Итак, мы долго и упорно об этом думали. Мы говорили об этом месяцами. Кстати, наш министр возглавил… Я бы не назвал это нападением, я бы сказал — больше, чем нападение. То, что он сделал с Ираном — вы видели успех той операции. Она была идеальной. На самом деле, у нас есть подтверждение: компания, которая производит бомбардировщик B-2, прислала мне письмо. Всё было безупречно.

Они летали 37 часов туда и обратно, и не было ни одного неисправного болта. Не было отказа двигателя. Никаких проблем. Это была идеальная атака, полностью уничтожившая ядерный потенциал Ирана. Никто не хотел видеть, чтобы он появился, и мы не собирались с этим мириться. Мы говорили об этом и о Министерстве обороны. Мы выиграли Первую мировую войну. Мы выиграли Вторую мировую войну. Мы выиграли всё, что было до и после. А потом решили сменить название на Министерство обороны. Но это должно быть Министерство войны. Думаю, это название гораздо более уместно, особенно учитывая нынешнее положение дел в мире.

У нас самая сильная армия в мире. У нас лучшая техника в мире. У нас лучшие производители техники. Нам даже не с кем конкурировать. «Патриоты» — лучшие. Каждый элемент нашей армии — лучший. По сути, мы должны были выигрывать каждую войну. Мы могли это сделать. Но слишком часто предпочитали быть политкорректными, невнимательными. Мы боролись вечно. И потом побеждали. Мы никогда не проигрывали. Но вместо того чтобы выигрывать быстро, мы боролись просто ради счёта. А ведь каждая война могла быть выиграна парой решений, несколькими приказами.

Мне сказали, что на разгром ИГИЛ потребуется пять лет. И генерал Дэн Кейн, когда я спросил его, сколько времени это займёт, сказал: «Около четырёх недель, сэр». Я удивился: «Четыре недели? В Вашингтоне сказали пять лет». Вы знаете, кто именно сказал. Но он оказался прав. Я прилетел в Ирак, мы встретились на большой авиабазе. Это был знаменательный день. И он стал руководителем Объединённого комитета начальников штабов. Потому что сделал то, что, по всеобщему мнению, сделать было невозможно. Они говорили о пяти годах, а он уничтожил ИГИЛ за четыре недели — полностью. Мы взяли всё в свои руки, и ИГИЛ был разгромлен. Это просто поразительно. Но мы никогда не боролись за победу.

Сейчас мы решили семь войн. И осталась ещё одна — с президентом Путиным и Украиной. Я думал, это будет одной из самых лёгких. Оказалось сложнее. Но семь уже позади, и каждая из них, по прогнозам, должна была быть куда труднее. Я решил их все. И решим эту, хотя она сложнее, чем я ожидал. Но её нужно решить, иначе им придётся платить.

Они теряют от шести до семи тысяч человек. Раньше я говорил пять тысяч. На прошлой неделе — 7813 погибших. Молодые солдаты. Русские и украинцы. Не американцы. Это позор. Это человеческие жизни. И я хочу, чтобы это прекратилось. Генерал Кейн сделал фантастическую работу. Он уничтожил ИГИЛ, на что, как говорили, уйдут годы, а ушли недели. И сделал многое другое, что считалось невозможным.

У нас лучшая техника в мире. У нас лучшие солдаты в мире. Для меня большая честь подписать это. И мы сделаем это прямо сейчас. Я думаю, это очень важный шаг. Честно говоря, я считаю, это послание победы. Это послание силы. Мы очень сильны. Мы гораздо сильнее, чем кто-либо может себе представить. И, опять же, имея великолепное оборудование, мы на голову выше остальных.

Взгляните на всё — на подводные лодки, например. Мы на 20 лет впереди всех. Никто даже не сравнится с нами. И многое из этого стало возможным в мой первый срок. Мы полностью перестроили нашу армию.

А потом произошла катастрофа в Афганистане. Потеряли очень много техники. Это был, пожалуй, самый постыдный день в истории нашей страны: как они ушли не в тот аэропорт. Им следовало идти в Баграм, а не в маленький небезопасный аэропорт с тесными помещениями. Это было ужасно. Всё это — при администрации Байдена.

