Итак, мы долго и упорно об этом думали. Мы говорили об этом месяцами. Кстати, наш министр возглавил… Я бы не назвал это нападением, я бы сказал — больше, чем нападение. То, что он сделал с Ираном — вы видели успех той операции. Она была идеальной. На самом деле, у нас есть подтверждение: компания, которая производит бомбардировщик B-2, прислала мне письмо. Всё было безупречно.

Они летали 37 часов туда и обратно, и не было ни одного неисправного болта. Не было отказа двигателя. Никаких проблем. Это была идеальная атака, полностью уничтожившая ядерный потенциал Ирана. Никто не хотел видеть, чтобы он появился, и мы не собирались с этим мириться. Мы говорили об этом и о Министерстве обороны. Мы выиграли Первую мировую войну. Мы выиграли Вторую мировую войну. Мы выиграли всё, что было до и после. А потом решили сменить название на Министерство обороны. Но это должно быть Министерство войны. Думаю, это название гораздо более уместно, особенно учитывая нынешнее положение дел в мире.

У нас самая сильная армия в мире. У нас лучшая техника в мире. У нас лучшие производители техники. Нам даже не с кем конкурировать. «Патриоты» — лучшие. Каждый элемент нашей армии — лучший. По сути, мы должны были выигрывать каждую войну. Мы могли это сделать. Но слишком часто предпочитали быть политкорректными, невнимательными. Мы боролись вечно. И потом побеждали. Мы никогда не проигрывали. Но вместо того чтобы выигрывать быстро, мы боролись просто ради счёта. А ведь каждая война могла быть выиграна парой решений, несколькими приказами.

Мне сказали, что на разгром ИГИЛ потребуется пять лет. И генерал Дэн Кейн, когда я спросил его, сколько времени это займёт, сказал: «Около четырёх недель, сэр». Я удивился: «Четыре недели? В Вашингтоне сказали пять лет». Вы знаете, кто именно сказал. Но он оказался прав. Я прилетел в Ирак, мы встретились на большой авиабазе. Это был знаменательный день. И он стал руководителем Объединённого комитета начальников штабов. Потому что сделал то, что, по всеобщему мнению, сделать было невозможно. Они говорили о пяти годах, а он уничтожил ИГИЛ за четыре недели — полностью. Мы взяли всё в свои руки, и ИГИЛ был разгромлен. Это просто поразительно. Но мы никогда не боролись за победу.

Сейчас мы решили семь войн. И осталась ещё одна — с президентом Путиным и Украиной. Я думал, это будет одной из самых лёгких. Оказалось сложнее. Но семь уже позади, и каждая из них, по прогнозам, должна была быть куда труднее. Я решил их все. И решим эту, хотя она сложнее, чем я ожидал. Но её нужно решить, иначе им придётся платить.

Они теряют от шести до семи тысяч человек. Раньше я говорил пять тысяч. На прошлой неделе — 7813 погибших. Молодые солдаты. Русские и украинцы. Не американцы. Это позор. Это человеческие жизни. И я хочу, чтобы это прекратилось. Генерал Кейн сделал фантастическую работу. Он уничтожил ИГИЛ, на что, как говорили, уйдут годы, а ушли недели. И сделал многое другое, что считалось невозможным.

У нас лучшая техника в мире. У нас лучшие солдаты в мире. Для меня большая честь подписать это. И мы сделаем это прямо сейчас. Я думаю, это очень важный шаг. Честно говоря, я считаю, это послание победы. Это послание силы. Мы очень сильны. Мы гораздо сильнее, чем кто-либо может себе представить. И, опять же, имея великолепное оборудование, мы на голову выше остальных.

Взгляните на всё — на подводные лодки, например. Мы на 20 лет впереди всех. Никто даже не сравнится с нами. И многое из этого стало возможным в мой первый срок. Мы полностью перестроили нашу армию.

