забывая о том, что зрителя стоит подстегивать, эпатировать, заражать страстью к головоломке с хитрым геймплеем. Должно быть, территорию «мерцания» обоих медиумов, где сплетаются языки и есть пространство для откровений, стоит искать где-то в сфере историй, «разыгранных» в ГТА или «снятых» на движке Unreal Engine. И уж точно странно в таких фильмах наблюдать пластиковую драматургию на месте и без того ненужного нарратива. Пресловутая «мораль» сама себя ощущает не на своём месте: здесь, батенька, не студийное кино, а японское поле экспериментов. Тут разделять и властвовать должны авторская смелость, творческая свобода, но никак не сухопарые клише и разряженные чеховские ружья. Можно пройти мимо такого кино, не рискуя, заодно, застрять в дурацком лупе. Зацикливающем уныние.

И почему, собственно, перед сеансом фильма вовсю крутят трейлеры «отмененок» — «Альфы» Дюкорно и «Эдема» Ховарда? Реальность кажется совсем нечленораздельной, когда после тизера «Буратино» на тебя вдруг сыпется поток образов, обреченных отлеживаться на полке.

А ещё оба-двое аннигилируют всем надоевшую дихотомию «конвейер-ручная работа». Вот Сергей Дворцевой на недавнем мастер-классе в СПбШНК обозначал своим выступлением эти границы.

А у Сарика, с его вечно неуместными музыкальными решениями и эпатажной графикой, получается ставить штамп «качества» на интенсивно производящемся контенте. В других обстоятельствах — тотально неразличимом.

А Михайлов, с его подчас невыносимыми темпами работы, спокойно тиражирует, казалось бы, авторский стилек. И скоро, поверьте, перестанет гнушаться отдавать проекты на частичный аутсорс.

Вот оно, будущее: штучным продуктом, кажется, больше не берутся вершины. Да и нужны ли сча магнум опусы? Наконец то сама стратегия существования, аккумулирования контекста вокруг самого себя (но не PR-ом, все же, а творчеством), стала отмычкой от синематографа больших достижений. За границей так уже давненько живут, созидают, монетизируются.

На фоне наших дорогих художников даже страшно схватить срок за тунеядство.