Некоторые из наших союзников выразили беспокойство, что они могут стать следующими целями для нападения России. Но, честно говоря, я так не думаю. Я уверен, как только соглашение по Украине будет достигнуто, это положит конец конфликту. Все будут стремиться вернуться домой, чтобы восстановиться, чтобы отдохнуть. Я не вижу, чтобы что-то подобное произошло после этого. Нет, я не думаю, что это возможно.

И более того, мы сделаем всё, чтобы это не произошло. Мы гарантируем, чтобы этого не случилось. Будем работать над тем, чтобы обеспечить безопасность и стабильность наших союзников.

Завтра лидеры России и Ирана отправятся в Пекин, чтобы обсудить ядерные программы? Ну, возможно, они будут говорить не только о разработке ядерного оружия, но и о его деэскалации. Это могло бы стать важным шагом. Я всегда настойчиво говорил об этом с президентом Путиным, потому что понимал, насколько критичен этот вопрос. Если бы выборы в США тогда не были сфальсифицированы, я думаю, мы могли бы заключить соглашение с Путиным по деэскалации и началу процесса денуклеаризации. Мы могли бы договориться о снижении опасности использования ядерного оружия, потому что его разрушительная мощь огромна.

Сейчас у России и нас самое большое количество ядерного арсенала. Но Китай быстро догоняет. У Китая пока нет таких же объемов, но они работают над этим и построят свой арсенал. Через четыре-пять лет Китай, вероятно, достигнет того же уровня, что и США и Россия. Это создает серьёзные риски.

Мы могли бы достичь великого прогресса, если бы начали сокращать количество ядерного оружия. У нас его намного больше, чем необходимо. Сила ядерного оружия такова, что этого достаточно, чтобы никому не потребовалось прибегать к его использованию. Но чтобы начать такой процесс, нужно вовлечь другие страны, которые также обладают этим оружием. У Ким Чен Ына, к примеру, есть множество ядерных боеголовок. У Индии, Пакистана и других стран тоже достаточно ядерного оружия.

Начинать нужно было с России и США, потому что у нас действительно гораздо больше арсеналов, чем у любого другого государства. Именно с этого момента мы собирались двигаться к денуклеаризации. Дальше мы бы подключили Китай. Я обсуждал эту идею с председателем Си, и ему она понравилась. Он понимал важность этого шага. Не нужно тратить триллионы долларов на создание оружия, которое, как все надеются, никогда не будет использовано. Кроме того, это невероятно дорого, и никто не хочет таких затрат.

Такая договоренность, если бы она произошла, стала бы ключевым шагом к безопасности мира. Это был бы действительно важный шаг вперёд.

Сейчас мы все услышали из России предсказуемые, очень манипулятивные слова Путина в ответ на идею тишины на фронте – он фактически готовит отказ по состоянию на данный момент. Путин, конечно, боится сказать прямо президенту Трампу, что хочет продолжать эту войну, хочет убивать украинцев. И потому они там, в Москве, обставляют идею тишины такими предпосылками, чтобы вообще ничего не получилось или чтобы не получалось как можно дольше. Путин часто так делает – не говорит «нет» напрямую, но делает так, что практически только все затягивает и делает не возможным нормальные решения. Мы считаем, что все это сейчас – очередные российские манипуляции.

Было американское предложение о безусловной тишине в небе, на море и на фронте. Мы в Украине восприняли это предложение. От американской стороны мы слышали, что есть готовность организовать контроль и верификацию. И это реально обеспечить с американскими возможностями, с европейскими возможностями. И чтобы за время тишины подготовить ответы на все вопросы о долгосрочной безопасности и реальном, надежном мире и положить на стол план завершения войны. Украина готова работать максимально быстро, максимально конструктивно. Мы говорили об этом американским представителям, об этом знают и наши европейские партнеры, все наши партнеры в мире.

Мы не ставим условий, которые что-то усложняют. Это Россия делает. Как мы всегда и говорили, единственный, кто будет все затягивать, единственный, кто будет неконструктивен – это Россия. Им нужна война. Путин украл годы мира и продолжает эту войну – изо дня в день. Сейчас нужно на него давить. Надо вводить санкции, которые помогут. Будем работать и дальше с нашими американскими партнерами, с европейскими партнерами, со всеми в мире, кто хочет мира, чтобы заставить Россию к завершению войны.

Специальный посланник президента Дональда Трампа по Украине и России Келлог был исключен из переговоров на высшем уровне о прекращении войны после того, как Кремль заявил, что не хочет его присутствия, сообщили NBC News представитель администрации США и представитель России.

Генерал-лейтенант в отставке Кит Келлог демонстративно отсутствовал на двух недавних саммитах в Саудовской Аравии — на одном с участием российских чиновников, а на другом — с участием украинцев, — хотя эти переговоры входили в его компетенцию.

«Вместе, — сказал Трамп, объявляя о назначении Келлога в ноябре, — мы обеспечим МИР ПОСРЕДСТВОМ СИЛЫ».

Но Келлог не присутствовал на американо-российских переговорах в Эр-Рияде, столице Саудовской Аравии, 18 февраля. Президент России Владимир Путин посчитал, что он слишком настроен проукраински, сообщил NBC News высокопоставленный российский чиновник, напрямую знакомый с мнением Кремля.

«Келлог — бывший американский генерал, слишком близкий к Украине. Не наш человек, не того калибра, который нам нужен», — по словам чиновника, который не уполномочен публично говорить на эту тему.

Американский чиновник из администрации Трампа, который также не уполномочен говорить публично, подтвердил, что Россия не хотела привлекать Келлога. Чиновник не знал, когда об этом сообщили Белому дому.