Мы собирались уходить, но уходить с силой и достоинством. Мы собирались оставить Баграм, потому что Баграм — в часе езды от места, где Китай производит своё ядерное оружие. И это всё было бы в нашем распоряжении. Огромная база, построенная за деньги, которые сегодня стоили бы миллиарды. Самые длинные и мощные взлётно-посадочные полосы. А мы просто отказались от этого. Так глупо.

Нет, у нас самая сильная армия в мире. И это значит, что мы должны быть сильнейшей страной. Мы выиграли Первую мировую войну. Мы выиграли Вторую мировую войну. Мы выиграли всё до этого и между ними. Но никогда не боролись ради победы. Мы могли быстро выиграть каждую войну, но выбрали путь политкорректности — неправильный путь.

Я думаю, именно поэтому Министерство обороны должно снова стать Министерством войны. Потому что сила приносит мир. Те семь соглашений, о которых я говорил, — семь войн, которые никто не мог закончить, — я закончил. Они были урегулированы по двум причинам: торговля и сила. И, возможно, сила важнее торговли. Без силы мы бы ничего не добились.

Мы знаем, как побеждать. И мы будем побеждать так, как мир ещё не видел. Когда начнут открываться новые заводы, которые мы строим по всей стране, вы увидите невероятные вещи. В нашу страну поступает более 17 триллионов долларов инвестиций. Ни мы, ни любая другая страна никогда не делали ничего подобного.

Но главное — победить.

Что касается гарантий безопасности для Украины. Мы с этим разберёмся. Мы поможем. Мы хотим спасти множество жизней, поэтому мы что-то предпримем. Думаю, люди этого ждут. Европа будет первой, с большим отрывом. Они хотят быть первыми. Они хотят, чтобы это закончилось. Европа хочет, чтобы это закончилось.

И это закончится. Закончится внезапно. Всё соберётся воедино. Вы увидите. Знаете, я был очень разочарован тем, что Индия покупает так много нефти у России. Я сказал им об этом, и мы установили очень высокий тариф для Индии — 50 процентов. Очень высокий тариф. У меня очень хорошие отношения с Моди, он замечательный человек. Он был здесь пару месяцев назад. Мы даже проводили пресс-конференцию в Розовом саду. Трава тогда была насквозь мокрая. Ужасное место для пресс-конференции. Они предложили: «Давайте используем красивый белый камень, символ Белого дома». Хорошо, это было бы принято очень хорошо. Но мы провели её на траве. Это была моя последняя пресс-конференция на траве, потому что все журналисты испортили себе обувь.

Хочу рассказать одну потрясающую историю, о которой мало писали, хотя следовало бы. Несколько недель назад глава Беларуси, очень сильный лидер, освободил 16 заложников. Джон Коул, мой адвокат, один из лучших, был там и услышал, что у них есть заложники. В итоге освободили 16 человек. Я хочу поблагодарить главу Беларуси. Но у них остаётся ещё около 1400 заложников со всего мира. Думаю, что многих из них освободят в ближайшее время. Это важно, и это должно уважать вашу страну.

Мы ведём серьёзные переговоры с ХАМАС. Мы сказали: «Выпустите их всех сейчас, и для вас всё будет лучше. Если не выпустите, ситуация будет ужасной». Это моё мнение. Израиль сам решает, но это моё мнение. Их нужно освободить. У вас 20 человек, плюс около 38 погибших. Молодые, красивые люди. Родители хотят вернуть их ничуть не меньше, чем если бы они были живы.

Но переговоры показывают: среди этих 20, возможно, есть те, кто недавно умер. Надеюсь, это не так. Но речь идёт о более чем 30 телах. Мы ведём переговоры даже об их вывозе. Родители хотят вернуть своих детей так же сильно, как если бы они были живы. Я никогда ничего подобного не видел.

Я сказал: «Мы хотим всех 20. Нам не нужны по одному». Стив Уиткофф и Джаред Кушнер отлично справились, они вытащили огромное количество людей. Мы вытащили почти всех, осталось только 20. Но когда остаётся 10 или 20, их очень трудно вытащить без огромных усилий. А огромные усилия означают капитуляцию. Это тоже недопустимо. Ситуация тяжёлая. Но я сказал: «Выпустите их всех». Не по одному, не по два. Всех сразу.

