«Психоделическое вторжение броненосца «Потемкин» в тавтологический галлюциноз Сергея Эйзенштейна» — название известного видеоарт-шлягера Александра Ройтбурда, который успел уже проэкспонироваться и в MOM'е (музее современного искусства в Нью-Йорке), и на Венецианской биеннале, и в Пинчуке, и в Арсенале. Копия работы была подарена Ройтбурдом в коллекцию МСИО.
Представляет из себя «"переформатированное кино" - перемонтированные кадры из хрестоматийного произведения Эйзенштейна с самостоятельно снятыми художником сюрреалистическими вставками, еще более деконструирующими изначальную режиссерскую канву»
«Отметим, что это видео, позднее приобретенное МОМА и отобранное Харальдом Зееманом для кураторского проекта 49-го Венецианского биеннале «Плато человечества», первоначально выставлялось в Одесском художественном музее. Тогда в качестве огромного экрана была использована картина Леонида Мучника «Восставшие потемкинцы выносят на берег тело погибшего Григория Вакуленчука» 1949 года, а в зале были расставлены чучела и маски из личной коллекции Ройтбурда. Важно, что в деконструкции кинотекста Эйзенштейна участвовали реальные персонажи одесского contemporary art 90-х – в образе расстреливаемых на ступенях Потемкинской лестницы под видеоаккомпанемент Ройтбурда»
— из статьи Михаила Рашковецкого «История одесского видеоарта: краткий очерк».
Фрагмент работы, переснятый админом канала с экрана монитора:
Представляет из себя «"переформатированное кино" - перемонтированные кадры из хрестоматийного произведения Эйзенштейна с самостоятельно снятыми художником сюрреалистическими вставками, еще более деконструирующими изначальную режиссерскую канву»
«Отметим, что это видео, позднее приобретенное МОМА и отобранное Харальдом Зееманом для кураторского проекта 49-го Венецианского биеннале «Плато человечества», первоначально выставлялось в Одесском художественном музее. Тогда в качестве огромного экрана была использована картина Леонида Мучника «Восставшие потемкинцы выносят на берег тело погибшего Григория Вакуленчука» 1949 года, а в зале были расставлены чучела и маски из личной коллекции Ройтбурда. Важно, что в деконструкции кинотекста Эйзенштейна участвовали реальные персонажи одесского contemporary art 90-х – в образе расстреливаемых на ступенях Потемкинской лестницы под видеоаккомпанемент Ройтбурда»
— из статьи Михаила Рашковецкого «История одесского видеоарта: краткий очерк».
Фрагмент работы, переснятый админом канала с экрана монитора:
Алексей Коциевский «Купание красного коня» и «Красный уголок», 1979 — художнику тогда было 16-17 лет. Коциевский практически "изобрел" концептуализм за пару лет до одесских концептуалистов — Войцехова, Сергея Ануфриева, Лейдермана, Чацкина... — которые собрались уже в 80-х.
Олег Волошинов в фонде мсио: «Маяк» 1992, «Лагуна» 92', «Яхты в море» 79', «Порт» 70'
В 2012-м художник Дмитрий Дульфан, благодаря случаю, придумал организовать в винной наливайке «Дулов» (рядом с Новым Рынком, ул. Торговая 21) — арт-галерею «Окно».
В галерее проходили выставки одесских художников разной степени маргинальности, а также «Виеннале» — альтернатива Одесской биеннале современного искусства.
История от самого Дульфана:
«Дело было осенью. Стоя в ещё пока неизвестной никому винарке «Дулов» мы с Поляковым, как обычно, спорили, что есть и не есть искусство. Сергей, как обычно, утверждал, что всё говно кроме мочи, а я, видимо, доказывал обратное.
В общем, дискуссия была очень напряжённая и выхода из ситуации, разве что выпить ещё по стаканчику винца, никто не видел. Вика, наш любимый бармен, хороший добрый человек и, вообще, соратник по общему счастью, наливала и одним ухом прислушивалась к пустому и уже достаточно «синему базару» двух коллег по несчастью. Пили мы уже давно, как год, в этом месте и, как и подобает в таких заведениях, никто не напрягался ни на кого. Голова была пуста и только сила великого духа забвения летала в воздухе, когда наш разговор зашёл об экспозиционном пространстве и как быть, если хочется что-то показать и негде это сделать и, что по этому поводу нужно делать.
Задача была не простая и будто бы само собой в наши, уже затуманенные алкоголем, головы спустилось сакральное откровение — «А почему бы не здесь?» Да? Почему бы? Сергей как обычно ёрничал, Говорил — Дульфан перестань, не гони, но, позже, под натиском, сдался и согласился...»