Мы наблюдаем ряд экономических событий, которые должны были привести к снижению цен. Теперь, благодаря усилиям президента Трампа, война между Украиной и Россией движется к миру, что находит своё отражение и в экономике. Например, венгерский форинт неоднократно опускался ниже отметки 400 по отношению к евро. Это означает, что импортные продукты питания должны быть дешевле, чем в период слабого форинта.

Я вижу, что на мировом энергетическом рынке цены на газ начали снижаться. Это положительно, потому что сокращение счетов за коммунальные услуги облегчит жизнь малообеспеченным слоям населения. Кроме того, снижается и цена на нефть. Я наблюдаю это на заправочных станциях, но, к сожалению, пока это не отражается на ценах на товары и услуги. Наоборот, складывается обратная ситуация, хотя снижение цен на энергоносители должно было бы привести к удешевлению продукции.

Это неправильно. Мы обсуждали эту ситуацию с трейдерами, и они признали необходимость снижения цен, но сделали это настолько минимально, что это не оправдало ожиданий ни правительства, ни населения. В результате у нас не оставалось другого выбора, кроме как вмешаться и прибегнуть к чрезвычайным мерам, даже если этот шаг оказался непопулярным.

Мы понимаем, что не одни боремся с подобными проблемами. Анализируя ситуацию в Европе, можно утверждать, что решение, которое приняли мы, венгры, в схожем виде применяют ещё несколько других европейских стран. При этом, если результаты будут недостаточными, в арсенале реагирования остаётся ещё более жёсткий формат вмешательства, используемый в ряде европейских государств.

Когда мы говорим о 2025 годе как о году прорыва, мы исходим из улучшения глобальной обстановки. В частности, американские изменения дают импульс миру: к миру стремится не только Венгрия, но и США, чей вес в международных процессах гораздо существеннее. Мы уверены, что это создаст благоприятные экономические эффекты. Эти расчёты мы заложили в нашу бюджетную и экономическую политику, что открывает возможности для качественного экономического рывка.

Сейчас мы видим смешанные тенденции. Помимо благоприятных процессов, остаются негативные последствия прошлых лет. Плохое наследие постепенно уходит, уступая место положительным изменениям, благодаря новым мерам. Суть в том, что мы запустили масштабные экономические программы: поддержку малого и среднего бизнеса, проект строительства сотни заводов, инициативы по расширению доступа к жилью. Всё больше поступает хороших новостей, вытесняющих негатив, вызванный войной. С каждым днём это соотношение улучшается, и в конечном итоге события, разделяющие и угнетающие экономику, уступают место более эффективным программам.

Я уверен, что 2025 год станет годом позитивных изменений.

Недавнее заявление председателя Европейской комиссии в Европарламенте отмечает, что Украина может стать членом ЕС уже к 2029–2030 году — даже к окончанию его полномочий. Сегодняшняя официальная позиция Брюсселя предполагает ускоренное принятие Украины, что может занять всего год или два. Однако, в отличие от Венгрии, остальные страны ЕС поддерживают продолжение войны.

Так сложилось, что Брюссель по-прежнему занимает противоречивую, провоенную позицию. Тогда как в остальном западном мире, благодаря США, большинство выступает за мир, в Брюсселе позиции остаются неизменными: война должна продолжаться. Довод их прост: чем дольше Украина борется, тем быстрее она вступит в ЕС. Это коварное предложение, которое губительно для венгров. Брюссель находится далеко от Украины, а Венгрия — соседняя страна, которая первой ощущает последствия конфликта. Мы, венгры, не должны позволять брюссельским бюрократам решать на бумаге судьбу нашего региона.

Решение по принятию нового государства в ЕС зависит от одобрения всех стран-членов. На этом основании Венгрия имеет право участвовать в принятии столь важного вопроса. Очевидно, что экономические последствия наиболее важны для большинства людей. И я могу с уверенностью заявить: принятие Украины в ЕС нанесёт серьёзный ущерб венгерской экономике.

В отличие от Украины, принятие Сербии, Северной Македонии или Черногории в ЕС было бы оправданным. Наши тесные связи с этими странами принесли бы значительные экономические выгоды. Венгрия давно выступает лидером в интеграции Балканских государств. Однако сравнивать развивающиеся Балканские страны с Украиной, которая переживает разорительную войну, просто невозможно. Украина получает финансовую помощь, но не вносит вклада в развитие региона.

Недавно Европарламент принял резолюцию о поддержке Украины, включающую требование, чтобы все страны отдавали определённый процент своего ВВП на помощь Украине. Это безумие. Будущее Европы решается не на поле боя, как утверждают сторонники войны, а за столом переговоров. Мы должны стремиться к миру. Но в Европе, как и в Венгрии, есть две противоположные группы: сторонники мира и сторонники войны. Венгерские левые, традиционно связанные с европейскими социалистами, полностью поддерживают военную линию Брюсселя.

Ещё одной дилеммой остаётся финансирование. Одни предлагают поддерживать оборонную промышленность и украинскую армию через прямые государственные вложения. Другие предлагают взять огромные кредиты, которые придётся возвращать всем странам ЕС совместно. Мы, венгры, считаем это неприемлемым. Согласно нашей Конституции, подобные шаги возможны только с одобрения двух третей парламента, и это правильно. Я убеждён, что Венгрия не должна становиться должником, возлагая этот груз на наши будущие поколения.

Мы готовы внести свой вклад в общую оборону, но никогда — ценой безудержного заимствования. Это здравый смысл, а не временный кризисный подход. Поэтому парламент Венгрии должен высказаться по этому вопросу, а я в четверг представлю чёткую позицию на Европейском саммите: мы готовы участвовать в защите общей Европы, но не через долговую ловушку.