Нужно помнить о 7 октября. Многие забывают или хотят забыть. Но забывать нельзя. Некоторые даже отрицают, что это произошло. Это безумие. Я видел записи, самые жестокие, какие только можно представить. Многие из вас тоже их видели. Это нельзя игнорировать.

Ситуация очень сложная. Есть 20 человек, может, чуть меньше, но около 20. Мы хотим их освободить. Мы хотим вернуть тела их родителям. Я никогда не видел, чтобы родители так сильно хотели вернуть своих детей. Это невероятно.

Я вижу демонстрации в Израиле. Они не против войны, они за освобождение заложников. Это ставит Израиль в сложное положение. Трудно воевать, когда люди требуют вернуть этих 20 человек. Это очень печально.

Год назад они нас не уважали. Теперь Европейский союз нас уважает. Смотрите: они платят нам 950 миллиардов долларов, верно? Они должны нас уважать. Но раньше они очень неуважительно относились к нашей стране.

Я очень уважаю Урсулу, я её хорошо знаю. И считаю несправедливым, что они взимают с нас налоги. Честно говоря, это уже почти стало налогом, настолько это обыденно. Я спрашивал юристов: «Что вы думаете?» Они отвечали: «Вы ничего плохого не сделали». Но так поступать нельзя. Это несправедливо.

Интересно, что о Китае или других странах я такого не слышал, а о Европейском союзе — постоянно. Мы говорили об этом вчера вечером. У нас была встреча с группой людей с самым высоким IQ, думаю, из всех, кто когда-либо собирался в этом зале. Там были все гении технологий. Они обожают свои компьютеры, рассказывали мне о чипах больше, чем я хотел знать.

И вот несколько компаний заявили, что платят налоги в Евросоюзе. Заметьте: они не жаловались на Китай, не жаловались на другие страны. Это именно ЕС. В прошлом году Apple снова пришлось заплатить 17 миллиардов долларов. Я думаю, мы изменим это. Это просто несправедливо. Мы не хотим, чтобы такое случалось с нашими компаниями.

И знаете, если кто-то так поступает, мы должны поступить так же. Они должны платить нам. Пусть платят. Но с нашими компаниями так обращаться нельзя.

Меня спросили: посетит ли Путин саммит G20 вместе со своей делегацией? Интересный вопрос. Я бы с радостью, если бы они захотели. Они могли бы быть там как наблюдатели. Но я не уверен, что они захотят быть наблюдателями.

Я всегда буду дружить с Моди. Он замечательный премьер-министр, прекрасный человек. Но мне не нравится то, что он делает сейчас. Однако у Индии и США особые отношения. Тут не о чем беспокоиться. У нас просто бывают моменты.

У них всё отлично. У других стран всё отлично. У нас всё отлично со всеми. Но мы расстроены Европейским союзом из-за того, что происходит не только с Google, но и со всеми нашими крупными компаниями. Они накладывают на них огромные, невероятные штрафы — 17 миллиардов долларов, 14 миллиардов долларов. И используют эти деньги, чтобы управлять Европой. Это стало обыденностью, почти ежегодным налогом.

Это очень несправедливо.

Хочу вас всех от всей души поблагодарить. До встречи.

Он может приехать в Киев. Знаете, если человек не хочет встречаться во время войны, он, разумеется, может предложить нечто неприемлемое для меня или для других, это понятно. Я не могу поехать в Москву, пока моя страна ежедневно подвергается ракетным обстрелам и атакам, я не могу поехать в столицу этих террористов. Это понятно, и он это понимает.

Это такое же предложение, как если бы я сказал, что он должен приехать в Киев. Да, так что понятно, что он делает это, чтобы, опять же, отложить встречу. Я всегда говорил, что Путину доверять нельзя. Он ведёт игры, и сейчас он ведёт игры с Соединёнными Штатами. Я так думаю, это моё мнение.