А потом произошла катастрофа в Афганистане. Потеряли очень много техники. Это был, пожалуй, самый постыдный день в истории нашей страны: как они ушли не в тот аэропорт. Им следовало идти в Баграм, а не в маленький небезопасный аэропорт с тесными помещениями. Это было ужасно. Всё это — при администрации Байдена.

Мы собирались уходить, но уходить с силой и достоинством. Мы собирались оставить Баграм, потому что Баграм — в часе езды от места, где Китай производит своё ядерное оружие. И это всё было бы в нашем распоряжении. Огромная база, построенная за деньги, которые сегодня стоили бы миллиарды. Самые длинные и мощные взлётно-посадочные полосы. А мы просто отказались от этого. Так глупо.

Нет, у нас самая сильная армия в мире. И это значит, что мы должны быть сильнейшей страной. Мы выиграли Первую мировую войну. Мы выиграли Вторую мировую войну. Мы выиграли всё до этого и между ними. Но никогда не боролись ради победы. Мы могли быстро выиграть каждую войну, но выбрали путь политкорректности — неправильный путь.

Я думаю, именно поэтому Министерство обороны должно снова стать Министерством войны. Потому что сила приносит мир. Те семь соглашений, о которых я говорил, — семь войн, которые никто не мог закончить, — я закончил. Они были урегулированы по двум причинам: торговля и сила. И, возможно, сила важнее торговли. Без силы мы бы ничего не добились.

Мы знаем, как побеждать. И мы будем побеждать так, как мир ещё не видел. Когда начнут открываться новые заводы, которые мы строим по всей стране, вы увидите невероятные вещи. В нашу страну поступает более 17 триллионов долларов инвестиций. Ни мы, ни любая другая страна никогда не делали ничего подобного.

Но главное — победить.

Что касается гарантий безопасности для Украины. Мы с этим разберёмся. Мы поможем. Мы хотим спасти множество жизней, поэтому мы что-то предпримем. Думаю, люди этого ждут. Европа будет первой, с большим отрывом. Они хотят быть первыми. Они хотят, чтобы это закончилось. Европа хочет, чтобы это закончилось.

И это закончится. Закончится внезапно. Всё соберётся воедино. Вы увидите. Знаете, я был очень разочарован тем, что Индия покупает так много нефти у России. Я сказал им об этом, и мы установили очень высокий тариф для Индии — 50 процентов. Очень высокий тариф. У меня очень хорошие отношения с Моди, он замечательный человек. Он был здесь пару месяцев назад. Мы даже проводили пресс-конференцию в Розовом саду. Трава тогда была насквозь мокрая. Ужасное место для пресс-конференции. Они предложили: «Давайте используем красивый белый камень, символ Белого дома». Хорошо, это было бы принято очень хорошо. Но мы провели её на траве. Это была моя последняя пресс-конференция на траве, потому что все журналисты испортили себе обувь.

Хочу рассказать одну потрясающую историю, о которой мало писали, хотя следовало бы. Несколько недель назад глава Беларуси, очень сильный лидер, освободил 16 заложников. Джон Коул, мой адвокат, один из лучших, был там и услышал, что у них есть заложники. В итоге освободили 16 человек. Я хочу поблагодарить главу Беларуси. Но у них остаётся ещё около 1400 заложников со всего мира. Думаю, что многих из них освободят в ближайшее время. Это важно, и это должно уважать вашу страну.

Мы ведём серьёзные переговоры с ХАМАС. Мы сказали: «Выпустите их всех сейчас, и для вас всё будет лучше. Если не выпустите, ситуация будет ужасной». Это моё мнение. Израиль сам решает, но это моё мнение. Их нужно освободить. У вас 20 человек, плюс около 38 погибших. Молодые, красивые люди. Родители хотят вернуть их ничуть не меньше, чем если бы они были живы.

Но переговоры показывают: среди этих 20, возможно, есть те, кто недавно умер. Надеюсь, это не так. Но речь идёт о более чем 30 телах. Мы ведём переговоры даже об их вывозе. Родители хотят вернуть своих детей так же сильно, как если бы они были живы. Я никогда ничего подобного не видел.