В галерее проходили выставки одесских художников разной степени маргинальности, а также «Виеннале» — альтернатива Одесской биеннале современного искусства.
История от самого Дульфана:
«Дело было осенью. Стоя в ещё пока неизвестной никому винарке «Дулов» мы с Поляковым, как обычно, спорили, что есть и не есть искусство. Сергей, как обычно, утверждал, что всё говно кроме мочи, а я, видимо, доказывал обратное.
В общем, дискуссия была очень напряжённая и выхода из ситуации, разве что выпить ещё по стаканчику винца, никто не видел. Вика, наш любимый бармен, хороший добрый человек и, вообще, соратник по общему счастью, наливала и одним ухом прислушивалась к пустому и уже достаточно «синему базару» двух коллег по несчастью. Пили мы уже давно, как год, в этом месте и, как и подобает в таких заведениях, никто не напрягался ни на кого. Голова была пуста и только сила великого духа забвения летала в воздухе, когда наш разговор зашёл об экспозиционном пространстве и как быть, если хочется что-то показать и негде это сделать и, что по этому поводу нужно делать.
Задача была не простая и будто бы само собой в наши, уже затуманенные алкоголем, головы спустилось сакральное откровение — «А почему бы не здесь?» Да? Почему бы? Сергей как обычно ёрничал, Говорил — Дульфан перестань, не гони, но, позже, под натиском, сдался и согласился...»
Николай Новиков — идейный бродяга, бездомный и художник-самоучка.
Родился в 1935-м в Москве, детство провел в казанском детдоме. Юность путешествовал по городам СССР, занимался подработкой; работая бетонщиком в Кривом Роге, увлекся рисованием.
В 60-х добрался до Одессы и остался здесь до конца жизни — став местным "персонажем" и мифом — своеобразным одесским трикстером.
В 1961-м поступил в Одесское художественное училище им. Грекова, откуда уже в 1962 был отчислен по неуспеваемости. Тем не менее, постоянно возвращался туда, восстанавливался и просто ошивался вокруг: захаживал в мастерские к художникам, стрелял сигареты, бумагу и карандаши.
Сергей Белик (художник):
"Шумным был случай, когда он лез через окно в училище, не удержался и повис на штыре. Всю ночь он провисел на этом штыре. Его только утром оттуда сняли, в больницу отправили. А через 3 дня он вновь появился, как в ни в чём не бывало"
Творчество Новикова в большинстве — графика, ч\б и цвет.
На работах: деформированные женские и мужские тела, перекошенные церкви и кресты, нимбы с колючей проволокой — образы между блатным и сакральным.
В период 1970-1980 — четыре раза осужден за бродяжничество. После освобождения каждый раз возвращался в Одессу. Длительное время находился в Одесской психбольнице, где его прятали в отдельной комнате и разрешали рисовать.
Борис Херсонский:
"Да, он и был Ван Гогом, Винсентом. У него была татуировка «Винсент» под соском. Я её потом уже видел сам, при осмотре."
Родился в 1935-м в Москве, детство провел в казанском детдоме. Юность путешествовал по городам СССР, занимался подработкой; работая бетонщиком в Кривом Роге, увлекся рисованием.
В 60-х добрался до Одессы и остался здесь до конца жизни — став местным "персонажем" и мифом — своеобразным одесским трикстером.
В 1961-м поступил в Одесское художественное училище им. Грекова, откуда уже в 1962 был отчислен по неуспеваемости. Тем не менее, постоянно возвращался туда, восстанавливался и просто ошивался вокруг: захаживал в мастерские к художникам, стрелял сигареты, бумагу и карандаши.
Сергей Белик (художник):
"Шумным был случай, когда он лез через окно в училище, не удержался и повис на штыре. Всю ночь он провисел на этом штыре. Его только утром оттуда сняли, в больницу отправили. А через 3 дня он вновь появился, как в ни в чём не бывало"
Творчество Новикова в большинстве — графика, ч\б и цвет.
На работах: деформированные женские и мужские тела, перекошенные церкви и кресты, нимбы с колючей проволокой — образы между блатным и сакральным.
В период 1970-1980 — четыре раза осужден за бродяжничество. После освобождения каждый раз возвращался в Одессу. Длительное время находился в Одесской психбольнице, где его прятали в отдельной комнате и разрешали рисовать.
Борис Херсонский:
"Да, он и был Ван Гогом, Винсентом. У него была татуировка «Винсент» под соском. Я её потом уже видел сам, при осмотре."