Членство Украины в Европейском Союзе – это долгая история. Вчера я был в Ужгороде, потому что нужно было обсудить некоторые вещи в частном порядке. У нас с украинскими партнёрами диаметрально противоположные взгляды на многие темы — и, пожалуй, «диаметрально противоположные» ещё мягко сказано. Но есть вопросы, которые для нас действительно важны, особенно развитие добрососедских отношений. Украина – большая страна, и она является нашим соседом.

Одной из тем, обсуждавшихся на встрече, была европейская перспектива Украины. Как Словакия может помочь Украине на её пути? Да, Украина подала заявку на членство в ЕС. Думаю, я достаточно чётко сформулировал ещё до вчерашней встречи: Украина должна будет выполнить все условия, связанные с членством в этой организации. Этот процесс может быть очень долгим.

Я прямо сказал господину Зеленскому, что крупные страны ЕС будут создавать серьёзные препятствия для вступления Украины, поскольку они считают, что включение такой большой страны повлечёт за собой фундаментальные изменения в сельскохозяйственной политике, в распределении финансов и в других сферах.

Словацкая Республика сегодня считает, что членство Украины в ЕС будет способствовать укреплению Союза в целом. Однако если национальные государства будут смотреть на этот процесс через призму исключительно своих интересов, их мнение может оказаться противоположным.

Мы напомнили и о собственных ошибках Словакии при вступлении в Союз. В 2004 году условия были настолько плохо согласованы, что нам пришлось закрыть два исправных блока АЭС. Мы модернизировали их за огромные деньги, но всё равно закрыли — фактически это стало для нас своеобразным «налогом» при вступлении в ЕС. Кроме того, общая сельскохозяйственная политика до сих пор несбалансирована по отношению к малым и новым государствам-членам.

Я сказал господину Зеленскому: «Если вам интересно, мы готовы обсудить с вами эту тему, показать, где мы допустили ошибки». Но я очень чётко дал понять, что это будет долгий процесс. Каждая страна индивидуальна. Например, у нас была структура атомных электростанций, и в то время в ЕС существовало сильное сопротивление атомной энергетике. Сегодня атмосфера уже другая.

Я считаю, что украинцам нужно уделять наибольшее внимание именно крупным государствам ЕС и вести с ними переговоры заранее, поскольку именно они создадут самые искусственные препятствия для ускоренного вступления. Конкретную дату назвать невозможно. Если последовательно настаивать на выполнении всех условий, через которые проходили мы и другие страны, процесс может быть весьма долгим.

Мы готовы поддержать Украину в этом процессе. Но нужно учитывать, что есть и другие страны, стремящиеся вступить в ЕС, и они уже очень хорошо подготовлены. Если бы в Сербии не возникали постоянно новые политические препятствия, она уже была бы готова к членству. Есть Молдова, Черногория, Албания — многие страны, которые сделали большие шаги для вступления.

И, наконец, нельзя забывать: Украина сегодня находится в состоянии войны. Этот факт будет иметь крайне сдерживающий эффект на процесс её вступления в ЕС. Мы договорились, что в случае возникновения недоразумений мы будем решать их немедленно, на самом высоком уровне — то есть по телефону. У меня так принято со многими другими премьер-министрами и президентами в Европе и в мире. А в случае с Украиной мы должны быть готовы к различным ситуациям, на которые нам придётся реагировать напрямую.

Знаете, вчера, думаю, могу сказать и сейчас, я не хотел создавать на этой встрече никакой напряжённости. Хотя я мог бы отреагировать на некоторые вещи более жёстко, я сказал господину Зеленскому то, что мне нужно было сказать, в частном порядке, и я хотел, чтобы мы создали для общественности определённый образ — что касается результатов наших отношений, что есть заинтересованность в хороших отношениях между двумя странами. И это действительно так.

Но есть вещи, против которых, если это повторится, мы будем очень решительно протестовать. Например, мы совершенно не поняли друг друга по вопросу атак на производственную инфраструктуру на территории Российской Федерации. Господин Зеленский неоднократно заявлял, что если Россия атакует энергетическую инфраструктуру Украины, он имеет право атаковать энергетическую инфраструктуру России. И я отвечаю на это, но это вредит нам.