Я сказал: «Мы хотим всех 20. Нам не нужны по одному». Стив Уиткофф и Джаред Кушнер отлично справились, они вытащили огромное количество людей. Мы вытащили почти всех, осталось только 20. Но когда остаётся 10 или 20, их очень трудно вытащить без огромных усилий. А огромные усилия означают капитуляцию. Это тоже недопустимо. Ситуация тяжёлая. Но я сказал: «Выпустите их всех». Не по одному, не по два. Всех сразу.

Нужно помнить о 7 октября. Многие забывают или хотят забыть. Но забывать нельзя. Некоторые даже отрицают, что это произошло. Это безумие. Я видел записи, самые жестокие, какие только можно представить. Многие из вас тоже их видели. Это нельзя игнорировать.

Ситуация очень сложная. Есть 20 человек, может, чуть меньше, но около 20. Мы хотим их освободить. Мы хотим вернуть тела их родителям. Я никогда не видел, чтобы родители так сильно хотели вернуть своих детей. Это невероятно.

Я вижу демонстрации в Израиле. Они не против войны, они за освобождение заложников. Это ставит Израиль в сложное положение. Трудно воевать, когда люди требуют вернуть этих 20 человек. Это очень печально.

Год назад они нас не уважали. Теперь Европейский союз нас уважает. Смотрите: они платят нам 950 миллиардов долларов, верно? Они должны нас уважать. Но раньше они очень неуважительно относились к нашей стране.

Я очень уважаю Урсулу, я её хорошо знаю. И считаю несправедливым, что они взимают с нас налоги. Честно говоря, это уже почти стало налогом, настолько это обыденно. Я спрашивал юристов: «Что вы думаете?» Они отвечали: «Вы ничего плохого не сделали». Но так поступать нельзя. Это несправедливо.

Интересно, что о Китае или других странах я такого не слышал, а о Европейском союзе — постоянно. Мы говорили об этом вчера вечером. У нас была встреча с группой людей с самым высоким IQ, думаю, из всех, кто когда-либо собирался в этом зале. Там были все гении технологий. Они обожают свои компьютеры, рассказывали мне о чипах больше, чем я хотел знать.

И вот несколько компаний заявили, что платят налоги в Евросоюзе. Заметьте: они не жаловались на Китай, не жаловались на другие страны. Это именно ЕС. В прошлом году Apple снова пришлось заплатить 17 миллиардов долларов. Я думаю, мы изменим это. Это просто несправедливо. Мы не хотим, чтобы такое случалось с нашими компаниями.

И знаете, если кто-то так поступает, мы должны поступить так же. Они должны платить нам. Пусть платят. Но с нашими компаниями так обращаться нельзя.

Меня спросили: посетит ли Путин саммит G20 вместе со своей делегацией? Интересный вопрос. Я бы с радостью, если бы они захотели. Они могли бы быть там как наблюдатели. Но я не уверен, что они захотят быть наблюдателями.

Я всегда буду дружить с Моди. Он замечательный премьер-министр, прекрасный человек. Но мне не нравится то, что он делает сейчас. Однако у Индии и США особые отношения. Тут не о чем беспокоиться. У нас просто бывают моменты.

У них всё отлично. У других стран всё отлично. У нас всё отлично со всеми. Но мы расстроены Европейским союзом из-за того, что происходит не только с Google, но и со всеми нашими крупными компаниями. Они накладывают на них огромные, невероятные штрафы — 17 миллиардов долларов, 14 миллиардов долларов. И используют эти деньги, чтобы управлять Европой. Это стало обыденностью, почти ежегодным налогом.

Это очень несправедливо.

Хочу вас всех от всей души поблагодарить. До встречи.