Невозможно защитить свои национальные интересы, причиняя вред другим. Это просто не работает. Совершенно очевидно, что Украина, ведя войну, не учитывает интересы других государств. Я не признаю этот принцип, потому что хочу повторить ещё раз: каждый имеет право защищать свои интересы и продвигать национальные интересы, но не может делать это за счёт ущерба другим странам. Так что это один из вопросов, по которому у нас не было полного согласия.

У нас нет согласия даже по вопросу переброски газа. Общеизвестно, что с 1 января газ через территорию Украины больше не идёт. Январь, или с января 2025 года. А Словакия снабжается газом, который идёт по «Турецкому потоку», то есть через другие страны, помимо Украины. Поэтому эти темы будут постоянно нас разделять.

И я также думаю, что есть и другие вопросы в международной политике, по которым у нас разные мнения, например, по вопросу членства в НАТО. Эту тему я также довольно подробно обсуждал с господином Зеленским. Короче говоря, нужно сказать, что даже если у вас другое мнение, нужно говорить.

Например, я виню лидеров ЕС в том, что они не приехали в Китай на празднование 80-летия. Но это была прекрасная возможность поговорить. Если мы не будем говорить друг с другом и спрячем голову в песок, мы лишь усугубим кризис, и Европа фактически окажется в изоляции.

Я не хочу изолировать себя по отношению к президенту Зеленскому, поэтому я принял приглашение. Я поехал туда, мы говорили о том, что нужно сказать, и говорили хорошо. У нас здесь диаметрально противоположные мнения, но наш долг — сделать всё, чтобы две соседние страны нормально функционировали.

Поэтому для меня важно, чтобы мы продолжали энергетические связи. Это Мукачево, Великие Капушаны — это будет просто передача электроэнергии с одной стороны на другую. Мы продолжили говорить о различных связях правового характера. Конечно, я с нетерпением жду достижения соглашения и создания четвёртого совместного заседания правительств.

Я также встречался с премьер-министром Шмыгалём, и мы договорились, что заседание состоится 20 октября, возможно 20 октября, но это точно пройдёт на территории Словакии. Мы предлагаем жителям Собранце заранее знать, что мы сделаем их жизнь там немного более комфортной в плане передвижения и мер безопасности.

У нас уже есть некоторое представление о возможной повестке дня этого заседания. Итак, очень важная встреча, жёсткий обмен мнениями, совершенно разные позиции по некоторым вопросам, но в то же время рукопожатие и понимание: давайте работать как соседи там, где у нас общие взгляды. Чтобы мы теперь чётко понимали друг друга, потому что у кого-то здесь сложилось впечатление, что кто-то куда-то едет за какими-то посланиями.

На встрече с господином президентом Путиным мы говорили о двустороннем сотрудничестве Словакии и России. Повторюсь: я вчера ясно это сказал, и вы слышали это от меня уже сто раз. Независимо от того, кто что думает о России, мы считаем, что отношения с Российской Федерацией должны быть нормализованы.

Я также отвергаю железный занавес, который сегодня возводится между Европой и Российской Федерацией. Поэтому у нас конструктивный подход к Российской Федерации, и мы заинтересованы в том, чтобы всё началось как можно скорее после войны.

И давайте будем честны, господин редактор: неужели вы думаете, что всем этим западным компаниям всё сошло с рук? Это совершенно не относится к России. Они кричат всякие моральные призывы у себя дома, а их компании продолжают работать в России. Вы думаете, Запад не покупает СПГ у России? Ведь Россия — второй по величине импортёр сжиженного газа в Европу. Мораль — это одно, моральные призывы — одно, а тяжёлый бизнес — совсем другое.

Он не передал мне никакого послания — я это говорю, поэтому я и начал с этого. Речь шла о двусторонних встречах. Конечно, как и вчера господин Зеленский говорил о войне со своей точки зрения, так и господин президент Путин высказался о своей точке зрения на войну. Никто меня ни о чём не просил.

На встрече с президентом Путиным я неоднократно спрашивал: возможна ли встреча и прекращение огня? Встреча и прекращение огня. Я говорю о встрече — будь то трёхсторонняя встреча или двусторонняя. И вот президент Путин сказал, что, по его мнению, президент Зеленский отклонил предложение о встрече в Москве, но в то же время заявил, что готов встретиться с ним где угодно в другом месте.