Он может приехать в Киев. Знаете, если человек не хочет встречаться во время войны, он, разумеется, может предложить нечто неприемлемое для меня или для других, это понятно. Я не могу поехать в Москву, пока моя страна ежедневно подвергается ракетным обстрелам и атакам, я не могу поехать в столицу этих террористов. Это понятно, и он это понимает.

Это такое же предложение, как если бы я сказал, что он должен приехать в Киев. Да, так что понятно, что он делает это, чтобы, опять же, отложить встречу. Я всегда говорил, что Путину доверять нельзя. Он ведёт игры, и сейчас он ведёт игры с Соединёнными Штатами. Я так думаю, это моё мнение.

Членство Украины в Европейском Союзе – это долгая история. Вчера я был в Ужгороде, потому что нужно было обсудить некоторые вещи в частном порядке. У нас с украинскими партнёрами диаметрально противоположные взгляды на многие темы — и, пожалуй, «диаметрально противоположные» ещё мягко сказано. Но есть вопросы, которые для нас действительно важны, особенно развитие добрососедских отношений. Украина – большая страна, и она является нашим соседом.

Одной из тем, обсуждавшихся на встрече, была европейская перспектива Украины. Как Словакия может помочь Украине на её пути? Да, Украина подала заявку на членство в ЕС. Думаю, я достаточно чётко сформулировал ещё до вчерашней встречи: Украина должна будет выполнить все условия, связанные с членством в этой организации. Этот процесс может быть очень долгим.

Я прямо сказал господину Зеленскому, что крупные страны ЕС будут создавать серьёзные препятствия для вступления Украины, поскольку они считают, что включение такой большой страны повлечёт за собой фундаментальные изменения в сельскохозяйственной политике, в распределении финансов и в других сферах.

Словацкая Республика сегодня считает, что членство Украины в ЕС будет способствовать укреплению Союза в целом. Однако если национальные государства будут смотреть на этот процесс через призму исключительно своих интересов, их мнение может оказаться противоположным.

Мы напомнили и о собственных ошибках Словакии при вступлении в Союз. В 2004 году условия были настолько плохо согласованы, что нам пришлось закрыть два исправных блока АЭС. Мы модернизировали их за огромные деньги, но всё равно закрыли — фактически это стало для нас своеобразным «налогом» при вступлении в ЕС. Кроме того, общая сельскохозяйственная политика до сих пор несбалансирована по отношению к малым и новым государствам-членам.

Я сказал господину Зеленскому: «Если вам интересно, мы готовы обсудить с вами эту тему, показать, где мы допустили ошибки». Но я очень чётко дал понять, что это будет долгий процесс. Каждая страна индивидуальна. Например, у нас была структура атомных электростанций, и в то время в ЕС существовало сильное сопротивление атомной энергетике. Сегодня атмосфера уже другая.

Я считаю, что украинцам нужно уделять наибольшее внимание именно крупным государствам ЕС и вести с ними переговоры заранее, поскольку именно они создадут самые искусственные препятствия для ускоренного вступления. Конкретную дату назвать невозможно. Если последовательно настаивать на выполнении всех условий, через которые проходили мы и другие страны, процесс может быть весьма долгим.

Мы готовы поддержать Украину в этом процессе. Но нужно учитывать, что есть и другие страны, стремящиеся вступить в ЕС, и они уже очень хорошо подготовлены. Если бы в Сербии не возникали постоянно новые политические препятствия, она уже была бы готова к членству. Есть Молдова, Черногория, Албания — многие страны, которые сделали большие шаги для вступления.

И, наконец, нельзя забывать: Украина сегодня находится в состоянии войны. Этот факт будет иметь крайне сдерживающий эффект на процесс её вступления в ЕС. Мы договорились, что в случае возникновения недоразумений мы будем решать их немедленно, на самом высоком уровне — то есть по телефону. У меня так принято со многими другими премьер-министрами и президентами в Европе и в мире. А в случае с Украиной мы должны быть готовы к различным ситуациям, на которые нам придётся реагировать напрямую.