Поэтому на встрече с президентом Зеленским было важно сказать: есть интерес к встрече. Интерес к встрече есть. Хотя я понимаю, теперь я смотрю на это как политик: президенту Зеленскому не принесло бы политической пользы внутри страны, если бы он встретился с президентом Путиным. И, конечно, граждане Российской Федерации не были бы в восторге от встречи Путина с Зеленским. Но мы оба понимаем: несмотря на политический ущерб, им нужно встретиться и обсудить вопросы. Потому что если они не будут обсуждать, война будет продолжаться.

Я сказал Зеленскому, что мы говорили о невступлении Украины в НАТО, потому что с самого начала считали: вступление Украины в НАТО — это первое условие для прекращения войны. Если мы продолжим играть на теме вступления Украины в НАТО, то конфликт никогда не закончится. Это одна из причин нынешней напряжённости: расширение НАТО и обман, который Россия испытала в прошлом в связи с этим расширением.

Я говорил об этом ещё в самом начале конфликта: решение не может заключаться во вступлении Украины в НАТО. У президента Зеленского на этот счёт совершенно иное мнение. Я его уважаю. Я подчеркнул это и на вчерашней пресс-конференции: «Господин Президент, я уважаю и слушаю вас, а вы уважаете и слушаете меня».

Таким образом, то, о чём мы говорили в самом начале, сбылось: базовое условие прекращения военного конфликта — это нечленство Украины в НАТО. И я добавил: президенту Зеленскому солгали, когда сказали о возможности членства.

Членство в НАТО никогда не рассматривалось, господин редактор. Ни официально, ни неофициально. Если кто-то говорил ему: «Мы примем вас в НАТО» или «это будет лучшей гарантией безопасности», — ему лгали. Все знали, что это невозможно.

Что касается гарантий безопасности, я рад, что переговоры по ним идут. Но нужно помнить: договорённость о гарантиях должна быть не только для Украины, но и для России. Это должен быть единый пакет. Мы не можем создать систему гарантий только для одной стороны. Мир после войны должен учитывать обе стороны. И мы верим, что война закончится быстро, хотя сегодня это так не выглядит.

Вчера я получил этот вопрос от президента Зеленского и ответил очень чётко: Словацкая Республика не будет размещать своих солдат на территории Украины.

С другой стороны, сегодня Словацкая Республика уже важна с точки зрения логистики. Если мы можем материально-технически помочь с обеспечением гарантий безопасности, мы готовы. Но ни один солдат Словацкой Республики, пока я остаюсь премьер-министром, не будет размещён на территории Украины как часть гарантий безопасности.

Речь идёт не о логистике в прямом военном смысле, а об использовании транспортных путей. Это нормально, если существует международное соглашение. Если иностранные войска будут находиться на Украине, им придётся через что-то проходить. Мы не можем запретить государствам-членам НАТО, которые добровольно направят туда своих солдат, проходить через нашу территорию — мы ведь часть НАТО.

Но чтобы быть абсолютно ясным: что касается Словацкой Республики, то как премьер-министр я заявляю публично и повторяю то, что сказал вчера господину Зеленскому: словацкие солдаты не будут частью такого исхода.

Я не эксперт по вопросам мира во всём мире. Мой долг как премьер-министра — использовать возможности, предоставляемые нашей политикой во всех четырёх сторонах света, вести переговоры и продвигать наши собственные интересы.

Я вижу, что они не хотят встречаться. С другой стороны, я вижу, что они чувствуют необходимость встречи. Но это в их руках. Я не могу сделать это за них. Они не маленькие мальчики, они находятся в состоянии войны, и им придётся найти решение, которое гарантирует им либо двустороннюю, либо трёхстороннюю встречу.

Лучшим посредником, похоже, является президент США Трамп, поэтому, вероятно, именно он должен быть посредником, поскольку у него больше всего возможностей усадить их за один стол переговоров. Когда это произойдёт, как это произойдёт, факт остаётся фактом: президент Путин заявил о своей готовности к встрече, так что если не в Москве, то в каком-то другом месте.

Вчера Зеленский также дал понять, что наиболее подходящим вариантом была бы многосторонняя встреча, в которой участвовали бы три или, возможно, четыре стороны переговоров. На данный момент очень сложно сказать, как всё будет, что произойдёт, но я должен сказать, что я довольно пессимистичен в отношении быстрого окончания войны на Украине.

Я всегда утверждал, что война, развязанная Россией на Украине, — это нарушение международного права. Нельзя менять территорию, используя боевую силу. Я всегда это говорил и буду говорить. С другой стороны, у войны были свои причины. Вы что, все забыли, что случилось в Одессе? Как они позволили сжечь пророссийски настроенных людей в Доме профсоюзов?

Знаете, Европейский суд по правам человека уже вынес решение по этому поводу, постановив, что Украина и государственные органы никак не помогли этим людям, некоторым из которых пришлось выпрыгивать из горящего здания, а пожарные, милиционеры и другие просто наблюдали.

И дело не только в этом. У войны просто были какие-то корни, какие-то причины. Но затем она была начата неправильно, как я уже говорил, с нарушением международного права.

Как отреагировала Европа на войну? А теперь подождите, пожалуйста, я закончу. Сколько мирных жителей погибло в Ираке? До миллиона? Мы знаем сегодня, что война была начата на основе сфабрикованных доказательств. Мы знаем, что война была сфабрикована от начала до конца. Миллион погибших мирных жителей. Разве сегодня канцлер Германии пошёл бы и сказал своему коллеге то же самое о тогдашнем президенте США? Вряд ли.

И я задам ещё вопросы. Что происходит сегодня в Газе? Канцлер Мерц сегодня говорит об этом премьер-министру Израиля? Спросите об этом оппозицию, если она в Словакии такая умная. Пусть они наконец дадут понять своё отношение к происходящему.

Мы очень чётко заявляем: каждая страна имеет право на сопротивление, но не в том стиле, в котором это делает Израиль. И мы — страна, которая отправляет гуманитарную помощь. Вы знаете, что мы отправили несколько тонн грузов через Иорданию тем, кто действительно в них нуждается. Так что будьте осторожны с этими ярлыками. Проще всего выступить по телевидению и сказать: такой-то преступник и такой-то преступник…

Если бы причины войны на Украине обсуждались так же подробно, это было бы интересно послушать. Только там всё ясно, там всё чёрно-белое. Мы не говорим о вышеупомянутых событиях в Одессе и о том, что происходило в пророссийски настроенных районах Украины, хотя именно в этом и заключалась суть возникшего тогда конфликта.

Я спрашиваю о реакции Европейского союза на мою поездку. Я тоже встречался с президентом Путиным, как и президент США, например. Даже председатель Китая Си Цзиньпин встречался с ним, потому что он сейчас мировая держава. Так что знаете, что самое постыдное? Что глава суверенного правительства должен объяснять, почему он едет в Китай.

Китай сегодня — страна, которая становится мировым лидером. И давайте все будем рады тому, что у Китая есть своя политика, основанная на мире. Полагаю, вы все слышали речи, произнесённые во время 80-летия. Мы должны уважать Китай как страну, которая достигла невозможного.

Знаете, все критикуют Китай, говорят, что в стране действует только одна политическая партия, и я не знаю, что ещё. Итак, давайте сравним себя. У нас демократическая система, которой мы все пользуемся. Мы считаем её лучшей в мире, когда можно обвинять друг друга, когда каждый говорит, что хочет, когда нет никакой власти. Экономика в упадке, во всех странах — огромные политические скандалы и кризисы, политические системы разваливаются. Но мы относимся к Китаю снисходительно, говоря, что Китай такой, потому что он такой.

Я задам этот вопрос ещё раз. Какова была реакция ЕС на мою поездку в Китай? Никакой. Потому что они прекрасно знают: единственное, что могли бы мне сказать, — это запретить въезд в Китай. Что это? Мы снова облажались. Премьер-министр суверенного государства должен объяснять, что он едет в страну с полутора миллиардами жителей, которая становится экономическим лидером и демонстрирует, что становится стабилизирующей силой в мире. Это просто невероятно стыдно.

Наши политические системы разваливаются, кризисы следуют один за другим, наша экономика не работает. С другой стороны, у Китая стабильный экономический рост, неоспоримые достижения. И мы будем делать вид, что преподносим ему урок? Думаю, сначала нужно самим показаться перед собственными законами у себя дома. Поэтому даже заявления Мерца я не принимаю. Я говорю это очень чётко. И понимаю, что теперь федеральный канцлер Мерц снова рассердится на меня. Так политику делать нельзя, ведь причины войны известны.

А что касается ЕС, мы договорились во время встречи с госпожой Каллас состоится встреча в Албании, потому что госпожа Каллас критиковала меня в связи с визитом в Москву. Я сказал ей: вы можете критиковать кого угодно, но только не меня. Как политик, которому доверяют, я поеду туда, куда захочу.

А в случае со встречей в Албании я сказал: если вы хотите, чтобы я передал какие-либо послания от ЕС, передайте их мне, я буду рад их передать. Министр иностранных дел Юрай Бланар проинформировал европейских партнёров, в том числе Высокого представителя госпожу Каллас, о моём намерении посетить Китай.

Я вёл себя там уверенно, провёл 13 встреч, из которых 4 были официальными — с президентом России, председателем Китая, президентом Сербии и президентом Вьетнама, а также неофициальные встречи за кулисами, которые были организованы другими.

Я пригласил президента Си Цзиньпина посетить Словакию, поскольку, несмотря на то что формальным партнёром председателя КНР является президент Пеллегрини, он также является исполнительным президентом, а значит, и моим партнёром в этих вопросах. Я сказал, что мы будем очень рады, если он приедет.

И он выразился очень точно: «Господин премьер-министр, у меня есть всевозможные приглашения, но эти приглашения не всегда искренние. Поэтому, если я подготовлю тур по Европе, Словакия будет страной, которую я обязательно посещу». Так что мы ждём подготовки европейского тура, который будет организован китайской стороной, и уверены, что Словакия станет первой страной в Европе, которую он посетит. Визит председателя КНР также станет частью этого тура.

Меня совершенно не беспокоит положение словацкой дипломатии и Словацкой Республики в Европейском Союзе. Меня беспокоит сам Европейский Союз.

Господин редактор, о чём в Европе думали? Что, если мы, например, изолируемся и не поедем на празднования в Китай, то сделаем китайские праздники невозможными? Или что произойдёт на самом деле? Китайские представители были готовы встретиться со всеми важными европейскими лидерами, если бы они приехали, и это могло бы изменить расстановку сил. ЕС считает себя самым красивым, самым умным и влюблённым в себя.

Я не хочу железного занавеса. Очевидно, Евросоюз будто бы заинтересован в том, чтобы мы построили здесь новый занавес: «Китай плохой, все плохие, только мы хорошие». Но это не так. Всё совсем не так.

Поэтому я подчёркиваю: пока я премьер-министр, никто не помешает мне посещать страны, которые имеют для нас жизненно важное значение. Я рекомендую всем, и вам тоже: перестаньте так много говорить о Китае. Садитесь в самолёт, вам не нужна виза, летите в Китай и проведите там две недели. Увидите сами. Мы никогда не изолируем Китай. Там создаётся новый мировой порядок. Вопрос: будет ли там Европа? Или мы будем наблюдать со второго или третьего ряда?

Война когда-нибудь закончится. И вы увидите, как все те, кто якобы покинул Россию, хотя почти все остались там под разными вывесками, снова туда вернутся и начнут вести крупный бизнес с Российской Федерацией. Всё будет забыто.

Почему Словацкая Республика должна стоять в стороне и просто наблюдать? Мы поддерживаем конструктивные отношения с Российской Федерацией. Мне стыдно, что есть политическая партия, которая заявляет: если она победит на выборах и окажется у власти, то закроет российское посольство и вышлет дипломатов домой. Даже за такие слова нам должно быть стыдно.

Это не может сказать судья. В этом и заключается сила нашей дипломатии. Я чётко заявил: буду проводить политику по всем четырём направлениям света. Я это делаю, делаю последовательно и буду продолжать. Я с нетерпением жду очень важной поездки во Вьетнам, которая снова будет связана с крупными инвестициями. Я слишком уверен в себе и слишком давно в политике, чтобы прикрывать рот салфеткой.